До разделения труда на разные занятия возникло разделение самого времени на труд и праздник. Праздничное время является праздным, то есть пустым, лишь с точки зрения не поднимающего головы труда. В древности праздники позволяли людям выстраивать связи с миром, понимать и занимать своё место в нем. Жрецы, организаторы праздников, посредством ритуалов регулировали отношения между людьми и их отношения к высшим началам. Праздник наполнял жизнь смыслом, давал ей значимость...
Все искусства родились из древних праздников — и приближение к истокам традиции в истории неоднократно позволяло делать новые шаги в театре, пластических и музыкальных искусствах. Среди художественных акций и событий, которые происходят каждый день в Москве, есть те, которые ориентированы на создание атмосферы праздника. Конечно, открытие выставки является для кого-то праздником, — например, для художника и его близких. Но далеко не всякая встреча с искусством оказывается праздником для зрителей. С другой стороны, по поводу того или иного события организуются мероприятия (к примеру, Дню Города обычно посвящено множество акций). Достигают ли эти акции своей цели? Существуют праздники семейные, юбилеи, встречи «однокашников», в общем, праздники имеющие значимость для близких людей — и праздники государственные, официальные. Могут ли праздники быть общенародными? Этот вопрос не праздный, ведь праздники могут содействовать объединению нации, а могут вносить в общество раздор[1].
Попробуем разобраться в этом вопросе...
Если смысл и способы проведения праздников по народному календарю можно как-то представить — каждый из них имеет свою традицию, свои ритуалы, то как быть с такими нововведениями, как День города? В Месопотамии, где появились первые города, существовали праздники, посвящённые богу, который покровительствовал городу. Когда «дикому человеку» из степи в вавилонском эпосе объясняли, что такое город, то было сказано, что это место, где «гордятся люди царственным платьем, что ни день, то они справляют праздник». Праздничность — отличительное свойство городской культуры. Праздник города — это праздник праздника. Интересно, что похожее отношение мы видим в нашей истории — в результате переселения крестьян из деревни в города (после освобождения 1861 года и отрыва от корней традиционной культуры). Отмечалось массовое пьянство: крестьяне представляли город как праздник, который они знали по ярмарке и который для них был связан с возлияниями и известными увеселениями.
Городские праздники имеют историю, которая с одной стороны связана с религией, с другой — с цеховыми, ремесленными традициями. Яркий пример корпоративных праздников — праздники студентов, которые в СССР берут своё начало с 1960 года от Дня Архимеда на Физическом факультете МГУ.
В качестве цеховой традиции можно привести пример праздников, которые устраивались в 1990-х годах двумя группами художников в центре Москвы — на Сретенке и Петровском бульваре.
Во дворе своего дома по Большому Сергиевскому переулку устраивала выставки и посиделки художница Татьяна Спасоломская. Сюда захаживали её друзья, известные художники театра и кино, поэты и режиссёры, актёры и музыканты. Здесь устраивались демонстрации моделей, выставки кукол и костюмов. Такие артистические «сабантуи» на свежем воздухе обычно сочетают моменты импровизации с определённой программой. Прелесть этих посиделок состоит в атмосфере душевности: в центре Москвы сретенские дворы — с их двух-трехэтажными домиками — кажутся трогательными вкраплениями провинции. Весной здесь так же пронзительно, как за городом, пахнет землёй, осенью дворы полны листвы — и миазмы большого города, кажется, не проникают в этот маленький богемный раёк.
В 1996 году праздник Спасоломской впервые получил поддержку московских властей и был поставлен на широкую ногу. Назывался он «праздником улицы». На улице развернули летнее кафе и торговые ряды. Состоялись театральные и цирковые выступления, концерты и разнообразные авангардные акции. Финансировала мероприятие фирма «Центр 2000», которая реконструирует здания и продаёт квартиры в этом престижном районе Москвы. Не всё удалось организаторам: выйдя за пределы двора, потеряв душевность тесного дружеского общения людей близких — знакомых и полузнакомых — праздник стал попахивать официозом. Совмещение выступлений отъявленных авангардистов (на них обыватели смотрели из окон домов с ужасом, как на нарушителей общественного порядка) с появлением мэра Москвы Лужкова — дало странное ощущение нереальности происходящего. Однако данное мероприятие по крайней мере не смотрелось в такое степени декорацией, «потемкинской деревней», как организованное в честь Дня Города шествие колонн артистов по Тверской мимо здания Моссовета.
