Ченнелинг со Сталиным. ВСТРЕЧА 10. Я думаю, что кто-то какает на мою могилу! Я думаю, что тайный мешочек с калом бросает туда не один человек. Но это моей земле, где лежу, — только удобрение, больше ничего!

1 1688

24 января 1999 года

Н.С. Добрый день, Иосиф Виссарионович. В прошлый раз наша беседа оборвалась, что называется, на полуслове. Вы сказали, что хуже трусости — рабство...

И.В.С. Что я могу сказать по этому вопросу? Что мне больше добавить нечего. Все дело в том, что трусость и рабство — это дети одной ячейки. Если человек трус, он позволяет заключить себя в рабство. Если человек раб, то он уже изначальный трус. Хотя эволюционные процессы, конечно, должны быть и с той, и с другой стороны. Трус усилием воли должен внушить себе мысль об исключительности своей натуры, что и он может быть храбрым, побеждая трусость. Когда человек перестает быть трусом, он перестает быть рабом.

Я еще хочу сказать, что есть люди не рабы, а порабощенные, — это большая разница. Среди рабов человек порабощенный становится генератором мужества для всех рабов, рожденных в рабстве и не мыслящих другой жизни, кроме как кнут и битье, и голод. Я думаю, что такие, пришедшие в круг рабов, становятся вожаками и становятся теми людьми, которые спасают целые поколения рабствующих.

Вот я считаю, что сейчас нам нужно освежить голову и влить творчество, волю и любовь к свободе и независимости каждому человеку Земли для того, чтобы снять и рабство, и порабощение.

Н.С. Иосиф Виссарионович, продолжим разговор о вашем характере. Ну вот, к примеру, любили ли вы хорошую шутку, розыгрыш?

И.В.С. Что сказать? Я, конечно, был бы не грузин, если бы это все не любил. Конечно, были розыгрыши и были шутки... но не со мной, к сожалению. Хотя я все время ждал: ну что, нет смелого человека, который бы мне сделал такую шутку, чтобы я оценил ее по достоинству?.. Я все время поощрял такие занятия между своими помощниками и единомышленниками. Все умели шутить, но в каждой шутке есть доля шутки - как говорят у нас в Грузии... что шутка должна бьггь либо очень острая, либо никакой.

Н.С. Ну вот конкретная история, а может, анекдот из этой серии. Однажды начальник Политуправления Мехлис настукал вам о том, что известный маршал меняет фронтовых жен каждую неделю. Он был весьма озабочен: «Что будем делать, товарищ Сталин?» Вот тогда вы и ответили очень лаконично: «Что будем делать? Будем завидовать, товарищ Мехлис». Было такое?

И.В.С. Ну что... такое, даже если и не было, — хорошая шутка.

Н.С. А вы не расскажете о каком-либо отдельном эпизоде из вашей жизни — на эту тему?..

И.В.С. Что я могу вспомнить? Что я ни вспомню, это скажут, что никогда не было, у нас такой народ. Я помню, что приказал зашить штаны некоторым командирам... и объявить тревогу! Вот это была шутка, это нужно было видеть! Очень многие отлично справились с этим заданием и одели себя в полторы минуты. А вот кто опоздал, я тому объявил выговор. За то, что думает задом, а не головой.

Н.С. Зашить штаны... Что-то не совсем понятно... Как то есть зашить?

И.В.С. Что ты говоришь? Как непонятно?! Зашить штаны, чтоб в них невозможно войти!

Н.С. И командиры исполняли это приказание?

И.В.С. А как же? Кто мог не исполнить, а? Это был розыгрыш, это была шутка.

Н.С. Уж не на Восьмое ли марта вы, Иосиф Виссарионович, заставили своих командиров зашивать штаны?

И.В.С. Это была первого апреля шутка. Когда я говорил всем, что отдыхай!

Н.С. Вот и мы: отдохнули, перейдем к серьезному разговору. Предвоенное время... Уже заключен мирный договор с Германией, но обе стороны не верят временному соглашению. Гитлер вначале намеревался напасть осенью 1940 года, затем — в середине мая сорок первого, и лишь позже окончательно определилась дата нападения: 22 июня 1941 года. Какой информацией вы располагали о планах Гитлера и его намерениях?

И.В.С. Очень неприятно вспоминать... так как я всегда тяжело переживал период предательства, когда предали меня все. Информация, которую получали от разведывательных центров, проходила тщательную проверку, и мне всегда докладывали, что это только говорят так, но можно смотреть сквозь пальцы. Потому что за этим ничего не стоит.

