Тяжёлая дубовая дверь квартиры в парижском предместье Иври-сюр-Сен закрылась за ней в последний раз 24 сентября 2026 года.
Семья актрисы официально подтвердила кончину Марины Влади через информационное агентство: ей было 88 лет, она умерла дома, в окружении родных и домашних животных. В тесной квартирке осиротевшие на жердочках канарейки остались без хозяйки — той самой седой женщины с пронзительными бирюзовыми глазами, которая сорок шесть лет после смерти Высоцкого не переставала к нему обращаться.
«Володенька, вот мы и встретились…» — эту фразу она произносила в книгах, интервью и, похоже, сама себе. В последние годы Влади тяжело болела: по словам основателя екатеринбургского музея Высоцкого Андрея Гавриловского, последние четыре года она перенесла серию операций. Их последняя личная встреча состоялась в мае 2026 года. Похороны семья решила провести камерно, во Франции.
Пережила двух мужей, похоронила двух внучек и распродала реликвии Высоцкого: история Марины Влади
Девочка из русской эмигрантской семьи, ставшая французской звездой
Настоящее имя актрисы — Катрин Марина Владимировна Полякова-Байдарова. Она родилась в 1938 году во французском Клиши-ла-Гаренн в семье русских эмигрантов: отец, Владимир Поляков, был оперным певцем, мать, Милица Энвальд — балериной и дочерью русского царского генерала. Для всего Советского Союза она была инопланетянкой, француженкой с глазами дикой серны, которая осмелилась полюбить «нашего» хрипатого Гамлета.
Путь к славе начался в 11 лет, на съёмках фильма «Летняя гроза», где играла её старшая сестра Одиль Версуа. Режиссёры заметили младшую сестру — необычную, дикую красоту и пронзительный взгляд. Настоящая слава пришла в 1955 году после откровенной по тем временам картины Андре Кайатта «Колдунья» по мотивам повести Куприна «Олеся». Роль лесной дикарки сделала 17-летнюю актрису новым секс-символом Европы.
Двое мужей до Высоцкого
Первым мужем 17-летней Марины стал режиссёр Робер Оссейн — тот самый Жоффрей де Пейрак из фильмов об Анжелике. Он был старше её на 12 лет, брак продлился с 1955 по 1959 год, у пары родилось двое сыновей: Игорь и Пётр.
Второй муж — лётчик-испытатель и владелец авиакомпании Жан-Клод Бруйе. Они поженились в 1963 году, и этот союз подарил Марине третьего сына, Владимира, ставшего рыбаком и поселившегося на Таити. Но брак быстро распался: муж требовал, чтобы жена оставила кино ради дома, что для свободолюбивой Влади было немыслимо. Развелись они в 1966 году.
«Это было затмение, солнечный удар»
Их первая встреча произошла в 1967 году в Театре на Таганке. Французская дива приехала смотреть спектакль «Пугачёв». После представления он ворвался в её гримёрку, рухнул на колени и начал читать стихи.
«Это была не любовь, это было затмение, солнечный удар, падение в бездну, — вспоминала позже Марина. — Я поняла, что пропала, ещё до того, как он впервые коснулся моей руки».
Они были женаты с 1970 года вплоть до его смерти в 1980-м. Их роман состоял из коротких встреч между Парижем и Москвой, сотен телефонных звонков, бесконечной борьбы советской системы за право поэта дышать и тяжёлой зависимости Высоцкого от алкоголя и морфия. Марина называла эти 12 лет самыми короткими, самыми счастливыми и самыми страшными в своей жизни.
Человек, который знал о смерти всё
После похорон Высоцкого Влади впала в тяжелейшую депрессию. Спасение пришло в лице человека, который знал о смерти всё: её четвёртым мужем стал выдающийся французский врач-онколог Леон Шварценберг, друг их семьи, старше Марины на 24 года. Он вытащил её из петли отчаяния, научил снова смеяться и жить без надрыва. Они прожили вместе более двадцати лет.
