Опаснее чёрной дыры только комиссия по её изучению...
Очень древний шумерский журналист.
Всё началось со стекловаты.
Впрочем, нет. Если быть точным, всё началось задолго до неё. Началось с Большого Взрыва, когда Вселенная впервые допустила управленческую ошибку и решила существовать дальше.
Потом появились галактики, потом звёзды, потом планеты, потом жизнь, потом человек, (или, наоборот, человек, а потом жизнь), потом политика, и только после этого появилась стекловата. Таким образом, стекловата была не причиной, а закономерным этапом развития материи.
В Теплозаводске это понимали интуитивно.
..Город вырос на излете шестидесятых вокруг огромного Комбината Теплоизоляционных Материалов. Тогда комбинат носил какое-то длинное и идеологически безупречное имя, которое давно стёрлось из памяти горожан. Позднее, в новые времена, его переименовали в честь Неизвестного Спонсора, влиятельного человека эпохи, которого никто никогда не видел. Его трубы пронизывали низкое небо, словно металлические деревья, выращенные инженерной мыслью. Комбинат был настолько огромен, что его можно было увидеть из космоса, а при хорошем настроении - даже из бухгалтерии управления.
Утром он выпускал стекловату, днём выпускал стекловату, ночью тоже выпускал стекловату. Иногда, но довольно часто, он выпускал отчёты о выпуске стекловаты, но это считалось побочным продуктом производства.
Завод не просто функционировал, он буквально подчинял себе ритм местной жизни. Три поколения рабочих рождались, взрослели и старились под его глухой, непрекращающийся гул. Завод кормил, завод одевал, завод же и забирал здоровье, щедро осыпая всю округу мельчайшей, почти невидимой пылью.
Эта пыль была вездесущей. Она золотилась на солнце, оседала на асфальте, забивалась в легкие, проникала сквозь плотно закрытые оконные рамы прямо в постели рабочих, въедалась в обивку мебели и ложилась тончайшим сверкающим слоем на старые семейные фотографии в сервантах. Говорили, что местный воздух можно было не просто вдыхать, а буквально пробовать на вкус, ощущая зубами характерный стеклянный хруст.
Местные жители относились к этому философски.
Другой философии у них не было.
Зато был философ. Молодой, но уже седой. Его звали Аркадий Всеволодович Мракобесов. Ему было тридцать два года, а седины у него было на восемьдесят семь. Аркадий преподавал в Теплозаводском институте Стратегической Неопределённости, здании из серого кирпича, с коридорами под старым линолеумом и стенами с облупившейся штукатуркой.
Он стоял у окна своей квартиры и размышлял о судьбах человечества.
За окном медленно просыпался город...
По проспекту имени Неустановленного Инвестора двигались автобусы. Интерактивные билборды сообщали о международных переговорах, угрозах глобальной войны и свежих планах правительства по повышению благосостояния населения.
Аркадий наблюдал за этим с тем спокойствием, которое обычно приходит либо после многолетнего изучения философии, либо после полного отказа от надежды понять происходящее.
В этот самый момент за тысячу километров от Теплозаводска один генералиссимус-президент подписывал указ исторической важности. В другом конце света олигархи обсуждали судьбы энергетических рынков. Военные готовили доклады о новых ракетах. Шпионы передавали друг другу секретные сведения. Депутаты произносили речи о народном благе. А на одесском Привозе тётя Циля продавала селёдку и утверждала, что все перечисленные выше не понимают в жизни абсолютно ничего.
Как позже выяснилось, ближе всех к правде жизни была именно она.
Аркадий Всеволодович не знал тётю Цилю. Тётя Циля не знала Аркадия Всеволодовича. Более того, они жили в разных государствах, пользовались разными валютами и придерживались разных взглядов на устройство Вселенной. Но между ними существовало одно важное сходство: оба не доверяли людям, которые слишком уверенно объясняли происходящее.
Аркадий пришёл к этому выводу после шести лет изучения философии, четырёх лет преподавания и нескольких десятков научных конференций. Тётя Циля - после шестидесяти восьми лет торговли рыбой на Привозе.
Утро в Теплозаводске набирало обороты. Комбинат работал на полную мощность. Ревели печи, вращались барабаны, гудели вентиляторы и рождались тысячи тонн продукции, призванной защищать человечество от холода. Человечество отвечало неблагодарностью и регулярными жалобами на цены.
