Старение населения и нехватка рабочих рук, замедление экономического роста и неизбежность попыток решения экономических и демографических проблем за счёт увеличения потока трудовой миграции в ближайшие десятилетия должны привести к глубоким изменениям политического и культурного облика Центральной и Восточной Европы, пишет Мария Павлова, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Группы комплексных исследований Балтийского региона ИМЭМО им. Е.М.Примакова РАН.
После победы Петера Мадьяра на парламентских выборах в Венгрии и в самой стране, и за рубежом прошли дискуссии о переменах в политике Будапешта. Спустя месяц после выборов можно заметить, что ожидания резкого изменения позиции Будапешта по ключевым вопросам политики в отношении России, Украины и Брюсселя оказались несколько завышенными. Однако некоторые предвыборные высказывания нового венгерского премьера о его внешнеполитических планах пока что не претерпели изменений. Заявленная Мадьяром последовательность первых зарубежных поездок – Варшава, Вена и только затем Брюссель – указывает на его дипломатические приоритеты: сначала соседи по Центральной и Восточной Европе и лишь потом – более широкая структура Европейского союза. Эта позиция хорошо отражает и сегодняшние представления об изменениях внутреннего баланса сил, определяющих повестку дня в ЕС и НАТО, и усиление роли стран ЦВЕ в условиях военного конфликта на восточных границах союза.
Однако, если восточноевропейские «ястребы» и достигли определённого уровня влияния благодаря своей позиции – географической и политической – в украинском кризисе, открытым остаётся вопрос о том, смогут ли они перенести это влияние на долгосрочную перспективу, выходящую за рамки отношений с Россией.Венгерский политолог Петер Тёльдьеши охарактеризовал нынешние экономические и политические события как часть более широкого «глобального системного сдвига». По его оценке, этот сдвиг влечёт за собой смену режимов во всём западном мире наряду с перераспределением сил, в результате которого Европа переживает постепенный, но потенциально необратимый упадок. Эти нарративы, независимо от степени их эмпирической аргументированности, проявляются и в политике стран Центральной и Восточной Европы. Их правительства выбирают всё более осторожный или избирательный подход к интеграции в ЕС. Правительства, придерживающиеся различных идеологических взглядов, выражают схожий скептицизм относительно нелегальной миграции, углубления фискальной интеграции в рамках ЕС, климатических мер (ввиду их потенциального негативного влияния на конкурентоспособность), программ в области ценностной и семейной политики.
Недавние восторги Брюсселя по поводу победы в Венгрии Мадьяра напоминают ситуацию с приходом к власти в 2023 году в Польше правительства «проевропейского» Дональда Туска, который, однако, вполне разделяет позиции как своих политических конкурентов внутри страны, так и своих региональных соседей по целому ряду вопросов, в первую очередь – в противодействии механизмам принудительного переселения в рамках миграционного пакта ЕС. Подобная позиция, безусловно, будет влиять на развитие региона в рамках ЕС. Кроме того, некоторые тенденции в социально-экономической области также имеют ключевое значение для изменения облика региона ЦВЕ в среднесрочной перспективе.
Пожилой регион с лоскутным капитализмом
Страны Центральной и Восточной Европы переживают глубокую демографическую трансформацию, масштабы и темпы которой, вероятно, определят основы их социально-экономических моделей в ближайшие десятилетия. Стабильное снижение рождаемости и старение населения в странах Центральной и Восточной Европы приводит к росту доли пожилых людей в обществе. В 2025 году люди старше 50 лет уже составляли 40,2 процента населения региона. Наибольший процент зафиксирован в Хорватии, где эта группа насчитывает почти 1,7 миллиона человек, то есть 44 процента населения. Немного отстают Болгария (2,95 миллиона), Литва (1,22 миллиона) и Словения (более 0,9 миллиона), где этот показатель составляет 43 процента. Демографические прогнозы на 2050 год предполагают сценарий быстрого и почти повсеместного изменения возрастной структуры, в результате которого Центральная и Восточная Европа станет одним из самых «пожилых» регионов континента. Доля населения этой возрастной группы составит почти 50 процентов в Польше, Венгрии и Хорватии, а в некоторых странах и превысит этот уровень (до 54 процентов в Литве). Это означает, что в течение одного поколения почти каждый второй человек в регионе будет принадлежать к группе, которая будет всё больше влиять на структуру спроса, рынок труда, системы здравоохранения, а главное – на результаты выборов и модели государственной политики.
Демографическая ситуация негативно отражается и на экономических тенденциях. После двух десятилетий роста, получившего название восточноевропейского экономического чуда, регион вступает в период снижения ключевых экономических показателей и роста системных рисков. Уже сегодня, несмотря на всё ещё позитивные экономические прогнозы, экономики стран Центральной и Восточной Европы замедляют темпы роста, в том числе и из-за тесной зависимости от показателей экономики Германии. Хотя крупные страны, например Польша, могут временно смягчить последствия за счёт высокого внутреннего потребления, устойчивость этой стратегии ещё предстоит оценить. В Венгрии наблюдается дисбаланс между динамикой роста заработной платы и базовыми экономическими показателями. По данным последнего экономического обзора ОЭСР, экономика Чехии, несмотря на поддержку со стороны устойчивого частного потребления, сталкивается с долгосрочными рисками, связанными с ростом торговых барьеров и геополитической напряжённостью, что создаёт угрозы для инвестиционных и экспортных перспектив.