Его уход в 2003 году стал для Влади последним ударом судьбы, после которого она едва не спилась, спасаясь лишь писательством. С тех пор актриса замужем не была.
«Когда уходит твой муж, ты вдова, — Влади сжала чашку так, что белеют костяшки. — Это статус. А когда гибнут твои внуки, гаснет само солнце. Ты остаёшься жить только потому, что механизм внутри продолжает тикать. Мой сын Игорь… он так и не оправился. Он тяжело болеет до сих пор. Моя вина в том, что я пережила их всех».
«Я спивалась красиво»: как из вдовы выросла писательница
После ухода Леона Шварценберга Марина едва не утонула в вине. Бутылка красного стала единственным собеседником в огромном пустом доме.
«Я спивалась красиво, знаешь ли, — усмехалась она. — Французская классика. Но однажды утром посмотрела в зеркало и увидела там труп. Мне стало скучно даже умирать. Нужно было либо прыгать с моста Сен-Мишель, либо начать царапать бумагу. Я выбрала карандаш».
Так родилась писательница Марина Влади. Около двадцати книг — романы и жёсткие мемуары, где она резала правду-матку о родственниках Высоцкого, чем нажила себе немало врагов. Эта литература кормила её, но окончательно отрезала пути назад.
Двести лотов памяти с молотка
В 2015 году она выставила на аукцион родительский дом в Мезон-Лаффите. Вместе с ним ушли с молотка около двухсот лотов памяти: посмертная маска Володи из серебра и меди, которую она прятала под кроватью; его последнее стихотворение, написанное дрожащим почерком на салфетке; большая старинная икона, подаренная им на свадьбу в 1971-м; фотографии, где они молодые, пьяные от счастья.
«На новом месте всё равно б не поместились, — объясняла она своё решение прессе. — Да и нужно изменить свою жизнь, броситься в будущее. Я осталась одна в огромном мавзолее нашей семьи. Оставаться в нём было невыносимо больно. Захотела перебраться поближе к жизни, туда, где пахнет свежим багетом, а не формалином прошлого».
«Мы были четырьмя дикими лошадьми»
Время забрало всех, кто делил с Мариной её звонкое детство под Парижем. Сначала ушла Таня — блистательная Одиль Версуа — в июне 1980-го, сразу после самого Володи. Затем, в августе 1988-го, угасла Милица, Элен Валье. Последней сломалась Ольга Варен — телережиссёр с железным характером — 3 сентября 2009 года. Сестёр не стало.
«Мы были четырьмя дикими лошадьми, — тихо говорила Влади, заваривая крепкий травяной чай. На её запястье звенел десяток тонких браслетов. — Русская кровь всегда давала о себе знать. Мы дрались, мирились, делили мужчин. Теперь некому позвонить в три часа ночи и просто сказать: „Марин, твоя сестра — дура“. Тишина оглушает сильнее канонады».
Квартира с канарейками и категорическое «Нет!» киношникам
В последние годы Марина жила очень скромно. Её квартира в Иври-сюр-Сен была светлая, почти стерильная: гостиная, просторная кухня, две спальни. Вместо лая собак — нежное щебетание. За долгую жизнь у актрисы сменилось пятьдесят семь четвероногих друзей, но возраст взял своё.
«Держу только канареек, — говорила она. — За собаками уже тяжело следить, выгуливать их — каторга. Пусть птички радуют глаз».
На кухне стоял велотренажёр. Каждое утро, несмотря на то что в 2022 году перенесла тяжёлую «корону», Марина курила крутить педали. Она гуляла по улочкам Парижа, кутаясь в объёмные кардиганы.
Художественного кино о себе при жизни она не допускала.