Это шествие заслуживает особого внимания. У памятника Юрию Долгорукому были выстроены трибуны, куда поместили лучших людей города и лучших гостей города. Каждый административный округ представляли силы художественной самодеятельности в разных нарядах. Особо запомнились зрителям образы из голливудских фильмов ужасов — маски вампиров и драконов. Какое отношение они имели к празднику Москвы — понять было трудно. Если бы дело происходило на родине графа Дракулы, то выход этой мерзости на улицы был бы обоснован любовью к преданию... Вся эта «честь и нечисть» фланировала по Тверской от памятника Маяковскому до Моссовета. Тем не менее в колоннах присутствовало ощущение маеты: уж слишком задолго, загодя были собраны артисты, слишком медленным и довольно скучным парадом они шли по улице. Самое интересное (выступления и номера) происходило где-то у трибун, куда на километр не подпускали обычных зрителей. Те, кто пытался полюбоваться на колонну, должны были идти в противоположном её движению направлении: иначе пришлось бы стоять рядом с артистами два часа на одном месте. Перед зрителями разворачивалась некая «демонстрация наоборот» — демонстрация скуки и ожидания. Одна из колонн не убоялась себя украсить красным кумачом, исполненным в стиле прежних советских времён (что-то вроде «Реформы в действии: миллион семей получили земельные участки»).
Любопытно, что в шествии участвовали как студенты команды КВН из МГУ, так и профессиональные танцоры и циркачи: артистическая молодёжь нашла способ подзаработать. Каждому участнику было заплачено (в зависимости от бюджета и скаредности устроителей из разных административных округов). Актёры из престижных московских театров неделю репетировали сложное действие с кубиками (выстраивание пирамид и композиций) — и заработали в итоге меньше студентов, которые лишь прошлись в костюмах из Мосфильма. Эти кубики, впрочем, позволили артистам по пути импровизировать: они выстраивали из кубиков (размером метр на метр) пирамиды и дотягивались до окон второго и третьего этажей домов по Тверской — и «колядовали», выпрашивая подношения у обывателей. Те порой награждали находчивых артистов бутылками шампанского и головками сыра из холодильников. Пожалуй, это было единственное живое действие из всего шествия. Московское начальство потешилось, как тешила себя власть во все времена: и Вавилоне, и в Риме, и в Берлине в разное время массовые шествия развлекали жрецов, царей, глав правительств... Стилистику этого московского праздника можно обозначить, как «невесёлый карнавал».
Возможен ли весёлый карнавал на прохладной московской земле (это вам не Рио-де Жанейро, где все поголовно ходят в белых штанах), А если возможен, то как его организовать? Вопрос этот — сложнейший: легко критиковать организацию праздника в таком огромном городе, трудно предложить что-то дельное. Примером удачной организации небольших праздников были «праздники территории» во дворе на Петровском бульваре, где в начале 90-х годов жило сообщество художников, артистов и модельеров «Белая река», организатором которого был Александр Ляшенко (известный среди артистической молодёжи по прозвищу «Петлюра»).
Одним из главных признаков карнавала является вовлечение в водоворот веселья самой разномастной публики — взрослых и детей, молодушек и старушек — карнавал никого не отвергает, он принимает, втягивает всех. На Петровском бульваре так было: уже один факт, что главным лицом действия являлась «королева двора» — старушка, последняя из оставшихся жильцов в выселенном дворе — многого стоил. Королева лихо отплясывала вместе с молодёжью, и в этом веселии было карнавальное ощущение равенства всего живого: тут же и собачки лаяли, тут бегали дети и ходили известные звезды театра и кино. Сюда стягивались люди и группы, которые имели что-то общее в образе мысли: они не увлекались ни «буржуазным», ни «пролетарским» искусством, — а искали свои пути.