Я, конечно, знал, что информация, полученная о подготовке Гитлера, — на восемьдесят процентов правдивая. Я знал, что Гитлер готовится напасть на нашу страну. Я знал, но я не хотел говорить об этом вслух; я все время говорил, что все, что приносят мне на стол, — это ложь. Потому что мне не хотелось диалога с Адольфом Гитлером, так как он не принес бы ничего нового.

Объективно я виноват в том, что не пересмотрел качество наших вооруженных сил на тех местах, которые граничили с Польшей, которые граничили с Белоруссией, которые близко подходили к Германии. Я знал, что наши вооруженные силы недостаточно оснащены — ни в боевой, ни в технической мере. Я думал, что нужно в это время, с 1940 года, на наши границы западные было направить многочисленные войска, которые бы защитили живой силой рубеж. Но вы знаете, что нам нельзя было бросать северные рубежи, хотя шли переговоры с Англией, с Америкой и с другими государствами. Мы только что закончили войну с Финляндией. Мы готовились к нападению — и от Китая, и от Японии. У нас было плохо на юге страны: Узбекистан, Таджикистан, Киргизия еще только-только начинали свои социальные подходы: нужно было крепить те регионы...

Я не буду повторять известные истины, я скажу только так. Мы трудились на два фронта — на подготовку к войне, которая, я знал, что рано или поздно будет, и на продолжение мирного строительства нашей страны. Люди наши понимали, что мир зыбкий, что Гитлер со своим активом, конечно, нападет. Но как все люди, мы не хотели об этом много думать.

Я не хочу себя оправдывать. Я знал, что многие мои распоряжения не выполняются до конца. Но что можно было поделать? Как можно было ежесекундно проверить?

Н.С. Перед войной немцам было весьма выгодно, чтобы на нас напали Япония и Турция. Турки не решились, а вот японцы напали и получили свой Халхин-Гол.

И.В.С. Претензии Японии к нашей территории давно известны: они считали и считают до сих пор, что часть нашей восточной территории по праву принадлежит японцам... и что жизненные интересы Японии ущемлены тем, что она на время потеряла свою территорию. Неоднократные разговоры и встречи с японскими правителями напоминали нам... они говорили, что если мы можем, надо отдать Японии часть наших островов, хотя бы во временное пользование на сто лет, так как у них идет не нарастание рода, а наоборот, род падает, плохо с землей, с богатствами, нету нефти и газа... Все это ктому моменту очень сильно занимало японское правительство.

Конечно, я раз и навсегда сказал, что никогда Россия не отдаст свои исторические территории ни в качестве выкупа, ни в качестве аренды, ни в качестве подарков. У нас жили и будут жить на этих землях наши соотечественники — те, которые корнями уходят... триста лет тому назад!

Это, конечно, не устроило японское государство. Так возникла война на Халхин-Голе, где командующим был Георгий Жуков. Я очень верил в этого бесстрашного, мудрого, талантливого и очень красивого полководца. Я завидовал ему, завидовал, что он мог сказать раз и навсегда, категорично. Для него не было авторитета, которого он мог бояться. Георгий Жуков победоносно решил войну. Он был первым маршалом в государстве.

Н.С. В чем, на ваш взгляд, причина молниеносного разгрома Франции? Известно, что промышленники этой страны заявили, что «лучше Гитлер, чем победа «Народного фронта». Выходит, они и сдали Францию на милость победителя?..

И.В.С. Я думаю, что там были свои внутренние проблемы. Что значит «Народный фронт»? Считалось, что «Народный фронт» был противником капитализма. Вот сейчас ваш «Народный фронт» — есть даже такая партия. Что же она такого страшного сделала, что ее можно бояться? Я думаю, что французы не поняли суш; они верили в интеллигентность Гитлера. Они думали, что придет человек, который сделает то, что не смогло сделать французское правительство. Они думали, что немецкая четкость и немецкая аккуратность нужны необузданным французам, которые, как и русские, не очень любят работать, а любят отдыхать и перекуривать. Я думаю, что им захотелось железной руки. Я думаю, что в этом именно вся причина, так как французская нация много вынесла на своих плечах; они видели, как народными, а чаще ненародными руками лилась кровь.

Я думаю, что народного движения боялись самые высокие и богатые круги во Франции. Они помнили казни королей, они помнили и расстрелы коммунаров, они помнили и другие революции и то, что как бы они ни проходили, они всегда зиждились на крови. Здесь они думали, что будет по-другому, что будет мирный переход к интеллигентной, четкой, размеренной работе. Но, к сожалению, как это и бывает... что говорят «чужими руками я могу загребать жар», или еще так можно сказать, что в чужом глазу я соринку нахожу, а в своем глазу я бревна не вижу. Так вот, в своем глазу французы не заметили не только бревна, даже целого плота из бревен. Вот эта близорукость и эта недальновидность привели к глобальной катастрофе. И тот же «Народный фронт» помог избавить страну от нашествия Гитлера.

