Европейская экономика не просто переживает период временного дисбаланса из-за геополитической напряженности, а вступила в длительную фазу хронического структурного кризиса, пишет MP. Однако понять причины, приведшие ее к этому, она не может и в своем упадке винит Китай, Россию и теперь еще и Трампа.
Михал Грабан (Мichał Graban)
Высокие производственные затраты и самые высокие в мире цены на энергоносители как следствие утопических миражей "Нового зеленого мира", массовые увольнения на заводах европейских автогигантов, перемещение большинства рабочих мест в азиатские страны — вот лишь некоторые из примет наступившей катастрофы Европы. Говоря ее предпосылках, нужно начать с ментального состояния дряхлеющей и все более ленивой Европы. Уже четверть века рост производительности труда в ЕС в два раза уступает этому показателю в США, а сравнение с ведущими азиатскими экономиками для Европы выглядит еще более печальным. В этом нет ничего удивительного: философия расслабленности и паразитического образа жизни вместо некогда широко распространенного на Старом континенте культа трудолюбия делает свое дело. Мало того: рост европейского ВВП снизился с и без того минимального уровня 0,5% до 0% в последнем квартале прошлого года. А, например, в Индии он составляет 8%.
Сладкий сон польской элиты
Даже эксперты, работающие для институтов Европейского союза, согласны с тем, что виновата в этой ситуации до сих пор доминирующая в Брюсселе модель экономической политики. Достается от специалистов по экономике не только пресловутому пакету Fit for 55 (предусматривающему сокращение эмиссии парниковых газов минимум до 55%), но и популярной до недавнего времени концепции деиндустриализации (так называемая "экономика третьей волны"), которая предполагала, что опорой европейской экономики должны стать услуги и новые технологии при одновременном "избавлении" от тяжелой промышленности. Специалисты признаются, что отказ от активной экономической политики был ошибкой. Этими соображениями, похоже, обусловлены предложения бывшего премьер-министра Италии и президента Европейского банка развития Марио Драги, которые он включил в опубликованный осенью прошлого года знаменитый доклад о конкурентоспособности Европы. Правда, критические акценты в упомянутом документе еще довольно несмелы и недостаточно последовательно расставлены, но в них уже можно разглядеть зачатки трезвого мышления, что само по себе для ЕС уже является подвигом. Автор доклада считает, что для выхода из кризиса необходимы определенные механизмы субсидирования экономики, поскольку ограничения на государственную поддержку привели к потере конкурентоспособности Старого континента в ключевых для него сферах. Вывод сформулирован довольно осторожно, но в этой осторожности есть свои резоны, поскольку слепой протекционизм и невозвратные субсидии, а также очень популярные сегодня и продиктованные, как правило, жаждой мщения, заградительные пошлины могут привести к результатам, которые окажутся противоположны ожиданиям.
Однако, как оказалось, даже эти робкие предложения оказались слишком смелыми для особо чувствительных кругов европейской экономической мысли, которые слепо следуют догмам, если не сказать суевериям либерального homo oeconomicus (Пер.с лат. — "человек экономический", "человек рациональный"). К таким кругам, к сожалению, следует отнести и польские центры принятия решений. В недавнем интервью Институту исследований рыночной экономики заместитель министра финансов Польши Павел Карбовяк (Paweł Karbowiak) выразил сомнения в эффективности активной экономической политики (даже в версии soft power), которая возрождается сегодня в Европейском союзе, при этом в этих сомнениях наш замминистра не одинок. По мнению Карбовяка, данная практика в любом случае негативно отразится на наших позициях на европейском рынке, что крайне контрпродуктивно и нарушает принцип равной конкуренции. Абстрагируясь от странной формулировки насчет свободного рынка, который якобы до сих пор доминировал в ЕС (довольно странное заявление, учитывая жесткое налоговое регулирование для сохранения всех завоеваний социального государства), близорукость заместителя министра удивляет.
Он выступает в защиту европейской экономической модели — на страже которой стоят институты ЕС, законы, параграфы и вездесущая бюрократия — в духе типичного приверженца экономического редукционизма, не понимающего сложного характера текущих экономических процессов. "Способ предоставления государственной поддержки в странах ЕС тщательно контролируется", — одобрительно констатирует Карбовяк. И добавляет: "Все смотрят друг другу на руки, понимая, что субсидии создают пространство для недобросовестной конкуренции". Как подчеркивает замминистра, европейская модель оптимальна, поскольку она постоянно самоочищается, благодаря стигматизации всех форм государственного вмешательства, поэтому, преодолев временные проблемы, Брюссель, вероятно, к ней вернется. "Уже сейчас в кругу министров финансов ЕС мы обсуждаем вопрос о том, чтобы как можно скорее отказаться от субсидий", – заключает наш чиновник.
Сработал ли принцип оптимального распределения?
