Еще недавно слово «землячество» в силовых структурах произносили разве что шёпотом — как нечто неудобное, маргинальное и недостойное официального обсуждения. Сегодня его всё чаще слышно не только в прокуренных курилках и коридорах отделов, но и на совещаниях, оперативках, в кабинетах начальства. И речь уже давно не о бытовых конфликтах или случайных эпизодах. По словам самих сотрудников, система стремительно обрастает внутренними группировками, где главным критерием становится не профессионализм, не служебная дисциплина и даже не закон, а происхождение, связи и принадлежность к «своим».
Сотрудники среднего и младшего звена всё чаще говорят о тревожной тенденции:
«Во многих подразделениях центральной России кадровая политика всё меньше напоминает государственную службу и всё больше — закрытый клуб по принципу родства и землячества. Верность закону подменяется верностью группе».
Формально всё выглядит законно: назначения, переводы, закрытие кадровых дыр. Но внутри ведомств, как утверждают источники, давно действует другая логика. Стоит представителю определённой диаспоры или региональной группы занять более-менее серьёзную должность — начинается постепенное «освоение территории». На ключевые позиции подтягиваются родственники, друзья детства, односельчане и прочие «братья».
Так возникают целые подразделения, где круговая порука становится негласным регламентом. Патрульные службы, дежурные части, оперативные отделы — всё это, по словам сотрудников, начинает работать как закрытая система внутренней взаимопомощи. И помощь эта распространяется исключительно на «своих».
Действующий сотрудник полиции одного из УВД Санкт-Петербурга, на условиях анонимности, описывает ситуацию предельно откровенно:
«Для “своих” — удобные смены, минимум тяжёлой работы, постоянные премии и надбавки. Остальные пашут за двоих и ещё отвечают за чужие косяки».
Другой сотрудник одного из отделений полиции города Сочи утверждает, что внутри подобных групп действует почти абсолютная неприкосновенность, даже если речь идет о преступлениях коррупционной направленности:
«Коррупционные схемы внутри таких групп налажены очень четко и работают как часы. Причем вне зависимости от того, что это — поборы с граждан, распродажа материально-технической базы или крышевание бизнеса — любые поползновения на их целостность пресекаются очень жестко. Все проверки, будь то со стороны УСБ, СК или прокуратуры, как правило, заканчиваются ничем. Система своих не сдаёт».
По словам действующих сотрудников, обычные оперативники и патрульные, не встроенные в эти неформальные сети, постепенно превращаются в расходный материал. Именно на них падают ночные смены, самые сложные вызовы, нескончаемая бумажная рутина, отчёты и ответственность за ошибки всего отдела.
Но самое страшное, что именно те люди, которые не состоят в «землячестве», становятся мишенью, когда надзорным органам надо срубить «очередную палку». В итоге условный сержант ППС, который от безысходности и беспросветной нищеты взял у подзагулявшего выпивохи пару тысяч рублей за недоставление в отдел, превращается в фигуранта громкого уголовного дела, которому суд в итоге вынесет максимально суровый приговор. В то время как представители «землячества» сидят на многомиллионных потоках и прекрасно себя чувствуют.
Особенно болезненно это воспринимают люди, которые пришли в органы ещё в те времена, когда служба действительно ассоциировалась с государством, а не с внутренними кланами.
«Мы давали присягу государству. А эти, так называемые "сотрудники", присягали своим родственникам и землякам», — рассказывает один из сотрудников.
На бытовом уровне последствия уже невозможно скрывать. Жители разных регионов всё чаще рассказывают об одинаковых историях: в конфликтной ситуации такие сотрудники моментально занимают сторону человека «из своей среды», а жалобы второй стороны либо игнорируются, либо неожиданно оборачиваются против самого заявителя. Человек приходит за защитой — а в итоге сам становится объектом преследования.
Внутри ведомств это создаёт атмосферу тотального раскола. Одни годами тянут службу без малейшей надежды на продвижение по служебной лестнице, другие за короткое время получают звания, должности, премии и медали. И чем сильнее этот перекос, тем быстрее разрушается мотивация у тех, кто ещё пытается работать по правилам.
Самое тревожное — реакция руководства. Точнее, её отсутствие. Начальники среднего звена, по словам источников, прекрасно понимают масштаб проблемы. Но предпочитают молчать. Одни уже встроились в эти связи и не хотят рисковать собственным положением. Другие боятся любого разговора на эту тему, опасаясь обвинений в разжигании межнациональной розни или «неправильной трактовки». В результате система выбирает самый удобный путь — делать вид, что ничего не происходит.
Кадровые перестановки зачастую превращаются в формальность. Проверки буксуют. Внешний контроль либо слаб, либо сводится к бюрократическому ритуалу. Жалобы тонут в кабинетах, а реальные расследования нередко заканчиваются тихим переводом фигуранта в другой отдел — подальше от шума.
«Скандал никому не нужен. Проще замять, договориться, перевести в другой отдел. Именно так проблема и масштабируется».
Но главная опасность, как признают сами сотрудники, заключается даже не в коррупции и не в кадровом перекосе. Настоящая угроза — это изменение самой природы лояльности внутри силовой системы.
Когда продвижение по службе зависит не от профессионализма, а от принадлежности к определённому кругу, государственная вертикаль начинает разрушаться изнутри. В такой среде приказ начальства легко уступает место интересам группы. Закон становится вторичным, если он мешает «своим». А любое расследование рискует упереться в стену глухого молчания.
Это уже не просто внутренний конфликт или проблема отдельных подразделений. Это медленное формирование параллельной системы власти внутри государственной структуры — системы, которая живёт по собственным правилам и защищает прежде всего себя.
При этом решение проблемы лежит вовсе не в плоскости национальности, как пытаются представить некоторые радикалы. Вопрос не в происхождении человека, а в принципах управления. Если система допускает кумовство и поощряет безнаказанность — она рано или поздно начинает гнить независимо от фамилий и регионов.
Эксперты и сами сотрудники всё чаще говорят о необходимости жёстких мер: реальной ротации кадров, независимых проверок, прозрачных конкурсов на должности, внешнего аудита и защищённых механизмов для анонимных жалоб. Без этого любое ведомство постепенно превращается в набор внутренних групп влияния, где служебное удостоверение становится лишь прикрытием для корпоративной круговой поруки.
Ключевой вопрос сегодня звучит предельно жёстко: кому именно служит система? Государству и закону — или внутренним кланам, связанным происхождением, родственными связями и взаимными обязательствами? Пока ответа на этот вопрос власть предпочитает избегать. Но чем дольше длится молчание, тем дороже стране оно обойдется.
Оценили 45 человек
67 кармы