Н.С. Все же надо отдать должное французам — они сумели организовать Сопротивление, в котором, кстати, было много наших людей.

И.В.С. Кто это был, кто? Это был народ, которого боялись те люди, которые думали, что вот придет народ и все разгромит, а вот придет Гитлер — он все раздаст. Это было заблуждение. Никогда ни один завоеватель в чужой стране не делал мирные пасы. И не приседал в реверансе. Он всегда ломился к своей победе.

Н.С. Иосиф Виссарионович, историками упорно поддерживается версия о неготовности русских к войне. Первоначально она родилась на Западе, подхватилась за океаном и, конечно же, у нас, нашими диссидентами...

И.В.С. О чем я только что говорил десять минут? Что страна была не готова — ни материально, ни морально. У людей был созидательный труд в уме. Они трудились, строили и свою жизнь, и жизнь для будущих потомков. Я сказал, что не хватало ресурсов, не хватало людей, не хватало техники, не хватало заводов. Я сказал, что мы прошли две войны: Халхин-Гол и войну с финнами. Что вы думаете, они нас не истощили?

У нас были только люди, и не было больше ничего: ни танков, сколько нужно в том месте; ни оружия, сколько нужно в том месте; ни самолетов... Вы знаете наше бездорожье, которое, как пишут историки, «только бездорожье спасло от катастрофы». Это же надо до такого додуматься! Как будто бы немец не мог по бездорожью ходить. Он мог и летать, он мог и ходить, он мог и ехать по бездорожью. Правда, медленно, но можно было ехать.

Вы знаете, что страна не хотела быть готовой. Она верила в человеческую порядочность. Я хочу сказать всем историкам... мне хочется иногда сказать: как хорошо считать в чужом кармане. Как хорошо все видеть плохо, когда не ты находился в это время в этих рядах. Я думаю, что таким горе-историкам неоднократно приходили мысли и получше, и почище, но чтобы зарабатывать, нужно непременно оклеветать.

Я хочу сказать еще вот что. Для всех будущих историков мира. Да, мы не были так готовы, как Гитлер. На нас не работали порабощенные государства на военных заводах. На нас не работали ученые всего мира над созданием вооруженной техники. Мы жили своими головами и своим мозгом. Мы ни у кого не украли ни одного чертежа. Другое дело, что не хватало тех средств, что мы имели к тому моменту, чтобы сразу уничтожить врага...

Вы говорите, что мы никак не готовились. Нет, мы готовились. Мы готовили и оружие, такое, какого нет во всем мире. Мы готовили и автоматы, каких нет во всем мире. Мы готовили и танки, каких нет во всем мире. Но мы опоздали. Немного не успели. Мы всячески затягивали начало войны и шли на всякие поблажки, вплоть до того, что игнорировали показания своих разведчиков. И в своих газетах печатали, что это вражеская пропаганда, что Адольф Гитлер может напасть на Россию, так как у нас заключен Пакт о ненападении. Но коварность врага была более жесткая, чем я мог даже предполагать.

Я видел и знал, что творится во всем мире. Я видел и знал, как расправляются с порабощенными нациями. Я видел, что вся Европа превратилась в огромный бушующий лагерь. Я знал, что люди стонут под гнетом этого человека, что его руки не только по локти в крови, но уже и выше...

Я не хочу сказать, что моей вины в том, что случилось 22 июня, — нет. Можно было, конечно, отдать, как многие говорят, на съедение... Что нам все равно, пол кем жить, под японцем, под китайцем, лишь бы это было хорошо и сытно. Я думаю, что тарелку супа в день такие господа могли бы получить, но не больше. Положение раба не устроило бы тех писак, которые пишут сегодня свободно в свободной печати. Я хочу сказать, что я бы сегодня им не дал даже тарелки супа.

Н.С. Иосиф Виссарионович, статистика говорит, что на оборону страны уходило почти половина национального бюджета... О какой неготовности речь?

И.В.С. Да, конечно. Я не мог позволить, чтобы две трети бюджета страны шли на оборону государства. Я не мог разорить до конца наших людей: стариков, детей. Я не мог довести их до той крайности, которая сейчас наблюдается в вашей стране. Я думал. Я выбирал. Я оттягивал срок. Я знал, что нам нужен только мир в это время.

