Единороссы подходят к финальной стадии формирования своей федеральной части списка к выборам в Государственную думу девятого созыва, которые состоятся 20 сентября 2026 года. По предварительным оценкам, итоговая конфигурация документа будет во многом напоминать вариант образца 2021 года. Однако за прошедшее время изменились и сама страна, и настроения избирателей. В 2026 году, на фоне усиливающегося разрыва между обществом и правящей партией, у политической системы появляются риски утраты парламентского большинства.
Сегодня, 1 апреля, в символичный День смеха, многим россиянам почему-то не смешно: популярный мессенджер российского происхождения «Telegram» окончательно заблокирован.
«Telegram прямо сейчас умирает», — с заметным удовольствием заявил недавно глава «Ростелекома» Михаил Осеевский.
Впрочем, по факту, значительная часть пользователей в России давно уже не может пользоваться «Телегой» без VPN-сервисов.
Именно поэтому вопрос ограничения обхода блокировок через VPN становится одним из приоритетов для Минцифры. На обсуждении по решению данной «проблемы» предлагаются разные варианты: от введения платного доступа к таким инструментам (мягкий вариант регулирования) до установления прямой административной ответственности (жёсткий сценарий). В любом случае прослеживается тенденция: нежелательные для государства интернет-сервисы постепенно будут вытесняться из повседневного цифрового пространства.
Правовая база для подобных мер уже сформирована и действует с начала марта. Законодательство предоставляет профильным органам возможность перехода к централизованному управлению интернет-инфраструктурой в случае возникновения угроз или сбоев, при этом операторы связи освобождаются от значительной части ответственности.
Тщательная подготовка нормативной базы, поэтапное внедрение ограничений и заявленная решимость довести реформу до логического завершения косвенно подтверждают версию о том, что курс на построение изолированной сети («Чебурнета») задал именно Гарант. В принципе, этому никто особенно и не удивился.
По мере реализации этих планов меняется и сам подход к регулированию цифровой среды. Речь уже идёт не столько о привычной системе блокировок, сколько о более широком понятии — «управлении доступом» к сети. В этой модели акценты смещаются: вместо открытой среды с «чёрными списками» формируется более закрытая архитектура с «белыми списками», где доступ определяется заранее заданными параметрами. И по мере трансформации информационного пространства неизбежно изменится и жизнь людей, которые уже сегодня крайне недовольны всем происходящим.
Видимо осознавая возможные риски, ответственные чиновники пытаются подстелить соломку. Так, сенатор Андрей Клишас заявил, что часть ограничений, введённых в период СВО, включая блокировки интернета, может быть пересмотрена после завершения операции. Однако он же добавил, что нормы, признанные эффективными, способны сохраняться на протяжении длительного времени, что стало холодным душем для тех, кто ожидал быстрой либерализации.
Представитель власти занял очень осторожную позицию, стараясь учесть разные точки зрения. При этом, как человек, глубоко вовлечённый в законодательный процесс и участвовавший в ключевых изменениях Конституции РФ в 2020 году, он понимает особенности правоприменительной практики: на деле нормы, ухудшающие положение граждан, редко отменяются быстро и обычно исчезают лишь при серьёзной смене политического курса. В качестве наглядного примера можно вспомнить действующие до сих пор ковидные ограничения, которые продолжают использоваться как формальное основание для отказа в проведении публичных мероприятий. Например, заявка на акцию против блокировок «телеги» 29 марта была отклонена, а те, кто все же вышел на улицу, был задержан.
Беспокойство Клишаса может быть связано и с более широкими политическими рисками, включая дальнейшие перспективы «Единой России», одним из заметных представителей которой он, собственно говоря, и является. Интернет-ограничения затрагивают практически все социальные группы, то есть тех самых людей, которые формируют электоральную поддержку власти. Соответственно, все эти ограничения и блокировки могут больно аукнуться правящей партии, перераспределив большинство не в их пользу.
