В.В. Кожинов о Е. А. Евтушенко.

18 2858

Вчера умер человек, представлявший целую эпоху нашей страны - Е. А. Евтушенко. Умер почему-то в США. Не собираюсь делать выводы - ну, решил человек добровольно прожить старость на чужбине и умереть в Америке, так это был его выбор. Его желание быть похороненным Родине я еще могу понять - в Америке его могила никому не нужна и даром, а тут этакое тщеславие - даже после смерти быть чем-то будущих поколений. Это я понимаю - человек имеет право на такое желание. Но вот желание лежать рядом с Пастернаком - это уже наглость. Пастернак разрешения не давал. Само желание примазаться к великому поэту уже после смерти - выглядит как-то странно.

Но выглядит это странно, если не знать некоторые эпизоды жизни Е. А. Евтушенко. А как раз такие неудобные для Евтушенко моменты осветил литературовед и публицист В. В. Кожинов еще при жизни Евтушенко. Я уже сутки наблюдаю, как наши СМИ создают образ непорочного бескорыстного патриота России, которым Евтушенко никогда не был. Да, он был поэтом, символом эпохи, символом своего поколения. Но вот патриотом не был. Евтушенко был карьеристом и конъюнктурщиком. Не брезговал не чем, даже сотрудничеством с КГБ. Когда стране стало трудно, когда Родина начала переживать трудные времена распада и упадка, то Евтушенко собрался и покинул свою страну ради сытой жизни за океаном, где и умер. Поэтому не нужно превращать Евтушенко в патриота. В нашей жизни и так хватает лжи. Итак, слово В. В. Кожинову.

+++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++


В. В. Кожинов (1930-2001).

Уже было сказано, что культ Сталина после Победы 1945 года стал поистине беспредельным, и это имело тяжелые последствия во многих сферах жизни страны, — в частности, в литературе, притом наиболее прискорбным было воздействие безмерного культа на сознание и поведение тех, кто тогда только еще вступал на литературный путь.

Ярким образчиком может служить в этом отношении фигура Евгения Евтушенко, достигшего чрезвычайной популярности, в силу чего он стал достаточно значительным явлением самой истории 1950—1970 годов (другой вопрос — как оценивать сие явление), хотя никак нельзя причислить сочиненное им к значительным явлениям поэзии.

Недавно был опубликован посвященный Евтушенко раздел из “Книги воспоминаний и размышлений” Станислава Куняева [246] . Я согласен со всеми его суждениями, но считаю уместным добавить, что с объективно-исторической точки зрения Евтушенко являет собой своего рода “ жертву культа Сталина”. Это, как станет ясно из дальнейшего, отнюдь не “оправдывает” его, но многое объясняет в его сочинениях и поступках.

Станислав Куняев процитировал евтушенковские строки, восхваляющие Сталина и выделившиеся из многоголосого хора своей “задушевностью”, благодаря чему их автор был за свою первую же, вышедшую в 1952 году, тонкую книжку немедля принят в члены Союза писателей СССР, минуя тогдашнюю ступень “кандидата в члены СП”, и стал, не имея аттестата зрелости (уникальный случай!), студентом Литературного института СП. Стоит привести его прямо-таки “интимные” строчки о Сталине (см. также другие строчки, приведенные Станиславом Куняевым):

...В бессонной ночной тишине

Он думает о стране, о мире,

Он думает обо мне.

Подходит к окну. Любуясь солнцем,

Тепло улыбается Он.

А я засыпаю, и мне приснится

самый хороший сон.

Итак, даже хорошими снами мы обязаны вождю! Ныне Евтушенко “оправдывается”: “...я очень хорошо усвоил: чтобы стихи прошли (то есть могли в 1949—1952 годах попасть в печать. — В. К. ), в них должны быть строчки о Сталине” [247] . Но это беспардонная ложь; так, истинный поэт Владимир Соколов, начавший печататься почти одновременно с Евтушенко, в 1948-м, о Сталине не писал, и не потому, что был “антисталинистом”, а не желая добиваться “успеха” не имеющими отношения к творчеству “достижениями”. Позволю себе сослаться и на свой литературный путь: выступая в печати с 1946 года, я при жизни Сталина ни разу не упомянул о нем, и опять-таки не потому, что в те времена “отрицал” вождя, но потому, что считал воспевание его чем-то недостойным...