Н.С. Факты говорят еще и о том, что уже к середине июля, то есть месяца не прошло с начала войны, немецкая авиация потеряла больше тысячи боевых самолетов. 14 июля 1941 года в районе Орши обрушился огненный смерч наших «катюш», наводя на врага ужас и панику.

И.В.С. Я вам об этом и говорю... что наши истребители, которые мы готовили тайно на заводе, они имели сокрушительный перевес перед тяжелыми самолетами противника. У них не было ни такой стали, ни таких людей, которые защищали свое отечество. Они не нападали, наши соколы, ни на кого, они отражали врага.

Я думаю, что история пишется чуть ли не каждый год, и каждый год в угоду новому главе государства перевирается роль всего народа... Я хочу сказать вот о чем. В погоне за наказанием какого-то лидера, будь то Гитлер, Сталин, Муссолини, люди забывают о том, что в обществе ведь были не только эти господа, но и те, которые творили историю своими руками. Вот о творчестве этих людей мы все время забываем сказать. Я могу ответить на это теми словами, которые говорил несколько раньше. Я скажу так: порабощенный человек — практически...

(Звонок по телефону, который забыли отключить.)

Н.С. Извините, Иосиф Виссарионович, за наш технический недогляд... Мы продолжаем...

И.В.С. Я хочу повторить то, что говорил до этой минуты. Что если бы к тому моменту мы имели хотя бы на пять стволов больше «катюш» и на двадцать танков больше — тех, которые мы готовили в секретных регионах, — мы бы за месяц покончили со всей подготовительной провокацией Гитлера. Если бы у нас были еще более увертливые и еще более дальнолетающие самолеты! Я имею в виду не на длину расстояния «дально», а на высоту. Мы как раз работали в то время над производством нового самолета, который мог стремительно набирать большую высоту и так же мгновенно переворачиваться в пике. Это были наилучшие истребители, которые были после тех знаменитых «ястребков» первого поколения.

Нет, врасплох нас не застали. Нас застали невооруженными, необеспеченными, мы не имели до конца отработанные методики ведения войны в разных условиях западных стран. Я говорю не о том, что мы не умели ездить по хорошим дорогам. Нет. Мы должны были сохранить все то ценное, которое сотворил человек.

Вы знаете, что мы, пройдя по дорогам Германии, старались не разрушить как можно больше зданий. Сохранить как можно больше'национального достояния. Вы знаете наши знаменитые операции по спасению Дрездена от варварских бомбардировок американцев и англичан. Вы знаете, что мы спасали Прагу. Вы знаете, что мы спасали Варшаву. Мы вошли в историю как спасатели и освободители.

Н.С. Да, так, и это очень важно отметить. Продолжим, однако, разговор о неготовности русских к войне. Известно, что открытой мобилизации в стране «до предела» не было, но была скрытая. Еще за полмесяца до войны началось минирование дорог и мостов. Кроме того, начался вывод фронтовых управлений на командные пункты...

И.В.С. Ну что... «дурак Сталин» знал, что Гитлер - это такое чудовище, которое в любой момент может показать свой характер. «Дурак Сталин» знал, что все донесения, принесенные разведчиками ценой своей собственной жизни, — достоверны на восемьдесят процентов, а иногда и выше...

Я знал, что идет скрытое сопротивление и во внутреннем аппарате моего правительства. Я знал, что есть много диверсантов у нас в России и ближних к ней государствах. Я знал, что в Генштабе были шпионы. Так знал не только я, а знала наша сверхсекретная разведка. Но мы держали, как говорят, палец на пульте и давали возможность получить информацию этим людям, которые работали против своей страны. До поры, до времени их не трогали, так как черпали свежайшие источники из этого канала. Мы знали, что разведчики, работающие против нашей страны, передавали суперсекретную информацию. По мере необходимости мы вносили коррективу в эту суперсекретную информацию, тщательно дезинформировали врага.

Начиная с мая месяца, мы вылавливали сотни шпионов и просто диверсантов, которые уже сеяли панику и дестабилизировали мирную жизнь на приграничных зонах.

Как можно было оставаться спокойным в такое неспокойное время? Как можно было говорить о том, что нас это все застало врасплох?

Н.С. Шпионов и диверсантов в это время хватало... Один знаменитый пограничник Карацюпа поймал 467 нарушителей, из коих уничтожил 129.

И.В.С. Вот именно. Я и говорю об этом. Раз есть ежедневные, до сотни, диверсии, значит, идет подготовка к войне. Об этом, наверное, «дурак Сталин» не подозревал.

