3 декабря 1984 года. Индия. Глубокая ночь. Над полутора миллионами жителей города Бхопал висела тропическая влажная тишина, когда на местном химическом заводе начало что-то происходить. Один из рабочих заметил, как массивные бетонные плиты, закрывавшие резервуары с опасными веществами, дрожат и трескаются. Через несколько секунд раздался свистящий звук.
С этим свистом наружу вырывался метилизоицианат (МИК) — один из самых токсичных промышленных газов на планете.
В ближайших трущобах люди внезапно начали просыпаться от резкого кашля, боли в горле и едкого жжения в глазах. Паника мгновенно охватила весь район. Представьте: вы спите, никого не трогаете — и вдруг просыпаетесь, задыхаясь. Люди выскакивали на улицы, бежали, не понимая, что происходит. В тёмных переулках начиналась давка, многие падали и уже не поднимались.
К утру огромный городской район превратился в подобие зоны боевых действий. Повсюду лежали тела людей и животных. Так произошла крупнейшая техногенная катастрофа в современной истории — авария на заводе Union Carbide в Бхопале.
Событию в этом году исполняется 40 лет. И до сих пор остаётся непонятным: трагическая ли это случайность или предсказуемая катастрофа, которую никто не хотел предотвратить.
Индия перед катастрофой
Чтобы понять, почему это стало возможным, нужно знать контекст. Индия всегда была густонаселённой страной. Здесь жили сотни миллионов людей, а значит — любая засуха могла привести к массовому голоду. Климат полностью зависел от муссонов: стоило ветрам сбиться, как страна мгновенно погружалась в засуху.
Ситуацию ухудшало и колониальное прошлое. Несколько столетий экономическая система Индии была выстроена под нужды Британской империи. После её распада страна оказалась в тяжелейшем аграрном кризисе. Даже без засух голод случался регулярно, а в середине XX века стал почти постоянным спутником беднейших регионов.
Правительство искало решение и в 1960-х присоединилось к Зелёной революции — мировому внедрению новых высокоурожайных сортов, современных удобрений, пестицидов и техники. Именно благодаря этой революции сегодня в мире не стоит острого вопроса голода.
В Индии программа стартовала успешно. Особенно выделялся штат Пенджаб, который к 1970 году производил 70% всего зерна страны. Но вскоре проявилась другая проблема: новые технологии стоили дорого. Фермеры брали кредиты, покупали дорогие гибридные семена и оборудование — и массово начинали разоряться.
Засухи никуда не делись, и в начале 1980-х несколько природных аномалий ударили по урожаям. Многие крестьяне потеряли всё. А если у фермеров нет денег, они экономят на удобрениях и пестицидах.
Именно в это время правительство и инвесторы решили построить химический завод в Бхопале. Компания Union Carbide согласилась сделать это на свои деньги — и производить там пестицид «Севин», необходимый для Зелёной революции.
Как завод превратился в химическую ловушку
Поначалу предприятие в Бхопале должно было быть лишь перевалочной базой: сюда планировали доставлять химикаты из других стран, смешивать в нужных пропорциях и фасовать. Но транспортировка оказалась слишком дорогой, конкуренты давили ценами, и компания решила перестроить завод «на ходу», чтобы выпускать все компоненты пестицида прямо на месте.
Проект изначально не предусматривал такую схему. Инженерам пришлось буквально впихивать новое производство в старые корпуса — в условиях тропического климата, высоких температур, сезонной влажности и вечной нехватки денег. Это была переделка, напоминавшая ремонт старого моста: с виду — надёжный, но каждая балка держится на честном слове.
К концу 1970‑х предприятие стало хронически убыточным. Фермеры разорялись и закупали меньше удобрений, производство простаивало, а руководство начало урезать расходы. Первое, на чём экономили, — это безопасность и ремонт оборудования. Датчики давления выходили из строя, трубы ржавели, резервуары переполнялись. Маленькие аварии случались постоянно и стали восприниматься как часть рутины.