Художники-искусствоведы любили захаживать сюда запросто — и фестивали искусств в наибольшей степени напоминали здесь праздники. Почему так случилось? Может быть потому, что мысли, которые высказывал хозяин двора Ляшенко, и поведение его на Петровском в наибольшей степени соответствовали сути понимания праздника как события, необходимого для регенерации, возобновления жизни. Концепция «Белой реки» была трогательна в своей простоте: участники движения предлагали помогать друг другу и миру вокруг себя: оживлять старые вещи, дома и дворы, ухаживать за пожилыми людьми, землёй и деревьями — в общем, эта проповедь напоминала чуть не тимуровское «шефство», новый наив. Однако за внешней наивностью проглядывала некая мудрость блаженных, мораль сказки, религия людей, одержимых желанием улучшить мир не путём срочных политических акций, — а с помощью метлы и щётки, мыла и порошка. Организация праздника территории являлась важнейшей задачей, к празднику готовились весь год. Оживление заброшенных домов, квартир и вещей — и создание праздника — соединялись в делах, в образе жизни участников движения «Белая река». Наверное, молодые художники правы — и начинать «обустройство страны» следует с собственного двора.
К Петровскому бульвару тянулись люди, несущие в себе заряд, запас праздничности. Собери таких людей вместе — и праздник готов. Они сами по себе умеют веселиться, их не надо развлекать, им не скучно с самими собой и себе подобными. Сколько таких людей в Москве? Сотня, тысяча, миллион? Таким человеком может стать каждый — если с детства он откажется от привычного разделения на слуг и господ, на развлекающих и скучающих, если ему покажут пример и дадут возможность веселиться самому и радовать других: почти все дети — природные артисты...
Поселение художников на Петровском бульваре было уничтожено, стёрто с лица земли вместе с домами: здесь построили современную гостиницу. Последний вечер в этом дворе, последний праздник двора перед его гибелью выглядел совершенно апокалиптично: горел большой костёр, герои неофициального искусства как дети водили хороводы. В масках гуляли по руинам семь девушек, между которыми устроили «конкурс красоты». Конкурс между раскрашенными в разные цвета радуги масками королевы двора! У костра сидел понурый синий ангел (Анна Кузнецова) — и ощущение фантасмагоричного карнавала дополняли снующие на заднем плане по двору КАМАЗы и работающий экскаватор: все эти механизмы во тьме напоминали демонов подземелья. Вряд ли какой-нибудь режиссёр мог бы поставить действие, в котором так естественно и остро совмещались трагизм и величие, КАМАЗы с авангардистами.
Многие из художников, живших на Петровском, стали «кормиться» в рекламных агентствах — судьба разбросала бывших соавторов, соучастников праздника по мелким агентствам и бюро: после разрушения неформального культурного центра столицы, которым было поселение на Петровском, ничего похожего уже не возникло. Александр Ляшенко благоустроил подвал, который ему выделили на Петровке местные власти, — но то уникальное объединение молодых художников, музыкантов и артистов, которое было реализовано в огромном дворе с десятками квартир-мастерских, вряд ли сможет повториться.
Как может естественно возникать и реализоваться праздник?
Когда мы имеем дело с календарными праздниками, фольклорные традиции придают обрядовый смысл празднику. Но что делать с корпоративными праздниками, с разного рода новациями? Туда стали приглашать юмористов, звёзд кино и эстрады развлекать публику...
Был создан «рынок праздника» — появилась возможность выбирать себе праздник по вкусу, в зависимости от смысла события, которое предполагается отпраздновать. Слово «рынок» нынче стало одиозным, но следует вспомнить, что праздничность традиционно присуща ярмаркам: цирк, театр и балаган странствовали с ярмарки на ярмарку. Там где торг, где купля-продажа — там и веселье, пир и праздник. Считалось издревле, что никакой обмен не может быть эквивалентен, что любая сделка не будет правильной, если её не «обмыть», не отпраздновать — и совместная трапеза снимает все вопросы[2].