Н.С. Или взять мобилизацию... И маршал Тимошенко, и Жуков еще в середине июня 1941 года предлагали двинуть войска к западным границам. «Но это же война!» — говорили вы. Вы были категорически против. Истории уже известен инцидент с преждевременной мобилизацией: в 1914 году Россия не объявляла войну Германии, она лишь заявила о всеобщей мобилизации... И война началась!

И.В.С. Я вам повторяю, что мне не хотелось, чтобы на той стороне знали, что мы готовы отражать нападение. Мне не хотелось, чтобы Гитлер мог сказать: вот стоит Сталин, вот его полки, вот он готов напасть на Германию; вот я его опередил только на один шаг, даже на полшага, чтобы он первый не напал. Мы подписали Пакт о ненападении. Две стороны подписали. Я не хотел, чтобы все сказали, что вот Россия тоже угрожала Германии, что они друг другу показали и кулак, и зад.

Я хотел, чтобы весь мир видел, что мы спокойно трудились, что мы были не готовы воевать, а готовы работать и жить мирно со всеми странами в мире.

Н.С. Еще очень важный факт...

И.В.С. (перебивая). Больше всего стараются сейчас наложить дерьма в собственный карман бессовестные писаки, которые выросли на хлебе народном. И в государстве, которое называется Страной Советов.

Н.С. Известно, что основная идея плана «Барбаросса» — окружить и уничтожить советские войска именно в приграничных округах. В этом как раз весь смысл молниеносной войны. Но вы разгадали хитрость фюрера. Вы не продвинули войска к границе, а организовали глубоко эшелонированную оборону, собственно фронт, растянувшийся на огромном расстоянии — до пяти тысяч километров!

И.В.С. Ну что там было гадать эту хитрость Гитлера... Я не цыганка, которая гадает на картах. Я ясно видел ситуацию. И я, наоборот, отодвинул наиболее сокрушительные войска, заманивая Гитлера в глубь территории... чтобы там раздавить эту гадину. Чтобы ему было неуютно на русской земле.

Н.С. Видимо, потому вы и заявили 6 ноября 1941 года: «Что ж, если немцы хотят истребительную войну, они ее получат»...

И.В.С. Немцы получили истребительную войну в глобальном масштабе истории. Они истребили сами себя, практически до основания. Они рассеяли свой фронт на многочисленные страны, тем самым нарушив мощь своего государства, тем самым передоверив важнейшие участки наступления своим союзникам, которые оказались не на высоте. Ну как могли итальянцы, например, то есть те люди, которые живут в тепле и солнце, как они могли воевать в России?

Не зная броду, не суйся в воду... Эта русская пословица доказала всему миру, что, не зная русский характер, не зная его жизни, ты ничего не сможешь сделать с этим уникальным человеком.

Н.С. К тому же Гитлер очень недооценил силы противника. Он ерничал перед войной, говоря о том, что «русская армия вряд ли существует, кроме как по названию».

И.В.С. Многие так говорили... Но они все это почувствовали по своему заду и по своему затылку. И по тому, и по другому месту они получили сполна.

Я думаю, что история, — та история, которая пишется для того, чтобы ее читали, как детектив, — много написала неправды и лжи. А правда в том, что мы совершили такое дело... что не только спасли свою страну от поработителей, но и еще все те страны, которые поработил Гитлер. Я думаю, что волна народного движения во всех странах, после того как туда пришел русский мужик... я не говорю, что это русский, пусть это будет украинец, белорус, пусть это будет грузин, абхазец, пусть это будет татарин, башкир, узбек, туркмен... Я говорю о великом братстве народов, когда пришел человек из свободной страны и за ним пошли и встали в один ряд люди, сбросившие оковы рабства. Это был в тот момент единый порыв интернационализма, того самого, о котором так много говорил Владимир Ульянов.

Н.С. Иосиф Виссарионович, вспомним о работе нашей разведки и контрразведки. Сдается, эти органы недаром ели свой хлеб: за несколько месяцев до войны было ликвидировано около сотни хорошо законспирированных резидентур германской разведки.

И.В.С. Это доказывает то, что мы были готовы к войне. Что мы успевали там, где невозможно было успеть, — на всех фронтах. Мы успевали схватить за руку и шпионов, и диверсантов в ближайших от границы районах. Мы умели обезвредить и обесточить врагов, которые появились и за Уралом, и в Москве, и на севере, и на востоке, и на юге нашей страны. Нам работы везде хватало.

Вы знаете, что секретный пакт Гитлера, который он направлял с нарочными во все союзные с нами государства, предлагал, что если по условиям мирного времени и начальных военных действий эти государства изъявят желание быть в дружбе и сотрудничестве с великой германской империей, входя в ее состав, то он гарантировал ненападение на эти страны. Мало того, гарантировал каждому руководителю этой страны дополнительные льготы и всякие возможности. К чести сказать, ни одно государство не поддалось на хитрость этой лисы. Предложение осталось либо без ответа, либо получили категорическое противодействие. Было высказано всеми, что это никогда, ни до того, ни после, невозможно.

