Как Страна восходящего солнца пыталась с помощью Сталина избежать капитуляции
Существует немало подтверждений того, что в Токио по линии разведки было известно о данном на Ялтинской конференции «большой тройки» обещании Иосифа Сталина союзникам – Франклину Рузвельту и Уинстону Черчиллю - помочь в разгроме Японии, вступив в войну против неё.
Не случайно вскоре после завершения конференции трижды занимавший пост премьер-министра князь Фумимаро Коноэ представил императору Хирохито меморандум, в котором настоятельно рекомендовал завершить войну до того, как в неё вступит Советский Союз. В качестве обоснования необходимости такого решения была выдвинута опасность коммунистической революции в Японии. «С точки зрения сохранения национального государственного строя наибольшую тревогу должно вызывать не столько само поражение в войне, сколько коммунистическая революция, которая может возникнуть вслед за поражением», – убеждал Коноэ императора.
Однако японские генералы, опасаясь неизбежного наказания за совершенные военные преступления, всячески препятствовали решению о капитуляции, требуя от дипломатов понудить США и Британию к началу переговоров о перемирии и окончанию войны на приемлемых для Токио условиях. В частности, имелось в виду сохранить за Японией Корею и Тайвань. Возникла идея привлечь в качестве посредника организации переговоров с западными союзниками главу Советского Союза Иосифа Сталина.
Японское правительство стало направлять в советское посольство своих эмиссаров для зондажа возможности привлечения советского руководителя к организации переговоров с лидерами США и Британии. Уже 15 февраля 1945 г. на встречу с послом СССР в Японии Яковом Маликом под благовидным предлогом запросился генеральный консул в Харбине Фунао Миякава, лично знавший посла и имевший ранее с ним контакты.
В ходе состоявшейся беседы Миякава, с расчётом на передачу в Москву, пытался изложить японское предложение о посредничестве.
Из телеграммы посла Малика о беседе с японцем:
«В процессе беседы он много и настойчиво говорил и дважды возвращался к вопросу о том, что в развитии войны сейчас настал такой момент, когда кто-либо из наиболее выдающихся международных деятелей, пользующийся достаточным престижем, авторитетом и располагающий необходимой силой для убедительности, должен выступить в роли миротворца, потребовать от всех стран прекратить войну. Таким авторитетным деятелем, по мнению Миякавы, может быть только маршал Сталин…»
Так как посол Малик не отреагировал на фактическое предложение Миякавы о «посредничестве» Сталина в деле прекращения войны, японский зондаж позиции СССР был продолжен. С этой целью в марте 1945 г. советское посольство посетил президент японской крупной рыболовецкой компании «Нитиро» Сакондзи Танакамару. Он также намекал на то, что с инициативой о посредничестве между Японией, США и Великобританией должна выступить именно советская сторона. При этом японцы пытались «сохранить лицо» и не оказаться стороной, просящей о мире. Однако советский посол продолжал избегать прямых ответов на японский зондаж.
В связи с этим среди японского руководства стали высказываться предложения попытаться «заинтересовать» советское правительство уступками, на которые могла бы пойти Япония в обмен на сохранение Советским Союзом нейтралитета и согласие выступить посредником в переговорах о перемирии с США и Великобританией. Перечень таких уступок первоначально был разработан японским МИД ещё в сентябре 1944 года.
Предполагаемые уступки сводились к следующему:
1. «Разрешение на проход советских торговых судов через пролив Цугару (Сангарский. – А.К.)
2. Заключение между Японией, Маньчжоу-Го и Советским Союзом соглашения о торговле.
3. Расширение советского влияния в Китае и других районах «сферы сопроцветания».
4. Демилитаризация советско-маньчжурской границы.
5. Использование Советским Союзом Северо-Маньчжурской железной дороги.
6. Признание советской сферы интересов в Маньчжурии.
7. Отказ Японии от договора о рыболовстве.
8. Уступка Южного Сахалина.
9. Уступка Курильских островов.
10. Отмена Антикоминтерновского пакта.
11. Отмена Тройственного пакта».
Согласие на те или иные уступки предусматривалось в зависимости от хода советско-японских переговоров. Так, отказ от Южного Сахалина и Курильских островов допускался лишь «при резком ухудшении советско-японских отношений» и возникновении опасности вступления Советского Союза в войну против Японии.