Особенно её трясло от фильма «Высоцкий. Спасибо, что живой»: «Они сделали из моего мужа, из великого поэта последнего торчка! Наврали про каждую пуговицу на его рубашке. Пока я дышу, я буду подавать в суды на любого, кто посмеет вывести меня или Володю на экран. Вы слышите? Я строго против!»
Уральский небоскреб, Лепс и Полина Конкина
Деньги у легенды французского кино по местным меркам были более чем скромные: французская пенсия, крошечные сбережения, гонорары за книги. Львиная доля средств уходила на помощь сыновьям — Петру, музыканту, которому непросто; Владимиру, рыбаку, живущему далеко на Таити; и Игорю, чья болезнь требует постоянного ухода.
Но была в её жизни совершенно удивительная русская нить. Бизнесмен Андрей Гавриловский со стального Урала, большой поклонник творчества Высоцкого, построил в Екатеринбурге пятидесятичетырёхэтажный бизнес-центр «Высоцкий».
Именно он купил у Марины многие вещи поэта: серебряная маска теперь висит в стеклянном саркофаге на высоте птичьего полёта, над крышами Екатеринбурга. Он же помог Марине купить квартиру в Иври-сюр-Сен.
Марина Влади продала посмертную маску Высоцкого
«Она потрясающая, — улыбался Гавриловский в редких интервью. — В своём возрасте Марина ещё та затейница и приколистка. Прекрасно выглядит, никаких диет. Мы сидим у неё на кухне, едим сыр, и она просит меня читать ей стихи Володи. По-русски, с моей уральской хрипотцой. Плачет иногда, смеётся. Золотая баба».
Марина часто слушала песни бывшего мужа. Говорила, что Григорий Лепс рвёт душу правильно. А однажды, увидев шоу «Голос», буквально влюбилась в Полину Конкину: «Девочка вышла и спела „Охоту на волков“ покруче любого мужика! В ней такая звериная стать, такой нерв! Володя бы аплодировал стоя».
Тяжёлый чемодан обид
С Россией отношения у неё были натянутые, как старая струна гитары. Последний раз она была в России в 2017 году, прилетала в Екатеринбург на открытие музея. Осталась крайне недовольна местными журналистами: «Они перевирают каждое моё слово, — кривилась Влади. — Добавляют желчи, придумывают сенсации. Зачем? Я приезжаю с миром, а уезжаю оплёванной. Больше ноги моей не будет в этом цирке».
При этом в том же визите, по сообщению уральской стороны, Влади посетила музей Высоцкого и была глубоко растрогана экспозицией до слёз, отметив, что создатели сделали её с любовью, и признав, что решение передать раритеты имело смысл. Ей вручили учреждённую уральцами премию «Декабристки XX века» — 17-килограммовую статуэтку из малахита и золота.
Позднее, при первой демонстрации городской скульптуры с поющим Высоцким и сидящей рядом Влади, актриса отреагировала с самоиронией: «Я ещё жива, а меня уже похоронили».
С родней Высоцкого — Никитой и Аркадием — контакта у нее не было: старая обида, помноженная на страницы откровенных мемуаров и споры вокруг памятника на могиле барда, возвела бетонную стену. Общалась Марина лишь с тремя своими сыновьями и узким кругом старых французских друзей.
После известия о её кончине Никита Высоцкий выразил глубокое уважение Марине Влади, подчеркнув её огромный вклад в спасение и поддержку его отца, и назвал её масштабной личностью, чья жизнь выходила далеко за рамки брака с Высоцким.
«Знаешь, почему я продала его икону? — сухонькая, прямая как струна старушка в льняной рубашке смотрела прямо. — Не из-за денег, поверьте. Я отдала бы всё золото мира за один его вдох. Просто этот намоленный дуб больше не мог дышать моим горем. Стены дома в Мезон-Лаффите стали каменным склепом. Мне нужно было выплеснуть эту боль наружу, чтобы самой не превратиться в камень…»
Ольга Мареева
·
Оценили 4 человека
9 кармы