И об этом я тоже знал. Я знал, так как мне говорили об этом не только главы этих государств, но и секретные разведки, которые находились в то время в тех регионах.

Н.С. Судя по некоторым источникам, по некоторым книгам, у вас, Иосиф Виссарионович, была своя личная секретная служба, не подотчетная никому. Вся наисекретнейшая информация шла к вам напрямик.

И.В.С. Ну что, «дурак Сталин» и это предусмотрел тоже. Это было, конечно, необходимо. Вы знаете, что я был хорошим военным начальником, я знал, что надо делать в данный момент. Я знал, что эти люди были, как мои кровные братья, которые меня никогда не подводили. Их было мало, но они сделали столько, что хватило бы на весь мир.

Н.С. О целях войны... Некоторые сейчас чуть ли не оправдывают Гитлера; много говорят и пишут о том, что фюрер нес освободительную миссию народам Европы и России. Однако сам Гитлер в книге «Майн кампф» утверждает противоположное: «Если мы хотим создать нашу великую германскую империю, мы должны прежде всего вытеснить и истребить славянские народы...» Другой людоед, Герман Геринг, тоже не стеснялся в выражениях: «На Востоке я намерен грабить, и грабить эффективно».

И.В.С. Оправдывают Гитлера... освободительная миссия... Мне бы хотелось, чтобы такие пожили сами под Гитлером, всего два дня, это достаточно. Но для полноты счастья им можно устроить и неделю этой райской освободительной жизни.

Я не думаю, что эти слова об освободителе Гитлере говорит и пишет славянин, я думаю, что их говорят и пишут другие. Мне хотелось бы увидеть то свободное и прекрасное рабство... я прошу вас в эту клетку, господа, хотя бы на несколько дней. Что толку сидеть за мирным столом, кушать хорошую пищу, писать вечным пером и говорить: ой, какой хороший был Гитлер, он нес свободу... ой, какой плохой Сталин, он освободил эту свободу и не дал дальше продвигаться Адольфу Гитлеру. Мне бы хотелось увидеть этого человека в такой свободе.

Н.С. Фашистский план «Ост» предусматривал уничтожение тридцати пяти (!) миллионов советских граждан, и это только на первом этапе... Но на пути людоедских планов встал Сталин. И страна победила с именем Сталина.

И.В.С. Да, Сталин не дал скушать и того хорошего кролика, который сегодня строчит на него пасквиль.

Н.С. Иосиф Виссарионович, вы вроде бы еще во время войны с горечью говорили так: «Язнаю, что после мо

ей смерти на мою могилу нанесут кучу мусора. Но ветер истории безжалостно развеет ее». Это из воспоминаний Вячеслава Молотова.

И.В.С. Кучу мусора... Вы мягко сказали. Я думаю, что кто-то какает на мою могилу. Я думаю, что тайный мешочек с калом бросает туда не один человек. Но это моей земле, где лежу, — только удобрение, больше ничего. Но я не хочу, чтобы брызги от этого самого туалета попали на душу и на лицо того, кто приносит мусор и испражняется на мою могилу. Вы знаете, что ветер развевает и бьет по тому, кто писает не там, где нужно. Что нельзя этого делать, если ты еще сам мочишься в пеленки. Я думаю, что человек должен прожить жизнь такую, как моя, чтобы понять и хотя бы почувствовать на своих плечах то, что я нес в то время.

Н.С. Известно, что союзники не спешили с открытием Второго фронта. Все ждали, выгадывали. Американский сенатор Гарри Трумэн в то время говорил, что пусть де они там убивают друг друга как можно больше, а мы потом посмотрим кому помочь...

И.В.С. Эти слова пусть останутся на совести господина Трумэна. Я помню, как он чувствовал себя и прятал глаза, когда Россия по своей широкой душе дала ему то, что ему не принадлежало, а он не дал даже один доллар.

Н.С. Не менее определенно высказывался тогда и английский премьер Черчилль: «Я хотел бы видеть германскую армию в могиле, а Россию на операционном столе...»

И.В.С. Я думаю, что каждый из нас получил то, что он заработал. Как говорят, кесарю — кесарево. Я думаю, что история старается преувеличить роль Соединенных Штатов, хотя это не очень удается. Но ведь многие молодые поколения, рожденные в США, они думают, что Гитлера победила Америка, что русских на войне не было.

