Новые тенденции

ДМИТРИЙ  ЕВСТАФЬЕВ

Сегодня обзорный пост будет про новые тенденции и риски на постсоветском пространстве. 

Идея данного обзора конечно же навеяна визитом В.В.Путина в Бишкек. 

Да, в этом визите как бы «сплелось» помимо чисто календарных совпадений (такие мероприятия готовятся загодя, конечно) желание Москвы визуально продемонстрировать Западу и лично Д.Трампу взятие паузы по мирному процессу. После чего, естественно, все закрутилось еще быстрее: американцам дополнительно демонстрировалась уязвимость президента Трампа. Причем в настолько деликатной форме, что предъявить претензии невозможно. 

Но главное - Кремль обозначил свои геополитические приоритеты на пост-украинский период развития: формирование системы коллективной безопасности и геоэкономического взаимодействия на Юго-Восточном направлении. Но предостерегу от попыток заузить вопрос только до масштабов Средней Азии. Речь явно идет о более широком спектре.

По поводу новой стратегии нацбезопасности США, которую многие уже окрестили «прощанием с Европой», выскажусь завтра. Нет смысла комментировать «первый» слой, когда важен «второй». Сегодня же только замечу, что, хотя содержание документа совпадает с  моим пониманием  приоритетного для Трампа направления развития Америки,  не стоит пока придавать этому слишком большое значение. Потому что есть некоторая разница между тем, чего Трамп ХОЧЕТ,  и что он МОЖЕТ.  А вообще документ любопытный, не мозаичный, но фрагментарный. Нечто подобное было, когда появилась первая стратегия президентства Билла Клинтона Engagement&Enlargement (1994 г.). С нее-то и начался евроатлантизм в современном виде.

Подчеркну два с половиной обстоятельства: Юго-восточная Евразия - геополитическое и геоэкономическое направление  безусловно, высококонкурентное, но конкретно для Трампа относительно малозначимое. 

Оно неприоритетно и для США в целом, хотя либерал-глобалисты и пытались его «столбить». Но ресурсов на освоение этого пространства никогда не находилось. Только на частно-корпоративные проекты, наиболее продвинувшиеся в Казахстане. 

И такая «повестка» может быть интерпретирована Трампом  как демонстрация нежелания Москвы втягиваться в конкуренцию с США на важных для Трампа направлениях. Кремль давал сигнал Белому дому, что можно попытаться договориться о «повестке» на 2026/27 годы, причем в благоприятном для Трампа ключе, чтобы не возникало проблем перед промежуточными выборами в Конгресс.

Второе. Сейчас становится все более очевидно, что, с одной стороны, сохранение относительной социально-политической устойчивости на юго-восточном направлении в Евразии требует значительных ресурсов (причем не только институциональных, но и чисто экономических). Их нет в достаточном количестве ни у кого, включая Россию. 

С другой, окончательно становится ясно, что развитие на данном направлении просто не может быть синергичным. Вообще предложения, содержавшиеся в выступлении В.В.Путина в Бишкеке, читаются как проект  сохранения относительной синергичности развития Евразии хотя бы в военно-политической сфере. Потому что юго-восточный «фланг» Евразии находится очевидно в состоянии нарастающей разбалансированности.

«Половина» момента. Все более сомнительной выглядит идея, что управление экономическими процессами возможно в прежних форматах институционализации. По военно-политическим аспектам ситуация внешне выглядит более оптимистично, но это только внешне. Сейчас новая институционализация невозможна. Хотя бы потому, что большинство элит Евразии ожидают повышения своего статуса в рамках уже существующих, но кажущихся «новыми» институтов, прежде всего, ШОС. Это вряд ли возможно, но иллюзии сильны. И «отложенный запрос» на новую институционализацию никуда не денется.