Аркадий вздохнул, надел плащ и вышел из дома. Во дворе дворник Семён Петрович вёл ожесточённую борьбу с листьями. Побеждали, как всегда, листья. Семён Петрович работал дворником уже двадцать семь лет и за это время приобрёл особое мировоззрение, согласно которому главными врагами цивилизации являлись ветер, осень и муниципальные реформы. Все остальные проблемы человечества он считал второстепенными.
- Опять про конец света пишут, - сказал он, кивнув на газету под мышкой философа.
- Про какой именно? - уточнил Аркадий.
- А разве они бывают разные?
Аркадий задумался.
Вопрос неожиданно приобрел глубину.
Тем временем в столице происходили события совершенно иного масштаба. В огромном мраморном дворце, построенном для демонстрации величия государства и проведения бесконечных совещаний, заседал Совет Национальной Судьбы. За Овальным столом сидели министры, генералы, депутаты, эксперты, аналитики и люди, чьи должности были настолько секретными, что про них не знали даже кадровые службы. На стене висела карта мира.
Карта выглядела обеспокоенной...
- Международная обстановка осложняется, - заявил министр Стратегических осложнений.
- Насколько осложняется? - спросил генералиссимус-президент. Министр посмотрел в бумаги.
- Достаточно для создания нескольких комиссий.
В зале воцарилось уважительное молчание. Генералиссимус-президент был человеком серьёзным. Он правил страной уже столько лет, что молодое поколение искренне считало его природным явлением, вроде горной цепи или океанического течения. На официальных портретах он выглядел решительным, на телевидении - мудрым, а в жизни - уставшим. Особенно когда речь заходила о международной политике, или внутренней, или экономике, или о реформах. Особенно - о реформах.
И вот, когда в зале воцарилась уважительное молчание, дверь кабинета осторожно открылась, и на пороге появилась бабушка президента. С тонким серебряным подносом, на котором стояла красивая фарфоровая супница. Бабуле было девяносто четыре года. Она пережила войны, реформы, перевороты, денежные обмены, дефицит, изобилие, снова дефицит и три поколения государственных деятелей. Поэтому иллюзий не имела.
- Ты обедал? - спросила она. Совет Национальной Судьбы замер.
- Бабушка, мы обсуждаем международный кризис.
- Кризис подождёт. Суп раньше остынет.
Никто не взял на себя риск возразить. История человечества знала множество могущественных правителей, но лишь немногие из них обладали властью, способной прервать заседание Совета Национальной Судьбы одним вопросом про.. обыденное.
Впрочем, настоящие кризисы начинались вовсе не здесь. Они зарождались глубоко под землёй, в бетонном бункере без окон, где за массивной стальной дверью находился объект под официальным названием "Система стратегического реагирования". В неофициальных разговорах её называли проще: Красная кнопка.
Сама кнопка уже много лет скучала. Она успела пережить пятерых начальников, семь реформ и несколько десятков программ модернизации. Её регулярно проверяли, обслуживали и фотографировали для секретных отчётов. Но никто не спрашивал её мнения. А между тем у Красной кнопки это мнение давно появилось, и было оно весьма тревожным. За долгие годы наблюдений кнопка пришла к выводу, что главная угроза человечеству исходит вовсе не от вражеских государств. Главная угроза человечеству - это человечество. К сожалению, поделиться этим наблюдением ей было почти не с кем. Ведь кнопки никогда не приглашают на совещания. Даже если они умнее большинства участников совещаний.
..На другом конце планеты, где океан лениво перекатывал волны между финансовыми центрами мира, в стеклянной башне на сто двадцать первом этаже завтракал олигарх Борис Леопольдович Вексельман.
Он любил высоту.
С неё люди выглядели маленькими, проблемы - временными, а налоги - необязательными.
Перед ним стояла тарелка с чем-то очень дорогим и очень маленьким. Борис Леопольдович ел рассеянно. Его внимание занимал доклад аналитиков.
- Итак, - произнёс он, - чем мы владеем на сегодняшний день?
Помощник заглянул в планшет:
- Восемью металлургическими комбинатами, тремя банками, пятью медиахолдингами, сетью супермаркетов, четырьмя футбольными клубами, нефтяным терминалом, космодромом и контрольным пакетом завода стекловаты в Теплозаводске.
- Космодром прибыльный?
- Нет.
- А стекловата?
