Николай II и Ленин — два человека, чьи пути пересеклись только заочно, через газеты, доклады полиции и исторический вихрь 1917 года. Они никогда не видели друг друга вживую, не обменивались письмами (кроме фальшивок, которые потом гуляли по эмигрантским кружкам).
Царь знал Ленина как радикального эмигранта, потом как «немецкого агента», а в конце — как главного разрушителя России.
Ранние годы: один из многих «крамольников»
До 1917 года Ленин для Николая II был просто фамилией в полицейских сводках. Охрана докладывала о социал-демократах, о расколе на большевиков и меньшевиков, об Ульянове, сидевшем в Сибири и сбежавшем за границу. Но в дневниках царя за 1900–1916 годы Ленин почти не упоминается — ни по имени, ни как угроза. Николай беспокоился о террористах-эсерах, о стачках, о Думе, но экстремист в Швейцарии казался мелочью. Историк Мироненко в предисловии к дневникам отмечает: царь видел в революционерах «шайку», но не выделял лидеров. Ленин был одним из теней, не больше.
Апрель 1917: «пломбированный вагон» и немецкий след
После отречения, в марте–апреле 1917, уже в Царском Селе под арестом, Николай узнал о возвращении Ленина через Германию. Для царской семьи это стало доказательством: Ленин — агент кайзера. Александра Фёдоровна в письмах и разговорах (зафиксировано Жильяром) называла его «немецким шпионом». Николай разделял это: в дневнике прямых слов мало, но в записях апреля–мая сквозит презрение к «предателям», сотрудничающим с врагом во время войны. Архивы подтверждают: семья обсуждала «Апрельские тезисы» как безумие, оплаченное немецким золотом.
Июль 1917: беспорядки «ленинцев»
Лето 1917-го, Тобольск ещё впереди, семья в Царском Селе. 3–5 июля в Петрограде вспыхнули беспорядки — большевики вывели матросов и солдат против Временного правительства. Николай записал в дневнике (5 июля 1917, старый стиль): получили известия о «серьёзных событиях в Петрограде, вызванных действиями ленинцев». Это одно из первых прямых упоминаний Ленина по имени. Царь видел в нём подстрекателя, сеющего хаос в армии и тылу. Когда выступление подавили, Николай отметил это с облегчением — но уже понимал: этот человек опасен.
Побег в Финляндию: «скрылся, как трус»
После провала июльского путча Ленин бежал в Разлив, потом в Финляндию. Николай зафиксировал это в дневнике (8 июля 1917): «Ленин и компания скрылись». Тон — презрительный: не герой революции, а беглец. В мемуарах Жильяра царь комментировал это устно: мол, типично для этих «крамольников» — подбивать других, а самим прятаться. Для Николая, офицера и человека чести, такое поведение было низким.
Октябрьский переворот: «захват власти бандитами»
25 октября (7 ноября) 1917 большевики взяли Зимний. Николай с семьёй уже в Тобольске. Узнали с опозданием — через газеты и слухи. В дневнике (26 октября старого стиля): «Утром получили известие о перевороте в Петрограде, совершённом большевиками под предводительством Ленина и Троцкого». Царь называл это «захватом власти шайкой». В следующих записях — боль: «Россия гибнет». Ленин для него стал символом конца империи, человеком, разрушившим всё, за что воевали и жили.
Брест-Литовский мир: «мерзавцы Ленин и Троцкий»
Самое сильное чувство — в марте 1918, когда большевики подписали, а потом ратифицировали Брестский мир. Николай, патриот и бывший верховный главнокомандующий, воспринял это как национальный позор. В дневнике (3 марта 1918, старый стиль): «Подписан мир на невероятно тяжёлых условиях». Потом, 9–13 марта: записи полны горя — «позорный мир», «как тяжело за Россию». А в одной из записей марта прямо: «Эти мерзавцы Ленин и Троцкий довели страну до такого бесчестия». Это самая жёсткая цитата из дневника — Ленин для царя предатель Родины, хуже любого врага на фронте.
https://masterok.livejournal.c...
Оценили 8 человек
14 кармы