Хотелось бы, чтобы праздники, которые устраивают власти, не имели привкуса пошлости. Решение о формах праздника, (как и памятника) и о времени его проведения — требует привлечения экспертных советов и общественного обсуждения, а не тихих кулуарных игр, в результате которых Москва награждается новыми монстрами или потемкинскими деревнями — вроде тех, что выстроили на Красной площади к международному фестивалю цирка. Не то плохо, что на Красной площади (здесь издавна было место ярмарки и торг, а могилы вождей появились сравнительно недавно), а то, что власти делают ставку на показуху — и шоу-бизнес привлекают для решения политических проблем. В годовщину печальных событий 3-4 октября — в 1996 году они придумали нечто «оригинальное»: открыли фестиваль цирка...
Власть зиждется на развлечении: фестиваль «Голосуй, а то проиграешь» привлёк миллионы избирателей на сторону немощного президента. Смесь запугивания с заманиванием, политика информационного кнута и шоу-пряника реализовалась в президентские выборы 1996 года. Впервые выборы были превращены в головокружительно умопомрачительный праздник, от которого несколько месяцев не могла опомниться вся страна. Выплата зарплат простым смертным, нескончаемый гвалт и вой звёзд всех сортов, которые отрабатывали гонорары — вот атмосфера этой гонки, которая должна была регенерировать власть, дать ей алиби для продолжения. Фактически, с помощью современных технологических средств, было устроено нечто вроде древнего ритуала смерти и рождения времени, ритуала, известного в европейской традиции по карнавалу, центральный момент которого — битва Масленицы и Поста, жизни и смерти. «Цивилизованная демократия» заимствовала этот ритуал для освящения формы власти элиты, которая даёт народу видимость выбора. Праздник оказывается связан с властью на глубинном уровне. И немудрено — тысячелетиями люди жили под управлением жрецов, которые использовали праздник для регуляции жизни в первобытных общинах. Современная жизнь лишь сменила формы обрядов, предназначенных для освящения власти, прощания со старым, принятия нового — сменила формы праздников.
Существуют современные художники, которые почувствовали необходимость эстетического прощания с предыдущей советской эпохой. Один из самых ярких примеров — Валерий Черкашин. Его многочисленные акции пришлись на 1989—92 года (ещё до заселения Петровского бульвара), когда происходил глобальные политические изменения. Но в отличие от других художников, пропагандирующих некрофильские настроения, движимых любовью к смерти и разрушению (танатос — герой многих выставок того времени), Валерий прощался с эпохой эстетически: в его акции «Похороны эпохи» — в полуразрушенном доме на Кадашевской набережной — зрителей поражала ностальгия и любовь, которые пронизывали циклы работ «Праздник газеты “Правда” на ВДНХ» и «Праздник 7 ноября». Валерий фотографировал последнюю официальную советскую демонстрацию на Красной площади, он раскрашивал фотографии, накладывал на них фрагменты текста из газет, помещал в траурное обрамление — чёрные рамы. И хотя «похороны» эти проводились понарошку, они несли в себе любовь и печаль… Валерий мог бы считать себя пострадавшим от Советской власти: его не раз изгоняли с работы, жил он небогато и стал известным признанным художником лишь во времена пост-горбаческие. Но он нашёл в себе великодушие проститься с предыдущей эпохой не сварливо и мелко, — а торжественно и величаво.
По другому пути пошли Андрей Бартеньев, арт-группы «Слепые» и «Пища богов» — они стали устраивать перформансы на улицах Москвы, в ночных клубах и культурных центрах столицы. Эти перформансы были наполнены разным смыслом — от спасения мира красотой (по Достоевскому) и до подражания архаичным мифоритуалам, которые должны были упорядочивать жизнь. Заголовок в популярной тогда газете «Неделя» в статье, посвящённой представлению группы «Слепые» по мотивам «Сказания о Гильгамеше» говорит сам за себя: «Мистерия как способ борьбы с преступностью»[3].
