Осень 1991 года. Государство, казавшееся ещё недавно незыблемым, медленно, но неотвратимо рассыпалось на глазах. Республиканские власти одна за другой заявляли о суверенитете, союзные органы теряли контроль, а по всей стране царило чувство нарастающей неопределённости.
Именно в этот момент, в начале ноября, начальник одного из ключевых управлений Генеральной прокуратуры СССР Виктор Илюхин возбуждает уголовное дело.
Обвинение по одной из самых тяжёлых статей - государственная измена.
Фигурантом дела становится не рядовой чиновник и даже не министр. Речь шла о Михаиле Сергеевиче Горбачёве, на тот момент всё ещё остававшемся главой Союза.
У Илюхина были на это юридические основания - он курировал надзор за исполнением законов в сфере государственной безопасности. Но даже в атмосфере разброда и шатания, царившей в верхах, такое решение воспринималось как нечто невозможное. Илюхин сам сообщил о возбуждении дела агентству «Интерфакс».
Позже, когда страсти улеглись, журналисты не раз спрашивали Илюхина, что двигало им в тот момент?
Он отвечал просто и прямо, что ни личных счётов, ни конфликта у него с Горбачёвым не было. Да что там - они и знакомы-то толком не были. Один раз, на каком-то официальном приёме, обменялись рукопожатием - и разошлись в разные стороны.
Тем не менее, отношение к личности Горбачёва у него было сформировано давно. Не как к человеку, а как к лидеру, от решений которого зависели судьбы миллионов. И оценка эта была жёсткой, принципиальной и однозначной. По словам Илюхина, за годы своего нахождения у власти Михаил Сергеевич трижды менял лицо.
Вначале он казался тем, кто способен расшевелить систему, вытащить страну из оцепенения. Его призывы к перестройке, гласности, экономическому обновлению вдохновляли, вызывали доверие. Народ ждал перемен - и был готов к ним.
Но дальше началось то, что Илюхин называл политической растерянностью. Получив поддержку Горбачёв, по его мнению, не знал, что с ней делать. Он потерял направление. За речами о реформе последовали месяцы и годы нерешительности. Экономика сыпалась, управляемость таяла, республики одна за другой откровенно тяготились союзным центром. И никто из Кремля не предлагал чёткого плана, как с этим справиться.
А затем, как считал Илюхин, наступил третий этап. Горбачёв перестал быть даже растерянным политиком. Он стал человеком, который уступал. Он предал, как утверждал Илюхин, и союзников внутри страны, и партнёров по соцлагерю. Предал тех, кто оставался верен Союзу, законам, присяге. Предал рижский ОМОН, прокуроров в прибалтийских республиках, Эриха Хонеккера и других лидеров бывших братских стран.
Всё, что происходило, он называл прямым разрушением государственности руками тех, кто должен был эту государственность защищать. По его словам, Горбачёв не просто ошибался - он сознательно шёл на уступки, которые разрушали Союз изнутри. Самым тяжёлым из этих шагов Илюхин считал признание независимости прибалтийских республик.
Он напоминал, что существовал закон, где всё было расписано чётко. Если республика хочет выйти из состава Союза, то сначала она должна провести у себя референдум. Только потом начинается юридическая процедура выхода. Но этого никто делать не стал. Горбачёв подписал бумаги, не спрашивая народ и не требуя соблюдения закона.
Для Илюхина это было не просто проявление слабости. Он говорил прямо, что когда президент нарушает основной закон страны, и это влечёт за собой потерю территорий, дестабилизацию обстановки и страдания десятков тысяч человек - это уже не политика, а уголовное преступление.
Особенно остро он говорил о русскоязычном населении Прибалтики. Эти люди, которые жили там поколениями, в одночасье оказались в положении бесправных. У них не было гарантий, их вытесняли из государственных структур, их лишали гражданства.
Горбачёв о возбуждённом против него уголовном деле узнал быстро
Михаил Комиссар, глава агентства «Интерфакс», позвонил в Кремль и сообщил, что Илюхин официально уведомил их о возбуждении дела по статье за измену Родине. На том конце провода повисла пауза. Горбачёв переспросил - не шутка ли это. Тон был холодный, сдержанный, но явно раздражённый. Когда Комиссар подтвердил, что дело настоящее и информация достоверная, Горбачёв положил трубку и начал действовать.
Первым делом он попытался дозвониться до Генерального прокурора СССР Валентина Трубина.
Того на месте не оказалось - трубку поднял один из заместителей. Горбачёв, не поднимая голос, но в характерной для себя манере, устроил тому разнос. Вопрос был один: как так получилось, что какой-то руководитель управления в прокуратуре возбуждает уголовное дело против главы государства, и никто его не останавливает? Горбачёв потребовал немедленно прекратить дело и «навести порядок».
Сразу после этого он связался с военными.
Это не было публично, но очевидцы утверждают, что Горбачёв через правительственную связь вызвал на пульт несколько ответственных военачальников и потребовал перевести Московский военный округ в повышенную боевую готовность. Одновременно были даны распоряжения МВД. Говорят, он также связался с представителями КГБ, хотя конкретных приказов не озвучивал.
В тот же день дело было закрыто. Вечером вышло официальное распоряжение Генпрокурора о прекращении производства. Аргумент - отсутствие состава преступления. Через несколько дней из прокуратуры был уволен и сам Илюхин.
Когда журналисты позже обратились к Трубину за комментарием, он говорил сухо. Он утверждал, что никаких оснований для дела не было с самого начала. По его словам, в деле, которое передал Илюхин, находились копии нормативных документов, газетные публикации и постановление о возбуждении дела, составленное на трёх листах. Никакой доказательной базы, говорил он, представлено не было.
Трубин также добавил, что действия Илюхина выглядели как проявление личной инициативы.
После увольнения из Генеральной прокуратуры Виктор Илюхин не ушёл в тень. Он перешёл в «Правду» - стал работать в правовом отделе, занимался аналитикой, писал обзоры, комментировал события. Но долго в роли наблюдателя не оставался. Он быстро включился в активную политическую деятельность. Общественная и личная позиция у него была уже давно, и он не собирался от неё отказываться.
Прошёл ровно год с момента возбуждения дела против Горбачёва и Илюхин снова выступил с инициативой. На этот раз он призывал привлечь к ответственности уже новых лидеров - Ельцина, Кравчука и Шушкевича. Основанием он считал Беловежские соглашения, подписанные в декабре 1991 года, по итогам которых СССР фактически прекратил существование.
По мнению Илюхина, трое подписантов не имели права принимать такие решения. Он утверждал, что никто из них не представлял весь народ, что это было нарушение конституционных процедур. СССР, напоминал он, ещё не был формально ликвидирован, никакой всенародный референдум о его роспуске не проводился.
Он продолжал добиваться рассмотрения вопроса в правовом поле. Писал обращения, давал интервью, встречался с депутатами. В новой политической атмосфере на него уже смотрели как на человека из прошлого, «упёртого», неудобного, но именно это, казалось, придавало ему решимости. Он не искал компромиссов, не пытался «переписать» свою позицию под новый политический контекст. Он продолжал говорить одно и то же: Союз был уничтожен руками тех, кто обязан был его защищать.
Помните ли вы этот прецедент? Пишите в комментариях!
Свободная Пресса
https://dzen.ru/a/aXYBVME3IU53qjlP
Оценили 14 человек
26 кармы