Евтушенко, “задушевно” превознося Сталина, конечно же, сознавал, что это способ добиться громкого “успеха” без подлинного творческого труда... И он сразу же обрел статус “ведущего молодого поэта”, начал выступать “в одном ряду” с тогдашними “мэтрами”, — например, на считавшейся наиважнейшей дискуссии о Маяковском в январе 1953 года, где ему, единственному из его поколения, предоставили слово — стихи его стали публиковаться в газетах рядом со стихами самых “маститых” (разумеется, с официальной точки зрения) и т. д. В частности, будучи “незаконно” (без аттестата) принятым в Литинститут, он не счел нужным в нем учиться, ибо сам уже стал, в сущности, “маститым”.

Я назвал Евтушенко “жертвой культа Сталина”, имея в виду, что именно этот культ создал условия, в которых громкий “успех” мог быть достигнут предельно легким путем. Это, повторю, нисколько не оправдывает Евтушенко, ибо пуститься или нет на такой “путь” каждый человек решал сам.

Могут напомнить, что до Евтушенко многие подлинно значительные поэты воспевали Сталина: в 1935 году это сделал (кстати, первым из русских поэтов) Пастернак, в 1945-м — Исаковский, в 1949-м — Твардовский. Но тут есть принципиальное различие, ибо эти поэты уже имели к тому моменту бесспорное признание, достигнутое на пути творчества. Совсем иное дело — превознесение вождя автором, еще ровно ничего не сотворившим: такой “дебют” затруднял или вообще преграждал путь к подлинному творчеству...

Выше шла речь о том, что Твардовский и после “разоблачения” Сталина, не опасаясь гонений, воплощал в поэзии свои убеждения, — и это обнажает все ничтожество Евтушенко, ибо когда он позднее стал самым резким образом “разоблачать” Сталина, это было столь же конъюнктурным делом (кстати, тот же Владимир Соколов этим не занимался), как и прежние его восхваления. Вернее, даже более недостойным , ибо Евтушенко теперь добивался нового успеха, отвергая как раз то, что обеспечило ему прежний! Сейчас Евтушенко рассказывает * о том, как его “антисталинские” стишки (определение вполне адекватное, ибо с точки зрения художественной ценности они ничтожны) были напечатаны в главном органе ЦК КПСС “Правда” по распоряжению самого Хрущева [248] . Привыкнув к своему “пути”, он попросту не отдает себе отчета в том, что хвастаться таким оборотом дела по меньшей мере неприлично. Особенно если учесть, что в этом же своем мемуарном сочинении он с совсем уж наглой лживостью заявляет: “...я написал и чудом пробил сквозь цензуру “Наследники Сталина” (там же, с. 9. — Выделено мною. — В. К. ). Ведь это все равно что похвальба зайца, победившего-де лису, ибо на его стороне выступил медведь!

Вероятно, следующее мое суждение будет воспринято как парадокс, но, если вдуматься, Евтушенко проявил больше “смелости” не при сочинении своих “антисталинских” стишков в 1962 году, — то есть после окончательно “заклеймившего” Сталина ХХII съезда КПСС, — а во второй половине января—феврале 1953 года, когда он сочинил стишки о “врачах-убийцах”. Как он в ироническом тоне объясняет теперь, “я... поверил тому, что врачи хотели-таки отравить нашего родного товарища Сталина, и написал на эту тему стихи” (с. 434); однако, сообщает он, добрые друзья отговорили его отдавать их в печать.

Рассказывая ныне об этом, Евтушенко явно хочет покрасоваться своей “покаянной” искренностью. Однако в профессиональной литературной среде этот факт стал известен тогда же, в 1953-м * , ибо на деле Евтушенко-таки отдал свое сочинение о врачах в печать, но редакторы не решались его опубликовать, а уже 5 марта Сталин умер, и 4 апреля врачи были объявлены невиновными...

