Разгадку цвета таит природа

Люди порой не представляют себе, сколь обширны их знания о жизни, природе, о самих себе. Чувствами и разумом человек проникает - пусть и обрывочно - в глубочайшие заповедные тайны мира, подчас сам того не ведая. Но неосознанно дотронувшись до сокровенного в мироздании, он вместе с тем растерян, полифонически невежествен, ибо в его знаниях нет твердости, порядка, смысла, ему не хватает терпения вникнуть в их сердцевину, разумно распорядиться ими. Люди рассеянны, в их умах царит сумятица - они погрязают в мелочах, а главные секреты жизни ускользают от них. Не это ли в некоторой степени подтверждают воззрения африканцев на цвет?

Как-то в Бамако я листал с соседом Ибраимой Хайдарой альбом по искусству. Обсуждая одну из картин, он назвал салатовый цвет красным. Я поправил его - он настаивал на своем. Ибраима, шофер по профессии, не был дальтоником. Слово за слово - выяснилось, что у его народа бамбара под понятие «красный» подпадают еще лимонно-желтый, коричневый и пурпурный, под «черный» - светло-синий, темно-синий, темно-зеленый и серый, а белый цвет включает как ослепительно белый, так и тускло-белый. Тонга (юго-восток Африки) отождествляют черный с темно-синим, красный - с карминовым или малиновым и даже желтым, а цвет водорослей - с голубым.

Теперь-то я знаю, что можно разговаривать с африканцем и быть уверенным, что вы прекрасно понимаете друг друга, а в действительности вести диалог глухих - подразумевать абсолютно разные вещи и понятия. Каждый из нас думает и многое понимает по-своему, ибо внутренне живет по законам и представлениям конкретной духовной и природной среды - земли, на которой родился.

Разгадка фантастического разброса в понимании одинаковых вещей весьма непроста. Те же белый, красный и черный цвета таят в себе особый эмоциональный, социальный, религиозный, эстетический и нравственный смысл, возникший как плод внутреннего поиска, наблюдений и раздумий многих поколений. Кроме того, они - живое воплощение принципа троичности в древнейшем представлении о значении главных цветов во внутренней организации Вселенной.

Три основных цвета замыкают на себя в Африке весь цветовой спектр с некоторыми изменениями в зависимости от района обитания и местной культуры. Природа и опыт укоренили в африканцах присущее только им цветовосприятие. Черный и белый - крайности, а красный - промежуточный. Африканец привык мыслить не поэтически, контрастами, воспринимать мир, противополагая черное и белое, свет и тьму, небо и землю.

Вне природы, вне определенных мистических функций цвет для него немыслим. Есть и более земные объяснения. Три цвета входят в сонм древнейших символов, связанных с продуктами человеческого тела, выделение которых сопровождается повышенным эмоциональным напряжением. Красный - универсальный цвет крови, белый - грудного молока и семени (иногда даже гноя), а черный - кала и мочи (хотя в некоторых культурах мочу соотносят со спермой, а то и другое - с белизной).

У африканцев крайне мало общих слов для обозначения цветов оттенков, иногда одно слово употребляется для целой группы тонов. У шона (Зимбабве) для описания цветовой гаммы есть лишь четыре слова. Красный и оранжевый они называют чупсука, желтый, зеленый - чичене, зеленый, синий, голубой - гитема, синий, фиолетовый - чипсуга. У басса в Либерии для всего спектра в лексиконе нашлось два слова.

На языке дуала слово «винди» одновременно значит черный и зеленый, а слово «ола» - делать красным или желтым. Уму и сердцу африканца отвлеченные названия ничего не говорят: для него важны не нюансы, а контрасты. Без полярных переживаний даже самые приятные чувства с точки зрения его психологии теряют свою ценность. «Что хорошего в тепле, если холод не подчеркнет всей его прелести?» - задал вопрос Дж. Стейнбек, словно бы отражая взгляд жителей Африки.

У африканцев так же нет общих слов и для обозначения цвета. Говоря о нем, бамбара употребляют два слова - ние и тиоко - в значении глаз, взгляд, видимость и бытие предметов. Цветовой оттенок передают метафорами и сравнениями. Красочно выражают мбея один из оттенков синего цвета: «Быть, как оперение птицы буль-буль» (Irena puella).

Чтобы выразить один из тонов коричневого цвета, говорят: «Быть, как шерсть бышбока» (бышбок - маленькая антилопа. В ее изменчивой окраске преобладают коричнево-рыжие тона). Отдельные отливы синего цвета мбея описывают сравнением: «Быть, как яйцо папоротниковой совы».

Когда надо передать желтизну, говорят: «Быть, как полоски полосатой крысы». Зеленый цвет напоминает им яд змеи или лист дерева, а оттенки желтого, оранжевого и розового цветов - воду, в которой вымачивают растение Cochlospermum tinctorium.

Народ дама в пустыне Калахари сравнивает пепельно-серый цвет пастушьего дерева (Boscia albitrunca) с цветом бабуина. Эта окраска - синоним нечистоты, неопрятности по сравнению с черной как смоль кожей. Образы, почерпнутые из мира растений, - часть поэтического воображения и языка африканцев. Понять их подчас нелегко. Надо пожить в Африке, ощутить мировосприятие ее жителей.