Вопросы напрашиваются сами собой. Если практика слежки друг за другом, отказа государства от вмешательства в экономику, принцип "прозрачности" столь эффективны, то почему соблюдение именно этих правил привело к краху самых сильных отраслей и узнаваемых брендов европейской экономики, которые до сих пор обеспечивали ее конкурентоспособность и популярность на мировых рынках, являясь источником дохода и стимулом для инноваций, а также процветания и долгосрочной стабильности? Напомним только, что в настоящее время в рейтинге 50 крупнейших мировых корпораций нашлось место лишь для 3 европейских компаний, тогда как два десятилетия назад их было целых 20!
Где же был принцип оптимального распределения, когда европейские конкурентные преимущества были перечеркнуты, когда в кризисе оказались не только предприятия, занимающиеся переработкой природных ресурсов (включая источники энергии), но, прежде всего, автомобильная, космическая, судостроительная, оружейная, нефтехимическая промышленность? Еще хуже обстоят дела с европейскими чипами и возобновляемыми источниками энергии, которые вроде бы нам очень нужны. Как это ни парадоксально, сегодня Китай в области инвестиций в возобновляемые источники энергии добился куда больших успехов: именно в Поднебесной реализуются сегодня европейские идеалы "Зеленого курса", так что европейцам, по-моему, должно быть очень стыдно. Это касается не только производства солнечных панелей, электромобилей или ветряных электростанций, но и судостроения, поскольку именно азиаты являются нынче передовиками в области производства альтернативных судовых двигателей. Ирония заключается в том, что европейские судовладельцы, чтобы выполнить наложенные на них экологические требования, вынуждены покупать у китайцев низкоуглеродистые моторы, работающие на альтернативных видах топлива, потому что они намного дешевле. То есть у Европы вообще нет никакой концепции, как ей быть с программой, которую она сама же приняла и против которой она оказалась беззащитна, как ребенок. Все, что от этой программы осталось, это пустой лозунг и ограничительные правила, которые добивают европейскую экономику.
Во всем виноваты китайцы и популисты
СМИ у нас по-прежнему возмущаются по поводу нарушения принципов равной и справедливой конкуренции, свободного рынка и принципа оптимального распределения капитала, что якобы происходит по вине китайцев и их демпинговых цен, разрушающих наш Священный порядок. Впрочем, в последнее время, в список обвиняемых во всех бедах попал и Дональд Трамп. Однако у меня сложилось впечатление, что мы подменяем понятия, и все эти сетования скорее являются манифестацией собственной беспомощности. Трудно обвинить кого-то в том, что он поддерживает собственную экономику, тем более если он делает это на собственные деньги, заставляя затягивать пояса население своей, а не чужой страны. Мне всегда казалось, что если кто-то хочет продать мне дешевый продукт или технологию, то этим стоит воспользоваться. Очевидность этой логики, ее соответствие логике рынка подтверждается приведенным выше примером европейских судовладельцев. В результате все больше стран начинают задавать себе вопрос: а не являются ли китайские технологии и продукты для них на самом деле не угрозой, как им говорят, а возможностью? Именно из-за более низких цен. Например, правительство Австралии высоко ценит китайские технологии в области возобновляемой энергетики, и введение запретительных пошлин на эту продукцию там никто не обсуждает.
Рынок или власть? Хаос или решения?
Стоит также более внимательно рассмотреть принцип "оптимального распределения факторов производства", на который так любят ссылаться польские сторонники homo oeconomicus, о чем свидетельствуют слова замминистра, процитированные в начале данной статьи. Этот принцип ввел в лексикон политической экономии чрезвычайно интересный итальянский социолог и экономист Вильфредо Парето (Vilfredo Pareto) (1848-1923), взгляды которого претерпели характерную эволюцию. Данный мыслитель вовсе не связывал свои идеи с безжалостным диктатом рынка и его слепыми законами, как это принято считать. Скорее, он имел в виду непростое искусство принятия решений, предвосхищающих экономические явления и тенденции. Парето, хотя и прилагал много усилий, чтобы сделать экономику точной и измеримой наукой, по мере продвижения своих исследований все яснее осознавал, что это невозможно. В мире слишком много непредсказуемых и не поддающихся логике факторов.
Поэтому, не отказываясь от точности выводов или частых сравнений экономики с "состоянием природы" (на стыке с идеями Гоббса), он стал придавать все большее значение психологическим, качественным (вспомним правило 20/80 — 20% усилий дают 80% результата) и, наконец, политическим факторам. Поскольку стихия требует реагирования, ей не следует подчиняться, а, наоборот, ее нужно покорять. Его концепция сильной власти, обладающей т.н. "остатками" (residues), т.е. психологическими основами социальной деятельности (что-то вроде макиавеллевского virtu), является венцом творчества итальянской школы экономики и политологии, она оказала сильное влияние на послевоенную теорию управления и, как следствие, на концепцию сознательной и целенаправленной экономической политики, в том числе с участием государственного фактора. И Патеро, и Макиавелли, а еще в большей степени их современные последователи, рассматривают управление как ключ к субъектности на международной арене, как противовес хаотической игре рыночных сил, обрекающих субъект на волю случая, заставляя надеяться лишь на слепую удачу – то есть быть пресловутым листом на ветру в условиях глобальной турбулентности. Сегодня эти умения становятся еще более актуальными, поскольку они отвечают все более сложным вызовам.
