Это Было Интересно. 13,8 тыс подписчиков. Почему в 1942-м чехи клялись Гитлеру, а не своей стране

3 июля 1942 года Прага пережила момент, который позже старательно вычеркнут из коллективной памяти: на Вацлавской площади собрались около 200 тысяч человек, чтобы публично подтвердить лояльность Третьему рейху. На снимках того дня — море людей, поднятые руки, неумолимая немецкая атрибутика. Картина, которую многие предпочитали бы не вспоминать.

А ведь всего за несколько лет до этого Чехословакия располагала одной из самых мощных оборонительных систем Европы — «Линией Бенеша», состоявшей из тысяч укреплённых дотов и подземных узлов. Её считали крепче и продуманнее финской линии Маннергейма. Даже Гитлер, осматривая чешские укрепления, мрачно заметил: «Если бы они стали драться, нам пришлось бы заплатить кровью. Но нам всё досталось даром».

Чехословакия могла выставить около 350 современных танков, уверенно пробивавших броню тогдашних немецких машин. Немцы могли противопоставить лишь чуть больше сотни своих. Чешская авиация была вполне конкурентоспособной и точно не уступала люфтваффе.

Тем не менее, 15 марта 1939 года немецкие войска вошли в Чехию без единого выстрела. Богемия и Моравия были объявлены протекторатом рейха — а президент Гаха лишь формально дал на это согласие накануне, после давящего ночного визита к Гитлеру.

Но главное для Германии было даже не это — а промышленность. Немцы получили целые заводские комплексы, оружейные арсеналы, оборудование, чертежи, тысячи специалистов. Танки, артиллерия, стрелковое оружие — всё это пошло в состав девяти немецких дивизий. Чешские заводы включили в гигантский концерн «Герман Геринг» — и производство взлетело до рекордных масштабов.

Современные «Хетцеры» — те самые JgdPz 38(t) — создавались уже под контролем рейха, но руками чешских инженеров. Именно из них потом «горели» советские танкисты на фронте. К началу войны с СССР каждый третий немецкий ствол и почти половина стрелкового вооружения были чешского производства.

Упрощённые советские легенды о «рабочих, загнанных под автоматы» не объясняют масштабов. Работали 857 предприятий, и работали не только «из-под палки» — об этом говорят немецкие отчёты: производительность росла, срывов не было, кадры были квалифицированные и дисциплинированные.

Статистика Германии за 1944 год делает картину ещё нагляднее: ежемесячно чешские заводы давали рейху 11 тысяч пистолетов, 3 тысячи пулемётов, 30 тысяч винтовок, около 100 самоходок, сотни артиллерийских систем, миллионы патронов и тонны взрывчатки. Авиационные моторы, детали мессершмиттов, танковые агрегаты — всё это шло на восточный фронт, превращаясь в оружие против Красной армии.

Откуда такая покорность? Если смотреть глубже, то Чехия как государство — детище 1918 года, собранное из земель, веками живших под немецким влиянием: от Священной Римской империи до Австро-Венгерской монархии. Чехи как элита давно «онемечились», а местная знать была фактически германской.

История Гуситских войн напоминает тот же раскол: умеренные гуситы — в основном бюргеры германского происхождения — предали таборитов. Национальная идея у чехов никогда не была настолько сильной, чтобы становиться судьбоносной. Поэтому Мюнхенский сговор 1938 года для них оказался не поражением, а скорее избавлением от борьбы. Чехословакия отказалась от помощи СССР, хотя та была готова вступиться.

Отношение к немцам проявилось и в быту. Писатель-эмигрант Борис Тихонович рассказывал, как в 1939–1945 годах чешские граждане обогащались за счёт евреев: брали имущество «на хранение», а затем сдавали бывших друзей гестапо. Ходила циничная присказка: «Они всё равно не вернутся».

Не стоит забывать и военную сторону: более 300 тысяч жителей протектората Богемия и Моравия воевали на территории СССР в составе вермахта и войск СС. В 1945 году даже появился чешский полк СС «Брискен», вошедший в состав 31-й добровольческой дивизии СС «Богемия и Моравия».

Но корни этого отношения уходят ещё дальше — в 1918 год, когда чехословацкий корпус поднял крупнейший мятеж на Транссибе, фактически начав цепь событий, приведших к полномасштабной Гражданской войне в России. Чехи громили города, расстреливали большевиков, отправляли пленных в «эшелонах смерти», грабили эшелоны, баржи, склады. От их рук страдали и мирные жители, и местные русские общины. Память о тех злодеяниях долго замалчивалась — неудобно было указывать на «социалистического союзника».

Но история, как известно, возвращается по кругу. Пражская весна 1968 года стала для СССР новым ударом. На улице вышли вооружённые группы, использовавшие против советских танков флаги с металлическими пиками, пробивавшими топливные баки. Машины вспыхивали мгновенно. Союзников, пытавшихся помочь советским солдатам, сами же чехи избивали и преследовали.

21 августа войска Варшавского договора вошли в страну — операция «Дунай» остановила реформы Дубчека. Началась «нормализация». Но отношение чехов к СССР уже было необратимо испорчено.

Кульминацией стала история с памятником маршалу Коневу — освободителю Праги, под чьим командованием погибло более 150 тысяч советских солдат. 3 апреля 2020 года памятник демонстративно снесли. Чешские власти не скрывали: для них Конев — символ «оккупации», а не освобождения.

И если вспомнить, что миллионы чехов работали на рейх, снабжая его оружием, что сотни тысяч служили в немецких частях, что протесты 1968 года были направлены против тех, кто когда-то их освобождал, — становится очевидно: для Чехии СССР никогда не был и не будет освободителем.

И пора, наконец, перестать идеализировать тех, кто веками выбирал себе сильного хозяина — и слишком часто поднимал руку не в знак свободы, а в знак приветствия чужой власти.