С 1981 по 1984 год завод был похож на карикатуру из учебника по промышленной безопасности:
рабочие отравлялись фосгеном — газом, который применяли ещё в Первую мировую, цистерны перегревались, опасные утечки случались так часто, что их уже не фиксировали, даже система охлаждения, необходимая для хранения МИК, была отключена ради экономии.
Увольнение начальника службы безопасности стало последней каплей. Его убрали не за ошибки, а потому что его зарплата казалась слишком высокой. Завод стоял в полутора миллионном городе, буквально через дорогу от жилых кварталов, и представлял собой идеальную «химию в спальном районе».
Местные журналисты били тревогу. Один из них в 1981 году написал статью с заголовком: «Бхопал живёт на краю химического вулкана». Но его предупреждения оказались удобнее проигнорировать.
Резервуар E610: точка бифуркации
К декабрю 1984 года резервуар E610 — огромная стальная цистерна под землёй, засыпанная бетоном, — содержал около 42 тонн метилизоицианата. По нормам там должно было быть не больше четверти от этого объёма.
Состояние оборудования было таким, что авария была вопросом времени. И время настало вечером 2 декабря: из соседнего бака, который промывали незадолго до этого, вода просочилась в систему трубопроводов и попала в резервуар с МИК. В нормальной ситуации давление азота внутри должно было бы вытолкнуть нежелательную влагу наружу, но система давно не работала.
Вода вступила в реакцию с МИК, началась цепная реакция кипения. Температура и давление росли стремительно — быстрее, чем могли отреагировать даже исправные приборы. А приборы, как назло, были неисправны.
Когда в 23:30 рабочие почувствовали жжение в глазах и першение в горле, они списали это на «очередную мелкую утечку». На заводе такие случаи стали чем-то вроде фонового шума. Дежурный отправил двоих рабочих «на разведку». Те нашли небольшую струйку газа, но решили, что до утра можно не трогать.
Рабочие ушли пить чай. Это была не безответственность — это была профессиональная деформация. Если системы безопасности не работают как класс, человек привыкает жить в хаосе.
Вернувшись, они увидели, что датчики показывают скачки давления и температуры. Один из сотрудников пошёл проверить резервуар лично и успел застать момент, когда бетонная плита над ним буквально начала дрожать. Через трещины наружу вырывался газ, издавая тонкий свист.
Это был момент, когда завод превратился в орудие массового поражения. А город — в ловушку.
Ночь ядовитого ветра
Когда бетонная плита над резервуаром E610 начала вибрировать, было уже поздно что-либо исправлять. Неисправные клапаны, ржавые трубы и отключённые системы безопасности превратили завод в гигантскую химическую мину. Газ рванул наружу одним мощным выбросом — бесцветное облако, настолько едкое, что люди ощущали его ещё до того, как просыпались.
Ветер подхватил тяжёлый токсичный туман и понёс в сторону бедных кварталов. Люди просыпались не от сирены — её никто не включил. Их будил кашель, словно лёгкие вспыхивали изнутри. Глаза резало так сильно, что многие ослепли прямо на улице. Люди выбегали из домов, хватали детей и бежали, думая, что на свежем воздухе легче. Но свежего воздуха не было — газ стелился низко, и бег только усиливал дыхание, ускоряя отравление.
Если бы им кто-то сказал: «Поднимитесь на крыши, газ тяжёлый, наверху безопаснее», — тысячи остались бы живы. Но никакого предупреждения так и не прозвучало.
Город напоминал сцену апокалипсиса: на улицах лежали тела людей, собак, коров. Те, кто пытался спасаться в панике, падали на дороге, цепляясь за грудь. В больницы стекались толпы пострадавших, но врачи не понимали, чем они отравлены. Медики умоляли завод назвать состав газа, но в ответ слышали лишь расплывчатые версии: «Это был аммиак… или фосген… или возможно что-то ещё».
С каждым часом последствия нарастали: у людей появлялся отёк лёгких, мозг переставал получать кислород, начинались судороги. Многие дети погибли в первые часы — они были ниже ростом и вдыхали газ в максимальной концентрации.