Дело в том, что после сообщения в печати (13 января 1953 года) о кремлевских “врачах-убийцах” атмосфера в Москве (я это хорошо помню) была крайне тревожной и неясной, и работники печати опасались резких жестов. Евтушенковское же сочинение было не без резкости; так, о кремлевских врачах в нем говорилось:

Пусть Горький другими был убит,

убили, кажется, эти же, —

то есть выходило, что врачи-убийцы безнаказанно творили свое черное дело уже в продолжение семнадцати лет!.. По-своему “замечательно”, что в действительности-то пятеро из двадцати восьми находившихся в 1953 году под “следствием” врачей, к тому же принадлежавшие к наиболее “важным” — В. Н. Виноградов, М. С. Вовси, Э. М. Гельштейн, В. Ф. Зеленин и Б. Б. Коган, — в 1937 году обвинили видного врача Д. Д. Плетнева во “вредительских методах” лечения Горького, и Дмитрий Дмитриевич был приговорен к заключению сроком на 25 лет, а 11 сентября 1941 года расстрелян в Орле [249] (3 октября в город вошли танки Гудериана).

Один уже факт, что под следствием находились врачи-убийцы, которые ранее сами разоблачали врачей-убийц, показывает всю остроту и запутанность ситуации. И, между прочим, сам Евтушенко в нынешних своих мемуарах обнаруживает знание сложности положения в 1949-м — начале 1953 года: “...по рукам ходила, — вспоминает он, — пародийная поэма Сергея Васильева “Без кого на Руси жить хорошо” — настолько откровенно антисемитская, что ее даже не решились напечатать” (с. 433). Вот именно не решились! — так же, как и стишки Евтушенко о врачах...

Не приходится уже говорить о том, что общая политическая ситуация 1953 года была гораздо более “суровой”, чем 1962-го. И, повторю, Евтушенко проявил значительно большие смелость и рисковость, сочинив стихи о врачах, нежели при сочинении им стихов против Сталина, чьи останки незадолго до того, в 1961 году, были выброшены из Мавзолея. Правда, евтушенковская “смелость” в 1953 году диктовалась его еще довольно ограниченными понятиями о политической конъюнктуре; в 1962-м он на подобный риск едва ли бы решился...

Много лет спустя после 1953 года я оказался в кафе Центрального дома литераторов за одним столом с давним близким приятелем Евтушенко Евгением Винокуровым, который известен написанным им в 1957 году текстом песни “В полях за Вислой сонной...”, — текстом, надо сказать, странноватым ** . Он выпил лишнего, к тому же был тогда, вероятно, за что-то зол на давнего приятеля и неожиданно выразил сожаление, что те самые стихи о врачах-отравителях не решились в начале 1953 года опубликовать.

— Пожил бы Сталин еще немного, — глядишь, стихи о врачах напечатали бы, и тогда никакого Евтушенко не было бы! — не без едкости объявил Винокуров. И был, вероятно, прав...

Нельзя не учитывать, что непомерно падкий на легкие успехи Евтушенко, как явствует из ряда свидетельств, не позднее начала 1960-х годов был тесно связан с КГБ, играя роль своего рода “агента влияния” — не исключаю, что в какой-то мере и до какого-то момента делая это не вполне “сознательно”. Генерал-лейтенант ГБ П. А. Судоплатов в 1990-х годах рассказал в своих воспоминаниях, что в начале 1960-х известный ему подполковник ГБ Рябов решил “использовать популярность, связи и знакомства Евгения Евтушенко в оперативных целях и во внешнеполитической пропаганде”, и вскоре тот был направлен “в сопровождении Рябова на Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Финляндию” [250] . Не приходится удивляться поэтому, что, как хвастливо сообщает теперь Евтушенко, он “побывал в 94 (!) странах” (с. 9), — никто, пожалуй, из его современников не может в этом отношении с ним сравниться, а ведь в вопросе о выезде за рубеж решающую роль в “доперестроечные” времена играл КГБ...