Попытки «договориться» с Москвой заметно активизировались после капитуляции Германии, когда Япония осталась одна перед коалицией союзных держав. В это время японское командование, потерпев поражение на Окинаве, начало спешно готовиться к сражению за метрополию. А для этого необходимо было сохранить Квантунскую армию (группа армий), которую при осложнении положения планировалось перебросить на территорию Японии. Поскольку вступление в войну СССР могло нарушить эти планы, японское высшее командование ещё более решительно требовало от правительства сделать всё возможное, чтобы разрешить все связанные с Советским Союзом вопросы дипломатическим путём.
15 мая 1945 г. на заседании Высшего совета по руководству войной было принято решение добиваться начала официальных японо-советских переговоров. Для этого считалось необходимым демонстрировать Советскому Союзу «позитивный характер» политики нейтралитета и склонять СССР к посредничеству в деле окончания войны на приемлемых для Японии условиях.
Вслед за этим японское руководство демонстративно аннулировало все японо-германские соглашения и дало указание прессе поддерживать дипломатические шаги японского правительства в отношении СССР.
Однако обстановка складывалась явно не в пользу Японии. Советское правительство, понимая существо японских замыслов, уклонялось от попыток Токио вовлечь СССР в официальные переговоры. 6 июня на очередном заседании Высшего совета по руководству войной была дана весьма пессимистическая оценка складывавшегося положения. В представленном членам совета анализе ситуации говорилось: «Путём последовательно проводимых мер Советский Союз подготавливает почву по линии дипломатии, чтобы при необходимости иметь возможность выступить против Империи; одновременно он усиливает военные приготовления на Дальнем Востоке. Существует большая вероятность того, что Советский Союз предпримет военные действия против Японии… Советский Союз может вступить в войну против Японии после летнего или осеннего периода».
Тем не менее, у японского правительства и командования оставались надежды на резкое ухудшение советско-американских и советско-английских отношений. Участники совещания с нескрываемым удовлетворением отмечали, что «после окончания войны против Германии сотрудничество между США и Англией, с одной стороны, и Советским Союзом – с другой, ослабевает».
При этом японские лидеры тешили себя надеждой на то, что, в конце концов, советское руководство поймёт выгоду для себя от затягивания войны между Японией и США и Великобританией, в которой обе стороны лишь ослабляют друг друга. Поэтому ставилась задача использовать все возможности для поиска какой-либо договорённости с Советским Союзом. Вместе с тем на заседании Высшего совета по руководству войной был подтверждён курс Японии на продолжение войны. В принятом решении указывалось: «Империя должна твёрдо придерживаться курса на затяжной характер войны, не считаясь ни с какими жертвами. Это не может не вызвать к концу текущего года значительных колебаний в решимости противника продолжать войну».
Из этого следует, что «мирная дипломатия» Японии в отношении СССР преследовала цель избежать капитуляции, сохранить в стране существующий режим и продолжать войну до тех пор, пока США и Великобритания не пойдут на уступки в определении условий перемирия.
Осуществление дипломатических манёвров на советском направлении было возложено на бывшего премьер-министра Японии Коки Хироту, который 3 июня 1945 г. заявил послу СССР в Японии Якову Малику о желании японского правительства достигнуть с СССР взаимопонимания «для сохранения стабильности на Дальнем Востоке». Император Хирохито следующим образом объяснял после войны цели переговоров с послом Маликом: «…Мы решили начать переговоры Хироты с Маликом, имея в виду, что в случае согласия русских поставлять нам нефть, мы были готовы уступить им южный Карафуто (Сахалин) и Маньчжурию».
Посол Малик подробно информировал Москву о содержании состоявшихся 3 и 4 июня беседах с японским представителем. В телеграмме от 7 июня 1945 г., в частности, сообщалось:
«…Хирота заявил, что в настоящее время всё значительно изменилось, разногласий в Японии нет, и теперь все едино стоят за дружественные отношения с Советским Союзом. Мы в одиночку, сказал Хирота, ведём огромную войну против США и Англии за освобождение и независимость Азии, но Советский Союз занимает значительную часть Азии, и мы считаем, что проблема безопасности Азии может быть решена только Советским Союзом, Китаем и Японией как основными странами Азии. Прежде были расхождения у нас в стране, теперь их нет. Были разные мнения, однако теперь общее мнение сводится к тому, что поскольку Советский Союз занимает значительную часть Азии твёрдо обеспечить безопасность Азии можно только на основе сотрудничества СССР, Японии и Китая. А базой для этого должна быть дружба с СССР… Японская сторона, прежде всего, желает найти пути установления мирных и прочных отношений между Японией и СССР на очень длительный срок. Какая форма договора была бы целесообразной – для Японии безразлично. Мы согласны на любую форму, лишь бы она могла удовлетворить цели Японии. Форма для нас не страшна.