Мы рассмотрели два типа праздников — вырастающие из души и навязываемые сверху. Когда у многих не хватает денег на пропитание, возникает и дефицит праздника. Праздник становится доступным только для состоятельных граждан. Особенно несправедлива такая дискриминация по отношению к детям небогатых людей. В Парке Культуры в Москве было выстроено некоторое подобие Диснейленда — Чудо-город с современными аттракционами. Здесь родителям едва хватит месячной зарплаты на три-четыре заманчивых аттракциона. Заметим, что в Центральном Доме Художника, который находится напротив Парка Культуры, за сравнительно небольшую плату взрослый с ребёнком может увидеть десяток интереснейших выставок[4].
Но далеко не каждый ребёнок склонен к посещению художественных галерей, а вот в Парк культуры мечтает попасть каждый. Дорого стоит то, что связано с индустрией развлечений, с рекламой и стереотипами массового восприятия. Зачастую дорого стоит именно пошлость — и от родителей зависит, что давать своему ребёнку, как его воспитывать.
При дефиците на праздник выбирать особенно не приходится — и к праздникам население в основном приобщается по телевизору. Телевидение играет роль ярмарочного зазывалы и театрального балаганчика. Но в отличие от ярмарочной традиции все эти зазывания служат девальвации праздника, они скорее дразнят и отталкивают — так как сделаны безвкусно, явно по стандартам иной, кичливой и шокирующей цивилизации. Истинного праздника не получается. Отечественное телевидение пытается неуклюже копировать черты «цивилизованного мира». Кончается это подчас плачевно — рекламное дело с его гигантскими финансовыми оборотами и махинациями оставляет на обочине «процесса» тела телегеничных журналистов и организаторов бизнеса. Какая ярмарка обходится без воровства и разбоя? Один из лидеров московских концептуалистов выдвинул предположение, что убийства бизнесменов — суть ритуальные жертвоприношения, чтобы рыночная демократия давала всходы и приносила её радетелям плоды, надо принести ей в жертву молодых людей. Современное массовое общество под обёртками новых технологий скрывает систему ценностей язычества самого дикого, разнузданного рода — с культом поклонения золотому тельцу, содомией и прочими прелестями, которые всяк может лицезреть по нынешнему «праздничному» телевидению.
Люди нуждаются в освежении чувств, в обновлении восприятия мира, Праздник, в котором через умирание и воскресение через уподобление природным циклам возникает ощущение величия и осмысленности бытия, даёт им эту возможность. Может быть, организацию жизни общества, обустройство его следует начинать с устроения общих праздников? По крайней мере, на этом пути деятели культуры могли бы осознать своё предназначение — нести людям радость и смысл.
Примечания
1 После публикации прошло довольно много времени, прежде чем появились акции, которые позволяют сплотить общество. В День Победы такой акцией является шествие «Бессмертного полка», которое было организовано впервые в 2011 году в Томске и охватило всю страну.
2 Создание праздников при ярмарках, создание самой ярмарки праздников на любой вкус — дело, с которым московские власти смогли справиться со временем.
3 Влад Тупикин. Мистерия как средство борьбы с преступностью. (Юрий Нечипоренко строит Вавилонскую башню) — «Неделя»-1995, 30 июля.
4 Сейчас здесь Третьяковская галерея.
Фотографии из личного архива автора. По теме этой статьи прошло обсуждение в библиотеке им. Достоевского в апреле 2026 года, где шла речь и о конфессиональных праздниках, и об отсутствии потребительской культуры в празднике студентов-физиков — они издавна организуют праздники своими силами, устраивая представление на ступеньках факультета и множество мероприятий, в частности «Турниры поэтов», в которых автор является председателем жюри уже более четверти века.
Первая публикация данной статьи состоялась 30 лет назад в журнале «Москва»-1996.
Оценили 4 человека
4 кармы