- Тоже нет.
- Тогда зачем мы их купили?
Помощник пожал плечами.
- Так исторически сложилось.
Борис Леопольдович понимающе кивнул.
В мире больших денег это объяснение считалось исчерпывающим.
Тем временем в фойе соседнего здания молодой шпион по фамилии Сомов пытался продать секретную информацию другому шпиону по фамилии Кац. Оба работали на одну и ту же разведку, но пока никто из них об этом не знал. Они встретились возле кофе-автомата.
- У меня есть сведения стратегической важности, - шёпотом сообщил Сомов.
- У меня тоже, - ответил Кац.
- Тогда покупай первым.
- Нет, сначала ты.
Через десять минут они обменялись одинаковыми документами, заплатили друг другу одинаковые суммы и разошлись, каждый считая свою операцию блестяще проведённой. Впоследствии руководство разведки наградило обоих за успешную работу. Документы спустя время отправили в архив. Не сверяя их содержимое.
..А где-то в степи на стартовой позиции дремала межконтинентальная ракета. Она была длинной, грозной и крайне недовольной жизнью. По её мнению, человечество относилось к ракетам несправедливо. Самолёты хотя бы летали, корабли плавали, поезда ездили, а ракеты.. десятилетиями стояли в шахтах и ждали случая проявить себя. Причём все вокруг хотели, чтобы такого случая никогда не произошло. Это сильно било по их профессиональной самооценке. Ракета часто обсуждала свои переживания с Красной кнопкой через закрытую систему связи.
- Ну, как ты? - спрашивала кнопка.
- Всё так же, - отвечала ракета. - Опять профилактика. Опять проверки. Опять никто никуда не летит.
- Радуйся.
- Почему?
- Потому, что если ты полетишь, мне тоже придётся работать.
После таких разговоров обе надолго замолкали. Они давно понимали друг друга.
Философ Аркадий Всеволодович подходил к институту Стратегической Неопределённости. На крыльце его ждали студенты. Они выглядели обеспокоенными.
- Аркадий Всеволодович, - спросил один из них, - а в чём смысл жизни?
- Сегодня какой день недели?
- Вторник.
- Тогда в стекловате.
- А завтра?
- Завтра посмотрим по обстоятельствам.
Студенты записали ответ. Некоторые даже подчеркнули.
Именно поэтому высшее образование продолжало вызывать вопросы у населения...
Впрочем, настоящим философом в городе считался вовсе не Аркадий. Настоящим философом был старый стул из аудитории Номер Семь. Стулу исполнилось пятьдесят три года. За это время он пережил семь директоров института, двенадцать реформ образования, бесчисленное количество лекций и около четырнадцати тысяч студентов. Он выслушал столько речей о смысле жизни, что давно пришёл к выводу: люди слишком много думают и слишком редко сидят молча. Поэтому стул относился к человечеству с лёгким сочувствием. Иногда даже с сочувствующим скрипом.
А далеко на юге, на Привозе, тётя Циля раскладывала товар. Покупатели ещё только собирались. Утро обещало быть прибыльным. Рядом на ящике сидел её племянник Моня и читал газету.
- Тётя Циля, тут пишут, что мир стоит на пороге глобального кризиса.
- Мир всегда стоит на пороге глобального кризиса.
- А если начнётся война?
- Тогда подорожает селёдка.
- А если экономика рухнет?
- Тогда тоже подорожает селёдка.
- А если наступит конец света?
Тётя Циля задумалась:
- Тогда, Моня, уже неважно. Потому что свежую селёдку будет негде хранить.
И пока президенты обсуждали безопасность, депутаты обсуждали президентов, шпионы обсуждали друг с другом сверхсекретные секреты, а ракеты обсуждали с кнопками смысл службы, тётя Циля продолжала смотреть на мир без лишних иллюзий.
Поэтому именно она первой заметила новость, которая через несколько месяцев перевернёт жизнь Теплозаводска, правительств, разведок, олигархов и даже Красной кнопки...
Новость была маленькой и почти незаметной. Она пряталась на последней странице газеты между рекламой слабительного и прогнозом погоды. Но именно с неё всё и началось.
Новость, затерявшаяся между рекламой слабительного и прогнозом погоды, была короткой, как объявление о поиске мужа: "Международный инвестиционный консорциум рассматривает возможность строительства в Теплозаводске Центра глобальной стабильности".