На вопрос, выражает ли он своё личное мнение или это в принципе является мнением определённых политических кругов Японии, Хирота ответил: «Я прошу понять это как мнение японского правительства и японского народа в целом»»…
Сообщая о содержании беседы с Хиротой, посол Малик изложил свои выводы:
«… У японцев почва горит под ногами, время не терпит, припекло, а посему им теперь не до внешних форм и благовидных предлогов. Скорее бы добиться существа, обеспечить прочность отношений с СССР. Сперва, видимо, предполагалось начать зондирование исподволь через "неофициального" Танакамару, однако, последние авианалёты вынудили японцев делать сразу "ход конём". Встреча со мной была поручена непосредственно "полуофициальному" Хироте. Встреча явно инспирирована и заранее подготовлена. Начал он и закончил пожеланиями заключить с СССР договор в любой форме и на максимально длительный срок. В первую очередь заявил о намерении изложить ряд предложений, однако, за ночь, видимо, передумал и в последующей встрече пытался выяснить моё мнение по этим абстрактно поставленным им накануне вопросам, не раскрывая своих карт, то есть, не излагая своих конкретных предложений…
Подобное заискивание японцев перед Советским Союзом является вполне логичным и закономерным в свете общей международной обстановки и тяжёлого бесперспективного военного положения Японии. Неизбежная острота этой тенденции была ясна ещё год тому назад (смотрите мой доклад к вопросу о японо-советских отношениях, составленный в Москве летом прошлого года). Если общая международная обстановка такова, что вести подобные переговоры с японцами для нас целесообразно, то им, мне кажется, всё же следовало бы предъявить максимум из тех требующих разрешения проблем, которые изложены в вышеупомянутом моем докладе. При этом можно с известной долей основания считать, что в виде компенсации за договор с СССР японцы могли бы в качестве максимальной уступки пойти на возвращение нам Южного Сахалина, отказ от рыболовства в советских конвенционных водах и возможно даже на передачу нам части Курильских островов. Ожидать от них добровольного согласия на какое-либо выгодное нам существенное изменение позиции Японии в Маньчжурии, Корее, Квантуне и Северном Китае трудно. Подобное возможно только в результате полного военного поражения и безоговорочной капитуляции Японии…»
В Москве внимательно изучили информацию из Токио о стремлении японской стороны незамедлительно начать официальные переговоры с целью заключения нового договора, теперь уже о ненападении. Думается, советское руководство обратило серьёзное внимание на выраженную японцами готовность идти ради договора на существенные территориальные уступки Советскому Союзу.
Вместе с тем, сделанные Хиротой предложения носили «полуофициальный» характер и не могли восприниматься как обращение японского правительства. Ответ наркома иностранных дел СССР Вячеслава Молотова Малику на его запрос указаний последовал лишь через неделю. 15 июня советский нарком (безусловно, по согласованию со Сталиным) предписал послу занять выжидательную позицию, но не отказываться категорически от контактов с Хиротой с тем, чтобы иметь возможность выяснить подлинные намерения Токио. Инструкция Молотова гласила:
«Хирота, так же как в своё время Миякава, а затем Танакамару, говорил с Вами, конечно, по поручению правительственных кругов Японии в целях выяснения условий, на которых японцы могли бы договориться с нами. Однако Хирота ничего ясного ещё не сказал.
Вам по собственной инициативе искать встречи с Хиротой не следует…»
Японские лидеры понимали, что добиться согласия советского правительства на начало официальных переговоров о заключении нового долгосрочного японо-советского соглашения без изложения конкретных предложений японской стороны едва ли удастся. Однако тактика Токио состояла в том, чтобы до изложения возможных уступок Японии прежде выяснить, чего пожелал бы СССР взамен договора о ненападении. Японское правительство опасалось, что может предложить Советскому Союзу больше, чем то, на что он рассчитывает. Отсюда продолжение попыток Хироты убедить Москву согласиться на начало переговоров с тем, чтобы обмен мнениями об условиях проектировавшегося японцами соглашения состоялся уже в ходе переговоров.
Советская же сторона со всей определённостью давала понять, что вести неофициальные переговоры, тем более без конкретизации их целей, Москва не намерена. Об этом со всей определённостью посол Малик заявил Хироте при очередной встрече 24 июня.