- Берите этот шарф! Не пожалеете. Жене вашей он обязательно понравится! Какой нежный цвет, весеннего собачьего лая! - ошарашил меня торговец, оригинально рекламируя свой товар в 1975 году в центре Лоренсу-Маркиша, несколько дней спустя ставшего Мапуту, столицей новой Республики Мозамбик.

Как-как? Собачьего лая? - растерялся я.

Объяснение звучит элегантно. Для описания зелени весенней травы тонга в этой стране употребляют оборот «риламбиана», переводимый буквально как «то, что заставляет собак лаять». Есть ли связь между собачьим лаем и зеленью юной травы? На наш невежественный взгляд - как между верблюдом и моржом. На самом деле - прямая.

В тропиках свежая трава прорастает в момент рождения весны, с первыми ливнями, когда не только люди, но и животные с трудом находят пищу. Запасы старого урожая зерновых истощились, а новое зерно еще не созрело, так что шелковистая, поистине детски юная зелень увязывается в сознании с… заливистым, отчаянным лаем голодных псов.

Хамелеон - непременный герой легенд и сказаний в Африке. Он наделен гипнотическим свойством: игрой красок его облачения можно завороженно любоваться часами. Разве опишешь, как медлительная ящерка нежится на солнце, пульсируя узорами и цветами при малейших колебаниях температуры, освещения и настроения? Диковинное существо как бы отображает жизнь человека (наши цвета тоже меняются в зависимости от настроения и возраста).

Яркий, спокойный, привлекательный, вобравший в себя всю палитру красок, хамелеон, погибая, сначала полыхает малиновым пламенем, а потом окутывается саваном, как человек, который, как считается, вступает белым в мир усопших. Банту юго-востока Африки проводят обряды раскрытия воровства, воздействуя определенным составом на хамелеона. В результате он умирает, окрасившись в белый цвет. Таким способом косвенно наносится удар по виновнику кражи.

Побелевший хамелеон приравнивается к человеку, пораженному молнией. Мешкотный в движениях, он вроде бы должен быть антиподом молнии, но его липкий язык, вмиг хватающий свои жертвы, вызывает впечатление сходства с небесным грозовым огнем. Именно этим определяется огромная роль маленькой рептилии, особенно в мифах о смерти.

Когда свет обрел яркие наливные цвета, их принес удав Дан, олицетворяющий жизнь и движение, уверяют фоны в Бенине. Согласно мифам этого народа, питон любил щегольнуть во многих обличьях, главным из которых была радуга. Он обладал и мужской, и женской сущностью. Красный цвет в радуге символизировал его мужскую часть, голубой - женскую. Однажды Дан установил в каждой из четырех сторон света по железной опоре, обвившись вокруг них спиральными витками белого, красного и черного цветов. Эти цвета виднелись в одеждах, в которые он облачался ночью, днем и в сумерки.

- Дан жив, он вездесущ. Видишь вон там радугу - удав напоминает о себе. Если бы не он, земля давно бы рассыпалась, - говорил мне Амусу, старейшина фонов близ Виды.

Любуясь многоцветьем природы, африканцы не мыслят его вне связи со стихиями. Земля, вода, воздух и огонь занимают особое место в их космогониях.

В начале времен царила вечная ночь, но в мире все же существовало зрительное восприятие, рассказывают бамбара и догоны. Ночь в песнях комо - посвященных людей у бамбара - выглядела как мрак, «заполненный» смешением, которое включало главные цвета, первоэлементы и божественный дух. С тех пор воздух отождествляется с белым цветом, земля и вода - с черным, а огонь - с красным.

- По нашим верованиям, ни одно существо, ни один предмет в сотворенном мире не определяется одним-единственным цветом, хотя один на каждый данный момент преобладает, - пояснил мне малийский поэт Албакай Усман Кунта. - Причина: африканцы искони пытаются управлять природой, стихиями, а потому цепляются за какую-то конкретность, в том числе и в виде цвета.

Этнограф Доминик Заан изучал два основных типа укрощения огня, то есть получение власти над потенциалом красного: обряды в честь солнца и молний. С приближением зимнего солнцестояния моси в Буркина-Фасо (14 градусов северной широты) и ронга в Мозамбике (14 градусов южной широты) прославляют «старую женщину» - Солнце. Чтобы повлиять на солнце и его «красный жар», помочь созреть фруктам и зерновым, они, не сговариваясь, устраивают праздник. На торжествах вождей уподобляют солнцу.

Ронга преподносят им плоды дерева кафир (sclerocarya caffra Sond), из которых путем брожения готовят хмельной напиток. Моси молят солнце «вновь подниматься» на юге и двигаться на север, а ронга пытаются удержать его над Южным тропиком, чтобы обеспечить созревание зерновых. Наверное, именно в таких случаях, когда молитвы находят на молитвы, природа продолжает жить по-своему, оставаясь глухой к противоречивым просьбам людей.

«Африка - земля парадоксов», Владимир Алексеевич Корочанцев, 2001г.