Никто толком не понял, что это означает. Редактор газеты решил, что речь идёт о новом бизнес-центре. Местные чиновники решили, что речь идёт о деньгах. Читатели решили, что речь идёт об очередном обещании. И только тётя Циля, прочитав заметку за утренним чаем, тихо сказала:
- Если кто-то собирается строить стабильность, значит, где-то уже началась нестабильность.
Племянник Моня вздохнул. Он давно не спорил с тётей. Практика показывала, что та ошибается примерно так же редко, как налоговая инспекция.
Тем временем в столице депутат Государственного Собрания Филипп Аполлонович Бубенцов заканчивал выступление перед журналистами. Он говорил уже сорок пять минут. О чём именно - никто не понимал. Но говорил он красиво. Филипп Аполлонович принадлежал к той не очень редкой породе политиков, способных произнести пятнадцать тысяч слов, не сообщив ни одного факта. Коллеги уважали это его мастерство. Журналисты - ещё больше. Поскольку его речи позволяли писать статьи, не опасаясь случайно исказить смысл. Ведь смысла там обычно не было.
После пресс-конференции депутат отправился на встречу с влиятельными людьми. Влиятельные люди собрались в ресторане "Империя". Ресторан принадлежал Борису Леопольдовичу Вексельману. Всё здание принадлежал Борису Леопольдовичу Вексельману. Земля под зданием тоже принадлежала Борису Леопольдовичу Вексельману. Даже облака над зданием, по слухам, принадлежали Борису Леопольдовичу Вексельману.
За дальним столиком сидели две молодые женщины. В столице их называли по-разному: модели, светские львицы, специалисты по сопровождению, музы богатых людей.
Они сами предпочитали слово "консультанты". Потому что за годы общения с миллиардерами действительно научились разбираться в экономике, политике и человеческой глупости значительно лучше многих экспертов. Одну звали Алиса. Другую - Вероника. Обе прекрасно знали, что богатые мужчины любят рассказывать секреты гораздо больше, чем хранить их. Поэтому за несколько лет работы они узнали о мире больше, чем многие разведывательные службы.
- Слышала про Теплозаводск? - спросила Алиса.
- Это где стекловата?
- Да.
- Что там?
- Пока не знаю. Но сегодня о нём говорили уже трое очень богатых людей.
Вероника задумалась. Это был тревожный признак. Очень богатые люди редко вспоминали провинциальные города просто так. Обычно после этого где-то что-то продавали, или покупали, или взрывали. В большинстве случаев - всё сразу.
За соседним столиком сидел человек в сером костюме. Он пил минеральную воду и делал вид, что читает меню. Это был шпион Сомов. Через два столика от него сидел человек в темно-синем костюме. Он пил такую же воду и делал вид, что изучал карту вин. Это был шпион Кац. Оба следили друг за другом. Оба считали себя незаметными. Обе эскортницы заметили их ещё двадцать минут назад.
- Опять разведка, - вздохнула Алиса.
- Ага, - кивнула Вероника. - Когда мужчины начинают играть в тайны, они становятся очень заметными. И очень глупыми.
В этот момент далеко под землёй Красная кнопка почувствовала необъяснимое беспокойство. Она не знала про Теплозаводск, не знала про Алису и Веронику, но за долгие годы службы выработала своеобразную интуицию. Обычно всё начиналось именно так: сначала маленькая заметка в газете, потом совещание, потом секретный доклад, потом ещё один, потом появляются эксперты, потом депутаты, потом генералы, потом журналисты, потом начинают нервничать шпионы.
А потом кто-нибудь обязательно произносит слова: "Ситуация находится под полным контролем".
После этой фразы неприятности становились практически неизбежными. Красная кнопка знала это лучше многих людей, потому что люди приходили и уходили, а она оставалась.
На следующее утро Теплозаводск проснулся знаменитым. Пока жители чистили зубы, ругались на коммунальные тарифы и рост цен, мировые информационные агентства уже обсуждали строительство Центра Глобальной Стабильности. Никто не понимал, что это такое, но название звучало дорого. Поэтому все относились к нему уважительно. Особенно журналисты. К полудню в городе появились первые иностранные эксперты, к вечеру - первые иностранные журналисты, к утру следующего дня - первые отечественные эксперты по иностранным инвестициям.
Теплозаводск стремительно становился центром мировых процессов.