Видите, как смешно распоряжается история... что показывает другому поколению то, что на деле не существовало. Вы видите, что якобы американцы воевали в

8 Интервью со Ста шным

России и спасали бедного голодного мужика от немецкой каторги. Я думаю, что об этом еще много будут писать всякие писатели, которым нужно зарабатывать на хлеб. И мы не будем их так осуждать, как должна осудить их жизнь. Они получат свои билеты в будущее — те, которые заработали на земле, при этой жизни.

Англичане... Они тоже многие думают, что в этой войне Америка и Россия только мешали воевать Англии с Гитлером. И что Англия победила в этой войне, и что Англия спасала и Америку, и Францию, и Россию. Да, я думаю, что есть и такие источники. Поэтому, если мы будем все сгребать со всех грязных углов, все те нечистоты, которые делают современные историки, то мы увязнем с вами по уши и не сможем раскрыть рот ни в свою защиту, ни в свое оправдание, хотя нам ни то ни другое не следует делать.

Вернемся к началу войны. И Америка, и Англия обещали открыть Второй фронт, как только Гитлер нападет на Россию. Вы знаете, что до конца практически 1943 года ни та ни другая страна пальцем не пошевелила, чтобы как-то помочь российскому народу. И кроме гуманитарной помощи, которую они оказали в том числе странам мира, и воюющим, и не воюющим, мы не дождались от них ничего.

Я думаю, что мы достаточно призывали и будили к сознанию и помощи, и мы не будем повторять избитую истину, что дорога ложка к обеду, а не тогда, когда весь котелок съеден и нам принесли ложку.

Н.С. Хотелось бы вспомнить самое начало войны, самые первые дни... Все тот же «генерал от истории» Волкогонов пишет так: «Сталин в течение нескольких дней был подавлен и потрясен, находился в глубоком психологическом шоке, почти параличе...»

И.В.С. Так... Я спрошу, будь на моем месте Волкогонов — он бы не был подавлен? Он бы радовался и хлопал в ладоши, что... ой, ура! Началась война и Гитлер идет на нашу страну... Что такое? Почему этот историк не хочет видеть простых человеческих качеств, хоть у кого... Конечно, я был подавлен, и конечно, я был потрясен предательством и провокацией Гитлера. Конечно, я страдал, что наш народ не смог спокойно завершить задуманное. Но я не был растерян.

Н.С. Этим опусом он хочет как бы двух зайцев убить: во-первых, война застала Сталина врасплох — оттого и паралич; ну и второе: вот ведь какой Сталин нервный и истеричный! Вроде бы и не закалялся всю жизнь — и в морозной Сибири, и в огне Гражданской войны...

И.В.С. Я думаю, что надо было дать поруководить Волкогонову, он бы, конечно, бил в ладоши, когда началась война... Но не будем говорить плохо о тех, кто ушел с этой планеты. Он сейчас дает отчет другим, более высоким судьям, нежели которые на земле...

Н.С. Недавно обнародован так называемый «Журнал приемной Сталина». Так вот, в нем начиная с 21 июня 1941 года зафиксировано много посетителей к вам, разумеется, кого вы вызывали; десятки и сотни самых разнообразных ваших приказов и распоряжений... Не было никакого паралича, была работа.

И.В.С. У меня нет в характере такого слова. Я никогда, даже ребенком, не был растерян. Я вам говорил, что с пятнадцати лет я занимался самосовершенствованием; я занимался медитационными практиками. И я выходил на довольно высокие интуитивные рубежи. Многие вопросы и ответы ко мне приходили в озарении — уже разрешенными.

Я мог бы понять, если бы господа, пишущие о моей растерянности, написали по-другому: «Сталин был сосредоточен, задумчив и невнимательно слушал то, что ему говорят. Так как главная задача, поставленная перед ним, уже решалась в его голове. Он мысленно прослеживал те тяжелые участки военных действий, которые потом обозначались на самом деле».

Да, я видел Сталинград. Я видел Курскую дугу. Я видел поверженный Берлин. Я знал, что война закончится в апреле 1945 года. Я знал все это еще в июне 1941 года.

Н.С. Еще одна историческая ложь, на сей раз из-под пера писателя Солженицына. Он пишет, что когда немцы были под Москвой, то есть в ноябре 1941 года, Сталин, дескать, в страхе уехал в Куйбышев и оттуда названивал целую неделю: сдали немцам Москву или нет? Вообще, по Солженицыну, и Парада в Москве не было в ноябре 1941 года — одна фальсификация...