Это заставило Хироту более откровенно высказаться относительно целей японского правительства. Из донесения советского посла:
«…Я указал, что Советский Союз занимает на Дальнем Востоке позицию невоюющей стороны и поэтому, разумеется, что невоюющей стране трудно определить срок окончания этой войны. Сам Хирота также уклонился назвать этот срок. Он пространно говорил об ошибках Германии, о которых он вычитал в докладе т. Сталина из бюллетеня посольства, полученного им ещё в 1941 году. Я до сих пор храню это место из речи Сталина, сказал Хирота. И в разговоре со своими приятелями о советско-германской войне всегда приводил эти слова Сталина, как доказательство того, что Германия не победит. Он распространялся также, что политические деятели в своих предположениях должны быть внимательными и опасаться ошибок.
Затем пространно развивал идею объединения сил великой сухопутной державы России с морской державой Японией, что представляло бы собой великую и непобедимую силу, а в одиночку одной стране трудно иметь и сильную сухопутную армию, и сильный морской флот. Хирота настоятельно просил снабдить Японию нефтью, которая необходима армии, флоту и авиации, а также для разрешения китайской проблемы, ибо, когда настанет момент разрешения этой проблемы, то Япония должна будет действовать не столько людской силой, сколько техникой, а для техники нужна нефть.
“Дайте нам хотя бы немного нефти, что будет для нас великой услугой; нам нужна нефть, дайте нам нефть”, - твердил Хирота. Взамен он предлагал каучук, свинец, олово, вольфрам.
На замечания о трудностях доставки Хирота убеждал, что американцы не будут топить советские суда, ибо если Советский Союз даст нам нефть, то путь для получения указанных материалов будет открыт сам собой. Поскольку вопрос принимает конкретный характер, то я прошу обдумать его, сказал Хирота…»
Японскому правительству было ясно, что советские лидеры не проявят интереса к переговорам с Японией до тех пор, пока им не будут представлены конкретные предложения и изложены цели таких переговоров. Поэтому 29 июня на очередной встрече с послом Маликом Хирота по указанию министра иностранных дел Сигэнори Того попытался предложить заключить между Японией и СССР соглашение об «оказании друг другу поддержки в сохранении мира в Восточной Азии» и двусторонний договор о ненападении. Одновременно были даны указания японскому послу в Москве Наотакэ Сато обратиться с этими предложениями непосредственно к советскому правительству. В шифротелеграмме Того в Москву от 27 июня послу предписывалось «ускорить ответ советского правительства».
10 июля министр иностранных дел Того на заседании кабинета министров после соответствующих консультаций с младшим братом императора Такамацу, председателем Тайного совета Киитиро Хиранумой и премьер-министром Кантаро Судзуки предложил направить в Москву в качестве специального посланника императора бывшего премьер-министра Японии князя Фумимаро Коноэ. Согласие самого Коноэ на такую поездку Того получил 8 июля во время личной встречи.
Правительство согласилось с предложением министра иностранных дел. 12 июля поездку Коноэ в Москву официально санкционировал император Хирохито. Вслед за этим Того направил в Москву послу Наотакэ Сато срочную телеграмму, в которой сообщал о принятом решении и поручал посетить Молотова и поставить вопрос о желании Токио направить в Советский Союз специального японского представителя.
Однако среди японских лидеров не было достигнуто согласия по главному вопросу – с чем должен был направиться в Москву Коноэ. Между военным министром, с одной стороны, и министром иностранных дел с другой, возник спор по поводу перспектив Японии в войне.
Военный министр утверждал, что «пока речь не идёт о поражении Японии». Его оппоненты же считали, что «необходимо проявить заботу и на случай наихудшего развития ситуации».
Учитывая эти разногласия, Коноэ не пожелал связывать себя той или иной позицией и заявил: «Мне не нужны никакие инструкции, я намерен ехать без заранее принятых решений. Я намерен по итогам поездки в Москву непосредственно передать императору то, что думает Сталин».
Мнение противников безоговорочной капитуляции было учтено при составлении послания императора, которое надлежало доставить в Москву. Оно было составлено в общих словах о стремлении императора «положить скорее конец войне». Указывалось, что ввиду требования США и Великобритании о безоговорочной капитуляции, Япония вынуждена вести войну до конца, что неизбежно приведёт «к усиленному кровопролитию».
В послании император «изъявил пожелание, чтобы на благо человечества в кратчайший срок был восстановлен мир». Необычность послания императора состояла в том, что оно не было никому адресовано.