Весьма осведомленный публицист Рой Медведев сообщил в 1993 году: “Андропов (председатель КГБ в 1967—1982 годах. — В. К. ) помогал поэту Евтушенко в организации его многочисленных поездок за рубеж. Поэт получил от шефа КГБ прямой телефон и разрешение звонить в необходимых случаях. Еще в 1968 году Евтушенко сделал резкое заявление с протестом против ввода советских войск в Чехословакию... В 1974 году такая же ситуация повторилась, когда Евтушенко публично высказался против высылки из СССР А. И. Солженицына... Евтушенко признался, что в обоих случаях он сначала звонил Андропову” [251] .

То есть “дерзкие” протесты Евтушенко в действительности представляли собой санкционированные КГБ акции, призванные внушить миру, что в СССР есть свобода слова (смотрите, мол: Евтушенко протестует, а никакие репрессии в отношении его не применяются, и он по-прежнему путешествует по всем странам!) * .

Конечно, подобные факты стали известны много позже, но и в 1960-х годах можно было догадываться о них. В 1965 году я выступал на дискуссии о современной поэзии, стенограмма которой — правда, к сожалению, сильно урезанная — была опубликована в начале 1966 года. В частности, при публикации выбросили мои слова о том, что Евтушенко, несмотря на ту или иную критику в его адрес, являет собой “официального певца хрущевского режима”, — как ранее был сталинского.

Из зала, в котором я выступал, мне тут же задали вопрос:

— А кто же тогда Николай Грибачев?

Этот автор, по тогдашней “терминологии”, был крайне “правым”.

— Разумеется, оппозиционный режиму автор, — ответил я.

В опубликованном тексте остался лишь намек (но все же достаточно прозрачный) на это мое суждение:

“История литературы, я уверен, “снимет” с Евтушенко и его соратников надуманное обвинение в том, что в их стихах были некие грубые “ошибки”. Они выразили именно то, что нужно было выразить во второй половине пятидесятых — первой половине шестидесятых годов” [252] .

Имелось в виду: нужно власти. И Евтушенко был определен в моем опубликованном тексте как представитель “легкой поэзии”, коренным образом отличающейся от “серьезной” — то есть истинной поэзии, к которой в евтушенковском поколении я причислил тогда Владимира Соколова, Николая Рубцова, Анатолия Передреева. Подлинная поэзия “рождается, когда слово становится как бы поведением цельной человеческой личности, узнавшей и оберегающей свою цельность” (там же, с. 36).

Выше было сказано об “уникальной лживости” нынешних евтушенковских мемуаров. Это определение может кое-кому показаться преувеличением. Однако, чтобы убедиться в правоте такого “приговора”, даже не нужно сопоставлять эти мемуары с какими-либо документами. Лживость ясно обнаруживается в самих мемуарах. Евтушенко утверждает, что после его заявления, протестующего против введения в августе 1968 года советских войск в Чехословакию (как уже говорилось, этот протест был санкционирован председателем КГБ Андроповым), “разбили матрицы” его готовых к печати книг, и он был уверен: “меня арестуют” (с. 301). Однако как бы “по недосмотру” Евтушенко в той же книге хвастается, что вскоре же побывал (продолжая двигаться к “рекорду” в “94 страны”) в Бирме (с. 246) и Чили (с. 364), а в следующем, 1969 году издал свой объемистый “однотомник” (с. 247).

Возвращаясь к тому, с чего я начал, следует сделать вывод, что Евтушенко не смог или не захотел оберечь в себе “творческое поведение”, соблазнившись “легкими” успехами; это в равной мере выразилось и в его восхвалении Сталина, и в позднейших проклятиях в его адрес, причем, второе, в сущности, вытекало из первого: добившись один раз легкого успеха, Евтушенко был вполне готов сделать то же самое еще раз... Это, конечно, представляло собой его собственный “выбор”, но все же сама возможность выбора “легкого” пути коренилась в том, что назвали “культом”, и потому с определенной точки зрения Евтушенко, как сказано, его “жертва”. Позднейшее его сотрудничество с КГБ — закономерное следствие начала его “пути”...

+++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

* [246] Там же, 1999, № 5, с. 127—135.

* [247] Евтушенко Евгений. Волчий паспорт. — М., 1998, с. 73.