Когда рассвело, Бхопал стал городом-призраком.
Первые дни после трагедии
Полиция узнала о катастрофе не сразу. Ночью жители ближайших кварталов звонили, сообщали о массовой панике, но первые звонки на завод закончились словами: «У нас всё в порядке». Лишь позже работники признались, что произошла авария — но к тому моменту токсичное облако уже успело накрыть весь район.
Сотни людей умирали в приёмных покоях. Врачи работали в абсолютной неизвестности: Union Carbide не предоставила данных о том, что именно вышло в атмосферу. Противоотравлений не существовало. Медики импровизировали: промывали глаза молоком, давали кислород, пытались предотвратить удушье.
Официальная цифра погибших в первые сутки — около 2 200 человек. Позднее власти выплатили компенсации уже за 3 787 погибших. Независимые специалисты уверены: в течение первых двух недель умерло до 20 000 человек, а за последующие годы — десятки тысяч от осложнений. Пострадало более полумиллиона жителей.
Истории выживших были одинаково страшны. Девочка по имени Уша Дубей, которой тогда было девять лет, вспоминала:
«Я искала своих родителей и брата в тумане. Кашляла так, будто лёгкие в огне. Я не видела ничего. Потом меня потеряли. Меня положили с мёртвыми, думали, что я тоже умерла. Только одна медсестра заметила, что я ещё дышу».
Позже она говорила, что всю жизнь живёт с болью в груди, плохо видит, быстро устаёт. Муж ушёл от неё, посчитав «слабой и негодной».
И такие судьбы — сотни тысяч.
Политика, суды и бегство ответственности
Когда масштабы трагедии стали очевидны, реакция правительства Индии оказалась неожиданной: доступ к заводу закрыли, документы засекретили. Вместо того чтобы расследовать причины и помогать пострадавшим, чиновники пытались контролировать информационный поток.
Генеральный директор Union Carbide Уоррен Андерсон прилетел в Индию лично — возможно, по наивности. Его задержали в аэропорту, но почти сразу отпустили и распорядились вывезти из страны в течение суток. Позже Индия много лет пыталась добиться его экстрадиции, но безуспешно. Андерсон больше никогда не ступал на индийскую землю.
Union Carbide сначала заявила, что авария «не могла произойти». Затем — что произошёл «теракт». Потом компания объявила, что ответственность лежит на дочернем индийском филиале, а не на материнской корпорации. Всё, лишь бы уйти от удара.
Но независимые эксперты быстро установили: система охлаждения была отключена, факельная башня не работала, фильтры были не в состоянии поглотить столько газа, резервуары переполнены, датчики и клапаны неисправны.
И самое важное: вода попала в резервуар из-за того, что рабочие не перекрыли задвижку после промывки соседнего бака.
В 1989 году Union Carbide выплатила правительству Индии 470 миллионов долларов — сумму, которая даже по меркам того времени выглядела смехотворно низкой.
За погибшего человека семьи получали примерно 2 000 долларов, за пострадавшего — 600. Этого едва хватало на похороны, не говоря о лечении.
В 2010 году индийский суд признал виновными семерых сотрудников завода. Каждый получил 2 года тюрьмы и небольшой штраф. Все были немедленно освобождены.
Ни один крупный руководитель, ни один американский топ-менеджер не понёс реального наказания.
Завод-призрак
Завод закрыли, оборудование продали как металлолом — но токсичные отходы остались. До сих пор территорию используют как свалку химикатов. Почва заражена, подземные воды отравлены, дети в окрестностях рождаются с дефектами.
В 2018 году журналист The Atlantic описывал это место:
«В ветхом здании лежат сотни разбитых бутылок, покрытых налётом химикатов. Рядом — ямы, где сгнили остатки токсичных отходов. Вокруг бегают дети, играют коровы, пахнет хлором. Один из моих коллег вдохнул испарения и умер от отёка лёгких».
Прошло почти сорок лет. На месте катастрофы до сих пор ничего не обезврежено. Бхопал стал уроком, который мир так и не выучил.
Оценили 56 человек
77 кармы