«Для нынешней глобальной финансовой и экономической архитектуры куда страшнее другое: во-первых, очевидно произошедшие изменения цепочек поставок. Ну и самое главное — это очевидный разрыв между биржевыми ценами на нефть и ценами реальных отгрузок. А между тем, как констатирует то же Reuters, это уже та черта, за которой может последовать обрушение самой «конструкции нефтедоллара».
Несмотря на то что на момент написания данного материала заключение соглашения между Вашингтоном и Тегераном ещё не состоялось, а верить бравурным утверждениям Белого дома, что до его подписания остались считаные часы, — так себе развлечение, давайте всё-таки будем исходить из того, что так или иначе, рано или поздно данная сделка всё-таки будет заключена.
Ибо это просто логично: текущая позиция «ни мира, ни войны» и взаимная блокада критически важного Ормузского пролива примерно одинаково некомфортны для обеих противоборствующих сторон и из этого каким-то образом нужно обязательно выходить. Что понимают приблизительно все участники вечеринки, может быть, кроме Израиля. Поэтому сделка с взаимными уступками выглядит в данной ситуации вполне логичной, осталось только понять, что она всему остальному миру такого интересного принесёт.
При этом отдельно стоит отметить, что пока речь идёт не о мирном договоре, а о фактическом, строго говоря, перемирии: меморандуме о прекращении огня, рассчитанном на 60 дней, правда, с возможностью продления. И с надеждой на то, что в измученном постоянными войнами регионе всё-таки наступит более или менее прочный мир. Но главные для мировой экономики слова тем не менее уже были сказаны. Открытие и разминирование Ормузского пролива плюс одновременное снятие американской блокады с иранских портов. Событие, безусловно, для глобальной энергетики радостное и долгожданное, но означает ли оно, что мировая экономика сразу вернётся, так сказать, в своё исходное, довоенное состояние?
Ответ тут, к сожалению, однозначен, и этот ответ — «нет».
И дело тут не в том, что в результате военных действий была критически повреждена инфраструктура региональной добычи и перевалки, а на восстановление её уйдут в лучшем случае месяцы, а в худшем — годы. Эти проблемы, в том числе, например, в ОАЭ, общеизвестны, их не раз обсуждали, и мы не видим особого смысла их ещё раз повторять.
И даже не в том, что, по признанию главы МЭА Фатиха Бироля на недавней встрече G7 в Париже, в мире почти истощены как стратегические резервы, так и коммерческие запасы нефти. А ведь их в любом случае придётся восполнять. И это, вне всякого сомнения, подстегнёт и цены, и спрос.
Для нынешней глобальной финансовой и экономической архитектуры куда страшнее другое: во-первых, очевидно произошедшие изменения цепочек поставок (просто напомним о «русских контрактах» тех же Индонезии, Малайзии и Вьетнама, вырос и замещающий американский экспорт, и эти новые для себя позиции на рынках и русские, и тем более американцы вряд ли захотят кому-либо вообще отдавать). Ну и самое главное — это очевидный разрыв между биржевыми ценами на нефть и ценами реальных отгрузок. А между тем, как констатирует то же Reuters, это уже та черта, за которой может последовать обрушение самой «конструкции нефтедоллара».
И это уже тот фарш, который при любом раскладе будет невозможно провернуть назад.
То есть вопрос тут даже не в обратимости/необратимости ситуации — она уже по определению необратима. Вопрос только в том, переступили или нет в регионе ту самую катастрофическую черту, о которой недавно говорили в МЭА. Но это станет понятно только через несколько месяцев, когда удастся хотя бы приблизительно все как отраслевые, так и финансовые последствия посчитать. Ну а мы пока будем за всем происходящим предельно внимательно наблюдать, потому что ситуация нас тоже вполне себе непосредственно касается. И, как и призывал Владимир Путин, смотреть наши собственные цепочки поставок и упорно разворачиваться на Восток, потому как Запад, особенно европейский, как показывает в том числе последний опыт, — очень ненадёжный и очень слабый партнёр.
Оценили 19 человек
28 кармы