Экономический либерализм как доктрина (несмотря ни на что, вполне солидная и цельная) требует сегодня корректировки с учетом фактора сознательного принятия решений государственными и хозяйственными субъектами. Если в либеральной доктрине есть что-то хорошее, так это низкие налоги и законы, благоприятствующие предпринимательству и инвестициям, особенно на внешних рынках. Минусом свободной рыночной доктрины является своеобразный аксиологический релятивизм в экономике, то есть отказ от способов и идей создания конкурентных преимуществ (которые сегодня называются стратегией или стратегическим управлением), а также связанная с этим неспособность принимать "мужские" решения в мире, полном риска. Именно концепция активной, четко ориентированной, но при этом экономичной для бюджета (и в этом смысле "либеральной") политики обеспечила процветание азиатским тиграм, а затем и другим экономическим державам Востока. До сих пор доминирующая в ЕС модель представляла собой отрицание такой политики. Из либеральной доктрины Евросоюз взял на вооружение только принцип "Делай, что хочешь" (экономический релятивизм и отказ от секторальной политики), подкрепленный многочисленными запретами и параграфами, при одновременном сильном фискальном бремени, необходимом для поддержания завоеваний социального государства, что в сочетании с демократической логикой потакания избирателям, казалось, обрекало Старый континент вечно оставаться замкнутым в порочном круге.
Как ни парадоксально, польская ветвь либеральной мысли, откликаясь на прессинг финансистов с Уолл-Стрит и Лондонского Сити, внесла свой "творческий" вклад в легитимизацию вышеуказанной системы. В качестве подтверждения этой сомнительной, если не сказать скандальной заслуги, приведем памятные слова министра промышленности в правительстве Тадеуша Мазовецкого (Tadeusz Mazowiecki) Тадеуша Сирийчика (Tadeusz Syryjczyk), сказанные им в эпоху государственных преобразований в Польше: "Лучшая промышленная политика — это отсутствие промышленной политики". Другой капитан рыночных реформ, бывший министр финансов Анджей Олеховский (Andrzej Olechowski), в одном из интервью так с гордостью вспоминал 90-е годы: "У нас не было промышленной политики, и нам это сослужило хорошую службу!". Цитируемый в статье министр Павел Карбовяк в своем интервью подтверждает, что вышеописанная логика на берегах Вислы по-прежнему имеет много сторонников.
Кризис может стать возможностью
Как недавние прогнозы Международного валютного фонда, так и основанные на производственных показателях экспертные оценки доктора Сайруса де ла Рубиа (Cyrusa de la Rubia) из Hamburg Commercial Bank, подтверждают, что фаза рецессии в европейской экономике имеет скорее структурный, чем циклический характер, тем более, что ее стимулируют такие новые факторы, как страх перед американскими пошлинами (говорят даже о 10-20%) или предвыборные настроения, свидетельствующие о том, что у популистских партий есть достаточные шансы на победу. Отмечается углубление экономического спада и снижение объемов экспорта и инвестиций. Это не обязательно означает, что все черные прогнозы сбудутся, тем не менее, большая часть наблюдаемых сегодня факторов позволяет сделать вывод о том, что скорых улучшений, скорее всего, не предвидится, и, возможно, состояние турбулентности и повышенного риска будет теперь сопровождать нас всегда. Но состояние кризиса создает для нас уникальную ситуацию, когда новые вызовы заставляют нас наконец выйти из привычной зоны ментального комфорта.
Китайская пословица гласит, что "кризис — это возможность". В ходе перегруппировки сил в кризисный период, значительных тектонических сдвигов в глобальной геополитике и экономике, в условиях сокращения глобальных цепочек поставок новые коммерческие предприятия и государственные организации могут перейти в иерархической лестнице на более высокие позиции, но это возможно только в случае, если они будут готовы к новым вызовам и к их эффективному решению. Они должны научиться принимать решения относительно предпочтительной модели государственного вмешательства в рыночные процессы и выбора пути развития — вместо того, чтобы ожидать, пока свою роль сыграют якобы объективные законы рынка.
Слова, сказанные польским заместителем министра, свидетельствуют о том, что польские элиты не вполне осведомлены о характере проблем, с которыми им придется столкнуться, а также о реальном состоянии европейской экономики и причинах, которые к этому привели. Да, замминистра упоминает о том, что в ситуации текущих угроз и турбулентности некоторые формы протекционизма необходимы и оправданы (для спасения рабочих мест в Германии или в ситуации угрозы национальной безопасности). Однако, к сожалению, он, судя по всему, свято верит в то, что такие меры — это всего лишь временный отход от единственно правильной доктрины, временный маневр в чрезвычайной ситуации, в которой мы оказались по вине — а как же еще? — России, Китая или Дональда Трампа. Все это пройдет, как град, который просто нужно переждать и быстренько устранить разрушения, которые он причинил. В результате вместо того, чтобы пробудиться от европейской летаргии и отказаться от утопии безопасности, министр прописывает нам очередное снотворное, заверяя, что все будет хорошо — как только экономика восстановит полное равновесие после периода временной турбулентности.
Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Оценили 14 человек
22 кармы