* * Я ссылаюсь на его изданную в 1998 году книгу «Волчий паспорт» — книгу, уникальную по своей очевидной лживости, сочетающейся с дремучим невежеством. Чтобы показать это в целом, пришлось бы составить книгу такого же объёма (то есть около 600 страниц). Приведу только один пример. Евтушенко упрекает автора знаменитого «Одного дня Ивана Денисовича»: «Солженицын взял в герои не либерала-интеллигента, какими были набиты тогдашние (то есть 1940-х годов. — В. К. ) лагеря» и т. д. (с. 450). Между тем, согласно точным данным, люди с высшим образованием составляли в 1940-х годах только 2 процента от общего числа заключенных (см. «Социологические исследования», 1991, № 6, с. 18). Это, между прочим, не так уж мало, если учитывать, что высшее образование имело тогда не более 1 процента населения страны; то есть количество интеллигентов в лагерях в 2 раза превышало их долю в населении. Но утверждать, что лагеря были «набиты» интеллигентами (то есть, что последние составляли большинство заключенных) может только полнейший невежда. Вместе с тем ясно, что объявляя «либералов-интеллигентов» главными насельниками лагерей, Евтушенко не исходил из каких-либо известных ему цифр, а попросту повторял лживую либеральную версию.

* [248] Там же, с. 242.

* * Лично я, правда, узнал об этом много позже, ибо вошёл в эту среду только к середине 1960-х годов (принят в СП в 1965 м).

* [249] Костырченко Г. В., цит. соч., с. 324—325.

* ** Один из героев песни — «Витька с Моховой», то есть с московской улицы, на которой давно уже не имелось ни одного жилого дома; «одни в пустой квартире их матери не спят» — в Москве почти не было тогда отдельных квартир, и к тому же одиноких матерей в таких квартирах наверняка бы «уплотнили»; «девчонки, их подруги все замужем давно», — спрашивается, каким же образом, если в поколении, которому было от 20 до 30 лет в 1946 году, имелось 15,6 млн. женщин и всего 10,8 млн. мужчин, то есть на 4,8 млн. меньше?

* [250] Судоплатов Павел. Спецоперации. Лубянка и Кремль, 1930 — 1950 годы. — М., 1997, с. 637.

* [251] Медведев Рой. Генсек с Лубянки (Политическая биография Ю. В. Андропова). — М., 1993, с. 80.

* * Ср. сообщение Судоплатова о том, что еще в начале 1960-х годов подполковник Рябов решил «использовать» Евтушенко «во внешнеполитической пропаганде»; позднее этим занимался уже генерал армии Андропов!

* [252] Кожинов Вадим. Поэты и стихотворцы. — “Вопросы литературы”, 1966, № 3, с. 35.

В.В. Кожинов "Россия. Век ХХ-й. 1939-1964"

В начале немецкого владычества цыгане были веселыми, особенно оживлёнными и предприимчивыми

Из воспоминаний жителя Симферополя о крымских татарах и цыганах в годы оккупации Крыма нацистами. В начале немецкого владычества цыгане были весёлыми, особенно оживлёнными и предприимчивыми ...

Картинки 25 ноября 2020 года
  • Rediska
  • Вчера 10:43
  • В топе

1 2 3 4 5 6 Реклама 7 8 9 10   https://chern-molnija.livejournal.com/4862504.html

Обсудить
  • Никогда я ему не доверял. Вот нюхом чуял - конъюнктурщик. Но пусть покоится с миром. Хотя помнить его не будут... :)
    • Loewa
    • 2 апреля 2017 г. 12:54
    СПАСИБО!!! С 1991 ГОДА "великий русский поэт" жил в Америке в России был наездами, сильно был против войны в Чечне и прочая....
  • человек слаб. Не всякий может пожертвовать сытой и приятной жизнью ради своей страны. Большинство наступят на горло собственной песне.
  • Присоединяюсь к Вам! Все верно.. Я в юном возрасте немного читала его произведения...школа..пропаганда.. вот отторжение пошло..холодом веяло и ложью... так он мне и запомнился...а когда Страну покинул, так и есть - пассажир...
  • Кто то рассказывал, что первое, что он сделал прибыв в штаты - напился в бордели и попал в полицию... Вдохнул так сказать воздух свободы полной грудью...