Негативные экономические прогнозы обусловлены не только сегодняшними обстоятельствами, но и самой моделью государственной экономической политики стран региона. Польские экономисты определили эту модель как «лоскутный капитализм». Она позволила странам эффективно воспользоваться возможностями европейской интеграции и обеспечила им очень высокие темпы роста и конвергенции с Западной Европой. Однако возможности адаптации модели «лоскутного капитализма» к долгосрочным вызовам и меняющимся условиям развития, в частности к демографическим тенденциям, миграции, невоенным угрозам безопасности, крайне ограничены. Это предопределяет заметное замедление темпов экономического роста стран Центральной и Восточной Европы в течение следующих десяти лет по сравнению с трендом, наблюдавшимся в период 2004–2024 годов. Вероятность такого сценария обусловлена прежде всего исчерпанием существующих институциональных преимуществ лоскутного капитализма и отсутствием чётких перспектив изменения его структуры, к примеру за счёт быстрого повышения инновационного потенциала стран до 2035 года.
От экспорта к импорту рабочей силы
Регион Центральной и Восточной Европы также переживает глубокие изменения, связанные с миграционными потоками. Устоявшиеся стереотипы о Восточной Европе с 1990-х годов сводились к представлению региона как поставщика рабочей силы в страны Западной Европы. Образы польского водопроводчика в Великобритании или литовского сборщика фруктов в Испании казались устойчивыми, а миграционный поток, ориентированный из региона вовне – необратимым. Ещё в середине 2010-х годов политики Центральной и Восточной Европы продолжали избранный в XX веке путь построения национальных государств. Даже в тех странах, где – как, например, в Польше – существовал солидный исторический опыт многонационального государства. Именно национальная гомогенность стран региона становится в это время одной из базовых черт их культурной и политической идентичности.
Решительный отказ стран ЦВЕ от механизма солидарности ЕС во время миграционного кризиса 2015 года и практика применения силы и принудительного возврата (pushback) нелегальных мигрантов во время кризиса на границе с Белоруссией в 2021 года оправдывались не только соображениями безопасности, но и тем, что страны региона «не обязаны» были принимать мигрантов из-за пределов Европы, поскольку они никогда не участвовали в колониальной эксплуатации стран Ближнего Востока, Азии и Африки. Хорошим примером региональной аргументации этой позиции служат высказывания нынешнего лидера польской национал-консервативной партии «Право и справедливость» Ярослава Качиньского: «Мы не эксплуатировали страны, из которых эти беженцы прибывают в Европу, мы не использовали их рабочую силу и наконец, мы не приглашали их в Европу. Мы имеем полное моральное право сказать “нет”». Восточная Европа, таким образом, провозглашалась «свободной» от любых мигрантов из постколониальных стран Ближнего Востока, Азии и Африки.
Но в последнее десятилетие, и особенно за последние пять лет, миграционный профиль региона претерпел значительные изменения по объёмам и направлениям миграционных потоков. Из поставщиков рабочей миграции многие страны Центральной и Восточной Европы превратились в логистические узлы миграции, а некоторые – и в главное место назначения для рабочих мигрантов из стран Центральной Азии. К примеру, в Литве количество разрешений на въезд для таджикских рабочих увеличилось в 23 раза в период с 2021 года по 2024 год. Количество выданных странами Прибалтики разрешений на работу также бьёт рекорды. В 2023 году Литва выдала более 7500 разрешений на проживание для работы гражданам Узбекистана – больше, чем любое другое государство ЕС, а в Латвии за этот же период численность узбекской общины превысила 4 тысячи человек. Столько же по времени в прибалтийских странах длится дискуссия о рисках увеличения количества трудовых мигрантов в стране.
Характерно, что практически все стороны согласны с тем, что миграционный приток – едва ли не единственный оптимальный в среднесрочной перспективе способ справиться с нехваткой рабочих рук и прогрессирующей депопуляцией, что уже свидетельствует о ключевых изменениях в подходах властей. Правда, остаются и «пережитки» прошлого – общества прибалтийских стран, традиционно закрытые, с высоким уровнем ксенофобии, всё ещё крайне негативно относятся к миграционным потокам. А политические оппоненты идеи привлечения большего количества мигрантов обращаются к проверенной «страшилке» – основным риском они называют не угрозу распространения исламского радикализма в стране, а то, что мигранты – в большинстве своём выходцы из стран Центральной Азии – говорят в Прибалтике на русском языке, таким образом косвенно способствуя расширению «русского мира». Но в регионе есть и пример Польши. Польское общество, с традиционно высокой мигрантофобией, в целом вполне адаптировалось к мигрантам из азиатских стран на бытовом уровне, а официальный нарратив властей в отношении угроз со стороны мигрантов крайне сдержанный, с акцентом на экономические выгоды для страны.
В совокупности все эти изменения (старение населения и нехватка рабочих рук, замедление экономического роста и неизбежность попыток решения экономических и демографических проблем за счёт увеличения потока трудовой миграции) в ближайшие десятилетия должны привести к глубоким изменениям политического и культурного облика Центральной и Восточной Европы.
Оценили 3 человека
4 кармы