13 июля посол Сато посетил заместителя наркома иностранных дел СССР Соломона Лозовского и вручил ему письмо на имя Молотова, в котором сообщалось о желании японского императора направить в СССР князя Коноэ в качестве своего официального представителя. При этом было передано и вышеупомянутое письменное послание Хирохито о стремлении «положить конец войне». К этому времени советское правительство было официально проинформировано послом Сато о готовности и желании японского правительства «идти на заключение соглашения вплоть до пакта о ненападении».
Согласие на приезд Коноэ в Москву в качестве специального посланника японского императора означало начало официальных переговоров Москвы с Токио. Сталин же счёл целесообразным уклониться от любых контактов с представителями японского правительства.
Последняя попытка привлечь СССР к «посредничеству» с целью затруднить его вступление в войну была предпринята японским руководством уже после обнародования Потсдамской декларации об условиях капитуляции Японии перед США, Великобританией и Китаем.
Отсутствие под Потсдамской декларацией подписи Советского Союза во многом определило отношение к ней японского правительства, удерживало японских лидеров от её незамедлительного принятия, позволяло им сохранять надежду на возможность продолжения войны, ибо в Японии неизбежность поражения связывали лишь со вступлением в неё СССР. После опубликования декларации и обсуждения её текста на совещании Высшего совета по руководству войной Того телеграфировал 27 июля послу Сато: «Позиция, занятая Советским Союзом в отношении Потсдамской совместной декларации, будет с этого момента влиять на наши действия». Послу предписывалось срочно выяснить, «какие шаги Советский Союз предпримет против японской империи».
В это время японские генералы требовали от МИД Японии пойти на все уступки, которые может потребовать Советский Союз в обмен на невступление в войну. Кроме возвращения ранее принадлежавших Российской империи Южного Сахалина и Курильских островов, как выяснилось из обнаруженных японскими журналистами документов, в Токио были готовы передать СССР и северный остров Хоккайдо, на который Москва не претендовала.
8 июля японское правительство отвергло излагавшую условия капитуляции Потсдамскую декларацию, заявив о намерении «продолжать движение вперёд для успешного завершения войны». Продолжение в этих условиях зондажа позиции советского правительства теряло смысл.
Тем не менее, Токио стремился использовать последний шанс на посредничество Сталина в целях избежать безоговорочной капитуляции. Дело дошло до того, что японское правительство ради этого просило правительство СССР изложить свои «пожелания и указания». В этот критический для империи момент японское правительство было уже готово идти на удовлетворение любых требований СССР.
Об этом по сути дела заявил 30 июля заместителю министра иностранных дел СССР Лозовскому японский посол Сато. Причём речь шла о просьбе, чтобы на переговорах с руководителями союзных государств в Потсдаме Сталин занял благоприятную Японии позицию, учёл её пожелания.
31 июля Лозовский следующим образом сообщил о содержании разговора с Сато послу Малику:
«Ко мне 30 июля обратился Сато за ответом по вопросу о посредничестве. Я сказал, что для ответа требуется известное время. Сегодня, к сожалению, я не могу дать ответ послу. Сато заявил, что 26 июля Трумэн, Черчилль и Чан Кайши опубликовали обращение к Японскому правительству, содержащее в себе намерение навязать Японии безоговорочную капитуляцию. Однако Японское правительство придерживается своего мнения. Япония не может сдаться на таких условиях. Если честь и существование Японии будут сохранены, то Японское правительство для прекращения войны проявит весьма широкую примиренческую позицию. Сато просит, чтобы тов. Сталин учёл эти пожелания. Далее Сато пояснил, что Коноэ едет с широкими полномочиями для обмена мнениями с Советским правительством в широких пределах по вопросу о том, как Японское правительство желает снова строить мир на Дальнем Востоке. Он хочет знать, не будет ли со стороны Советского правительства тех или иных пожеланий или указаний. В заключение Сато сказал, что у него имеются опасения, что обращение Трумэна, Черчилля и Чан Кайши может помешать посредничеству. Однако, поскольку руководители Советского правительства находятся в Берлине, то он надеется, что они уделят соответствующее внимание этому вопросу и устранят помехи. Сато просил меня довести об этом до сведения Советского правительства возможно скорее. Я сказал, что постараюсь довести его заявление до сведения Советского правительства ещё сегодня, если этому представится малейшая возможность».
Однако к этому времени советское руководство приняло окончательное решение выступить против Японии на стороне союзников. Поэтому дипломатические шаги японского правительства уже не имели для Сталина серьёзного значения…
Анатолий Кошкин
Источник: stoletie.ru
Оценили 10 человек
17 кармы