Байден всё. Детали в Телеграм Конта

Об эмиграции

0 197

Александр Вертинский, «Дорогой длинною»

Шли годы изгнания… Хотя, собственно говоря, нас ведь никто не изгонял, а «изгнались» мы сами. Шум великого вечного города на время как бы оглушил нас. Но чем дольше жили мы в эмиграции, тем яснее становилось каждому, что никакой жизни вне родины построить нельзя и быть её не может. Особенно остро чувствовали свою оторванность поэты и писатели.

Дмитрий Мережковский, маленький, лёгкий, весь высохший, как мумия, — один дух, — целиком ушёл в мистику.

Бедность, Чужбина, Немощь и Старость —

Четверо, четверо — все вы со мной, —

писал он незадолго до смерти, уже приготовившийся к ней. —

Скоро скажу я с улыбкой сыновней:

Здравствуй, родимая Смерть!

Зинаида Гиппиус писала злые статьи. Криво улыбаясь, она язвительно «разоблачала» современное искусство. Молодёжи не понимала и не любила.

Иван Бунин почти ничего не писал. Нобелевская премия, присуждённая ему в последние годы, поддержала на некоторое время его дух. Он съездил в турне по Европе, побывал на Балканах, в Прибалтике, на всех путях русского рассеяния, и потом замолк. Эта премия вызвала большие толки. Некоторые считали, что её надо было дать Мережковскому, другие — Куприну и т. д.

Куприн вначале пробовал было писать рассказы, черпая материалы и сюжеты из окружающей среды, но кого мог интересовать французский быт? Французы его не читали, а русским это было неинтересно. Жить ему становилось все труднее. Заработки в газетах были невелики, пришлось открыть переплётную мастерскую. Работала она слабо, да к тому же он стал видеть хуже и хуже и в конце концов почти ослеп. Его дочь Киса, красивая и даровитая девушка, снималась немного во французском кино, помогая родным, и мечтала о возвращении на родину. Когда Куприн уехал в СССР, поднялась целая буря. Одни ругали его, бесцеремонно называя предателем «белого дела». Другие, более сдержанные, лицемерно жалели Куприна, ссылаясь на его болезнь и преклонный возраст.

Такой же бурей ещё раньше был отмечен отъезд Алексея Толстого — с той только разницей, что ему тогда не находили никаких оправданий. Это понятно. Из увядающего букета цветов русского зарубежного искусства был вырван самый яркий, самый живой цветок. Толстой поступил умно и благородно, вернувшись на родину полным сил, в самом расцвете своего огромного таланта. И его голос, ясный и убедительный, загремел издалека, из той страны, в которую многим уже не было возврата, окрепшим, молодым, сильным.

Милая, талантливая Тэффи выпустила две или три книги рассказов. Её свежее и незаурядное дарование долго боролось с надвигавшимися сумерками. Она ещё умела «смеяться сквозь слезы», но постепенно смех почти исчез из её творчества, и уже только одни холодные слезы застилали глаза…

Упрямо боролся с одолевавшим всех оцепенением Борис Зайцев. Время от времени появлялись его романы, написанные на наши «местные темы». В них он описывал надоевшее нам самим наше эмигрантское житьё-бытьё…

Где‑то в Германии начал писать В. Сирин (Набоков), уже совершенно не связанный с Россией и почти чужой. Его романы были увлекательны, как фильмовые сценарии, и абсолютно вненациональны.

Ещё хуже обстояло дело с поэзией. Поэты острей и больней чувствовали свою оторванность, бесполезность и ненужность в этом огромном чужом городе.

Самый яркий из них, Георгий Иванов, — современник Блока, Брюсова, Белого, Анны Ахматовой — писал стихи совершенно безнадёжные, проникнутые таким глубоким отчаянием, такой безысходной тоской, что читать их было и больно и грустно:

Хорошо, что нет царя,

Хорошо, что нет России,

Хорошо, что Бога нет,

Только мёртвая заря…

Только звезды ледяные,

Только миллионы лет.

Хорошо, что ничего,

Хорошо, что никого,

Так черно и так мертво,

Что чернее быть не может

И мертвее не бывать,

Что никто нам не поможет

И не надо помогать!..

Такой же болью и отчаянием звучали стихи Владислава Ходасевича, тосковавшего по родине и умершего на чужбине:

Да, меня не пантера прыжками

На парижский чердак загнала,

И Виргилия нет за плечами,

Только есть одиночество в раме

Говорящего правду стекла!

Величественный образ далёкой, покинутой и уже недоступной родины неустанно преследовал зарубежных русских поэтов.

Георгий Адамович с тоской и мукой вопрошал:

Когда мы в Россию вернёмся,

О Гамлет восточный, когда?

Пешком, по размытым дорогам,

В стоградусные холода,

Без всяких коней и триумфов,

Без всяких там кликов… — пешком!

Но только наверное знать бы,

Что вовремя мы добредём!

Талантливый Давид Кнут писал

О том, что дни мои глухонемые,

О том, что ночью я —

порой в аду.

О том, что ночью снится мне Россия,

К которой днём дороги не найду.

В сумасшедшем доме умирал знаменитый когда‑то Константин Бальмонт, в бреду призывавший родину. Владимир Смоленский, молодой и очень интересный поэт, писал трагически безнадёжные стихи. В самом расцвете своего оригинального дарования умер подававший большие надежды Поплавский…

Потухали, гибли на чужой земле яркие дарования писателей и поэтов, оторвавшихся от родной почвы.

https://dzen.ru/a/ZLBg7Ca7ak-N...

Плюнул в русского, утрись
  • Hook
  • Вчера 11:50
  • В топе

Игры в «шариатский патруль» закончились для юного «пришельца» и его семьи весьма предсказуемо. В Барнауле мигрант харкнул парню в лицо и ударил его из-за нестандартной п...

нечисть
  • pretty
  • Вчера 08:46
  • В топе

ЛЮСИНЭ  АВЕТЯНПосмотрела в Телеге очередное видео того, как хохлы при помощи дронов пытаются ликвидировать автомобиль российских спасателей, направляющийся на помощь пострадавшим в ударе другим д...

Невоенный анализ-67. 21 июля 2024

Традиционный дисклеймер: Я не военный, не анонимный телеграмщик, не Цицерон, тусовки от меня в истерике, не учу Генштаб воевать, генералов не увольняю, в «милитари порно» не снимаюсь, ...