И.В.С. Вы очень горячо заботитесь о моей личности, я смотрю. Но, думаю, не стоит обращать внимание так уж активно, что пишет некий господин Солженицын. Каждый сверчок знает свой шесток, и каждый сверчок сверчит по-своему. В конечном итоге жизнь таких сверчков, как вы знаете, недолговечна. И музыка их тоже недолговечна. Я думаю, что кому-то интересно читать то, что написал Солженицын, тем более, как он говорит, что у него есть на меня зуб. Наверное, он болит у него до сих пор.

Я думаю, что разная информация, полученная из разных источников, делает одного человека таким неузнаваемым, что даже порой кажется: о ком это пишут, а? Я уже не пойму, кто это такой? То он один, то другой, что он — двуликий Янус или четырехликий бог?.. Но пусть пишут. Не мешайте им это делать, свое неблагодарное дело. Ведь книги останутся, а автора не будет, и придет время, когда и про него скажут не много хорошего.

Н.С. Однако ложь, тиражируемая тысячными экземплярами, — это, согласитесь, уже опасно для людского сознания..

И.В.С. Но ведь и правда тиражируется тысячами экземпляров. Поэтому не будем отнимать кусок хлеба ни у кого. И пусть сверчок поет свою песню.

Н.С. А люди разберутся сами?

И.В.С. Да, это так.

Н.С. А если не разберутся?

И.В.С. Тогда они еще не прошли свой урок. Не закрепили.

Н.С. Иосиф Виссарионович, 19 октября 1941 года в Москве введено осадное положение... Враг под Москвой — это, вероятно, самое трудное для вас время за всю вашу жизнь...

И.В.С. Почему только мою жизнь? Весь народ тогда встал, как один человек. Весь народ. В это время мне приходилось сдерживать поток добровольцев, которые устремлялись на войну. Если бы мы не смогли закончить войну в то время оружием, то мы победили бы людскими жизнями. Но такие жертвы мне были не нужны. Я знал, что предстоит тяжелая, кровопролитная борьба. Я знал, что это будет не один год. Я знал, что нам придется много работать для того, чтобы победить врага в честном бою — для нас, и варварском — для него.

Я хочу сказать, что именно в то время, во время наступления немцев, растерялся не я, а растерялись скорее мои руководители, которые, как ни странно, должны были заниматься обороной своего государства. Разноречивые приказы, когда не успели отдать распоряжения, уже посылается гонец, чтобы его отменить. Все это, конечно, тяжелым гнетом было направлено на первые дни вооруженного столкновения, когда командиры, растерявшись, не могли объединить свои усилия и часто действовали вопреки друг другу, а не помогая друг другу.

Вот та самая растерянность командиров в первые дни и первые недели и месяцы войны, она способствовала продвижению Гитлера на такие рубежи, где он был в ноябре 1941 года.

Мне неоднократно приходилось менять руководство и убирать тех, кто не смог руководить в такой войне. Вы знаете, что я освободил многих заключенных высокого ранга, которые находились по клеветническим обвинениям или по самооговору в лагерях. И многие военачальники и руководители предприятий смогли и еловом, и делом доказать, что именно они, находящиеся в тяжелейших условиях социальной несправедливости, не озлобились ни на свой народ, ни на своего лидера и государство и показали урок порядочности и ума, и стратегии и тактики, тем чиновникам и начальникам, которым сладко жилось на Руси, в мире и спокойствии.

Н.С. 6 ноября 1941 года. Заседание Моссовета депутатов трудящихся. Думается, многим запомнились ваши слова о напавших фашистах: «Иэти люди, лишенные совести и чести, люди с моралью животных, имеют наглость призывать к уничтожению русской нации, нации Плеханова и Ленина, Белинского и Чернышевского, Пушкина и Толстого...»

И.В.С. Я думаю, что тогда были нужны эти слова. Каждый человек должен был ощущать на себе заботу и внимание руководителя...

Слушания в ООН по поводу массового убийства 2 мая в Одессе

Иногда мне кажется, что меня уже ничем не удивить и не прошибить. А потом я сталкиваюсь с очередным проявлением беспредельной наглости, лживости и лицемерия, и всё равно поражаюсь «Как так мож...

Блеск и нищета «Демократии»

Исходя из античной теории и последующего исторического опыта, власть всего народа, называемая демократией, в принципе, невозможна; ее никогда не было, нет и не будет.И, вместе с тем, есть что-то очень...

Не рой другому яму - сам в неё попадёшь или о пятой колонне и её заокеанском хозяине

Ну вот, поигрались в толерастию с пятой колонной, и будет. С настоящего момента она находится в России за гранью добра и зла. Отныне нельзя, примерив на зло маску добра, вести толпу на ...