Сам Теплозаводск об этом ещё не подозревал.
На комбинате стекловаты рабочие обсуждали происходящее возле курилки.
- Говорят, будет новый проект, - сказал сварщик.
- Говорят, будут инвестиции, - ответил электрик.
- Говорят, будут сокращения, - мрачно заметил бухгалтер.
На этом обсуждение завершилось, потому что бухгалтеры редко ошибаются.
Тем временем Борис Леопольдович Вексельман смотрел на карту Теплозаводска в своём кабинете. Рядом стояли помощники. Все выглядели серьёзными. Когда богатые люди начинают смотреть на карту провинциального города, это почти всегда означает неприятности для провинциального города.
- Напомните мне, - сказал олигарх, - зачем именно международному консорциуму понадобился Теплозаводск?
Помощник перелистнул документы:
- Согласно официальной версии, здесь будет создан Научный Центр по исследованию Глобальной Стабильности.
- А согласно неофициальной?
- Согласно неофициальной, никто ничего не знает.
Борис Леопольдович облегчённо вздохнул. Неизвестность была привычной средой обитания большого бизнеса.
В этот момент в кабинет вошла Алиса. Она появилась легко и непринуждённо, словно принадлежала этому месту больше, чем мебель. Что, возможно, было правдой. Поскольку мебель меняли раз в пять лет, а Алису знали здесь уже восемь.
- Борис Леопольдович, - сказала она, - вы выглядите озабоченным.
- Мир становится сложнее.
- Мир всегда был сложным. Просто раньше у людей не было интернета, чтобы наблюдать это в прямом эфире.
Олигарх посмотрел на неё с уважением. Он любил умных женщин. Особенно тех, которые были умнее его помощников.
- Что ты знаешь за Теплозаводск?
- Пока только то, что его внезапно полюбили люди, которые обычно не любят ничего дешевле островов в океане.
Это наблюдение понравилось Борису Леопольдовичу ещё больше.
А в столице депутат Бубенцов уже готовился к новому телевизионному выступлению. Тема передачи звучала тревожно: "Теплозаводск: вызов XXI века?". Ни ведущий, ни эксперты, ни сам Бубенцов не имели ни малейшего представления, в чём именно состоит вызов.
..За двадцать минут выступления зрители услышали слова "геополитика", "стратегия", "инновации", "устойчивое развитие", "цивилизационный выбор", "глобальная ответственность".., и многочисленные интерпретации этих штампов. "Стекловата" прозвучало лишь однажды. И то, наверное, благодаря тому, что случайно была внесена в текст доклада.
В это время на Привозе тётя Циля продавала скумбрию. Телекамеры рядом не было, поэтому её рассуждения оказались значительно короче.
- Если столько людей заговорили про один город, значит, кто-то собирается заработать.
- А если не заработать? - спросил Моня.
- Тогда украсть.
- А если не украсть?
Тётя Циля внимательно посмотрела на племянника:
- Моня, не заставляй меня верить в чудеса.
Тем временем под землёй Красная кнопка чувствовала всё более отчётливую тревогу. Она не могла объяснить причину, но в последние дни слишком много людей начали произносить слова "стабильность". Красная кнопка знала историю, - каждый раз, когда политики, бизнесмены и генералы одновременно начинали говорить о стабильности, заканчивалось это весьма нестабильно. По соседству нервничала ракета.
- Что происходит?
- Не знаю, - ответила кнопка.
- Может, наконец-то война?
- Нет.
- Почему?
- Перед войной люди обычно выглядят радостно-испуганными.
- А сейчас?
- Сейчас они выглядят заинтересованными.
Ракета помолчала:
- Это хуже?
- Гораздо.
И впервые за много лет старая Система Стратегического Реагирования почувствовала то, чего никогда раньше не испытывала: Любопытство. Потому что где-то уже начинала раскручиваться история, способная удивить даже её. А удивить Красную кнопку было непросто.
Через три дня в Теплозаводск прибыл первый частный самолёт. Потом второй. Потом третий. К концу недели жители настолько привыкли к бизнес-джетам, что перестали поднимать головы в небо. В истории человечества всегда существует момент, после которого любое событие становится частью пейзажа. Даже если ещё вчера казалось невероятным.
На местном аэродроме круглосуточно суетились люди в дорогих костюмах. Они ходили быстрым шагом, разговаривали короткими фразами, носили папки с документами и выглядели так, словно судьба планеты зависела исключительно от своевременного подписания какого-нибудь протокола. Возможно, они и сами в это верили.
Философ Аркадий Всеволодович наблюдал за происходящим с растущим интересом.
Философы любят хаос. Не потому что желают его, просто хаос всегда производит больше материала для размышлений, чем порядок. Порядок скучен. Он объясняет себя сам. А хаос требует пространных объяснений. В тот день Аркадий сидел в институтском буфете и пил чай, который по традиции назывался чаем исключительно из уважения к истории института.
Напротив него сидел старый профессор истории Игнат Семёнович. Профессору было столько лет, что никто уже не помнил, когда именно он появился в институте. Больше, - по кафедрам бродила теория, что институт построили вокруг него.
- Знаете, Аркадий, - произнёс профессор, - меня беспокоит эта история.
- Со стабильностью?
- Нет. Со словом "глобальная".
- Почему?
- Потому что всё глобальное рано или поздно приезжает в провинцию. А это редко заканчивается спокойствием.
Аркадий задумался. Профессор редко ошибался, и, если уж говорил, то обычно попадал в цель.
В одном из правительственных кабинетов шло очередное совещание. За столом сидели генералы, шпионы, министры, эксперты, два аналитика, три аналитика по аналитикам и специальный советник по вопросам специальных анализов. На огромном экране светилась карта Теплозаводска. Генералиссимус-президент смотрел на неё с подозрением.
Карта отвечала взаимностью.
- Объясните ещё раз, - сказал он.
- Мы объясняли уже семь раз.
- Тогда объясните восьмой. После седьмого мне все стало ещё менее понятным.
Главный аналитик тяжело вздохнул. Он занимался стратегическим прогнозированием уже двадцать лет и давно перестал удивляться.
- Согласно нашим данным, в районе Теплозаводска обнаружен объект.
- Какой объект?
- Неизвестный.
- Откуда он появился?
- Неизвестно.
- Что он делает?
- Неизвестно.
- Тогда что вам известно?
- Что он существует.
В зале воцарилось молчание. Обычно именно с таких молчаний и начинались самые дорогие государственные программы.
В углу сидел шпион Сомов. Рядом - шпион Кац. Оба делали умный вид. Оба понимали происходящее примерно одинаково. То есть - никак. Зато неподалёку от них сидела Вероника. Формально её на совещании не было. Фактически её пригласил один из министров. Потом пригласил другой. Потом третий... В результате никто не рискнул спросить, кто именно её пригласил. Вероника внимательно слушала доклад. Потом подняла руку. Министры удивились. Генералы насторожились. Шпионы испугались.
- Да? - осторожно произнёс президент.
- Простите, - сказала Вероника, - но вы уже третий час обсуждаете объект, про который ничего не знаете.
- И?
- Может быть, стоит сначала посмотреть на него?
В кабинете стало тихо. Очень тихо. Один из генералов даже перестал шуршать бумагами. Потому что он знал - зачастую самые простые мысли оказываются самыми опасными.
В этот момент далеко на Привозе тётя Циля торговала камбалой. К ней подошёл старый знакомый:
- Циля, ты слышала? В Теплозаводске нашли что-то странное.
- Мир полон странных вещей.
- Но этим уже интересуются правительства.
- Значит, скоро станет ещё страннее.
- Откуда ты знаешь?
Тётя Циля взвесила рыбу.
- Потому что правительства редко приходят туда, где всё хорошо.
С этим было трудно спорить. Тем более что в самом Теплозаводске происходили события ещё более удивительные.
Ночью сторож комбината по фамилии Синицын заметил свет. Неяркий. Голубоватый. Пульсирующий. Он исходил от старого заброшенного склада стекловаты, который числился на балансе предприятия, но уже лет пятнадцать никого не интересовал.
Синицын подошёл. Ближе. Потом ещё ближе. Потом пожалел об этом. Потому что внутри склада действительно находился объект. Небольшой. Металлический. Совершенно круглый. И, судя по всему, абсолютно невозможный. Сторож посмотрел на объект. Объект посмотрел на сторожа. Некоторое время они изучали друг друга. Потом объект очень вежливо спросил:
- Простите, это Земля?
И в этот момент история Теплозаводска, страны и всей планеты потеряла связь со здравым смыслом...
Продолжение изготовляется...
Оценили 16 человек
42 кармы