Молодое поколение, выросшее в условиях постоянного доступа к интернету, воспринимает интернет как неотъемлемую часть жизни и с трудом представляет существование вне сети. Для них цифровая среда — это естественное пространство коммуникации и самореализации. Люди среднего возраста уже давно встроили онлайн-сервисы в повседневную жизнь и не готовы отказываться от удобства, связанного с ними, возвращаясь к менее эффективным форматам взаимодействия.
Старшее поколение, в свою очередь, активно использует цифровые инструменты для общения с родственниками, получая, например, видеосообщения от внуков. Для многих это стало важной частью социальной связи, и любые ограничения воспринимаются очень болезненно.
Особенно остро последствия могут проявиться в регионах с низким уровнем инфраструктуры. В тех же деревнях и селах, где и без того ограничен доступ к социальным и экономическим ресурсам, интернет часто является ключевым каналом связи с внешним миром. Его ограничение способно ещё сильнее усилить разрыв между центром и периферией, фактически отбросив часть территорий назад в развитии.
При этом и жители крупных городов, включая мегаполисы, также столкнутся с усложнением коммуникаций. В условиях современной урбанизированной среды интернет играет роль универсального связующего звена — от деловых процессов до бытовых взаимодействий. Его ограничение неизбежно скажется на скорости, удобстве и доступности множества повседневных операций.
О том, насколько сложно сейчас приходится малому бизнесу, можно даже и не упоминать. У многих предпринимателей положение критическое: компании массово закрываются, поскольку именно сетевые платформы долгое время составляли технологическую основу их работы. Крупный бизнес также выражает обеспокоенность: на съезде РСПП Александр Шохин выступил с жёсткой критикой в адрес Минцифры, призвав искать более сбалансированные и реалистичные решения.
На этом фоне звучат и долгосрочные макроэкономические прогнозы. Так, согласно исследованию потенциала цифровизации отраслей российской экономики, подготовленному Центром макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования под руководством Дмитрия Белоусова, к 2035 году ожидается прирост добавленной стоимости на уровне 16,2 трлн рублей и создание порядка 7,3 млн новых рабочих мест. Однако в текущих условиях подобные оценки выглядят всё более нереалистичными. Проще говоря, никаких триллионов не будет, как, собственно, и рабочих мест.
Отдельная история — реакция тех, кто находится ближе всего к практическому применению этих технологий. Военные, для которых интернет — это не про развлечения, а про связь и координацию, встречают ограничения без особого восторга. В tg-каналах звучат эмоциональные оценки происходящего. Например, автор канала «Говорит ТопаZ» описывает происходящее так:
«Реальное единение народа, единый курс с действующей властью, которого пожалуй никогда не был в современной России — все это просто сливается в унитаз».
Даже среди лояльных к системе экспертов заметна попытка переосмыслить происходящее. Так, например, Алексей Чадаев, бывший сотрудник АП и автор книги «Путин. Его идеология», принялся сопоставлять два типа лояльности: к российскому царю-батюшке и к украинскому князю-киевскому, очевидно пребывая в искреннем недоумении. Про новейшие выводы прокремлёвского блогера Ильи Ремесло и вовсе говорить не приходится. И если кто-то всерьез полагает, что, заперев этого персонажа в психушку, в обществе перестали обсуждать сказанное, то он сильно заблуждается.
Впрочем, не исключено, что и значительная часть чиновников, которых по служебной необходимости вовлекают в продвижение запретительных инициатив, в глубине души вовсе не испытывает восторга от своей роли. Формально выполняя поставленные задачи, они одновременно живут в той же цифровой среде, пользуются теми же сервисами и, вероятно, не всегда испытывают радость от необходимости объяснять и внедрять ограничения, влияющие на привычный образ жизни — в том числе их собственный и их семей.
Постепенно становится ясно, что интернет уже давно перестал быть просто «удобным сервисом» и превратился в нечто куда более базовое — почти как еда или лекарства. Поэтому разговор о доступе к Сети всё чаще напоминает разговор о дефиците. И тут невольно всплывают знакомые ассоциации: поздний СССР с его талонами и очередями, где нехватка была нормой, а доступ — регулируемой привилегией. Разница лишь в том, что тогда дефицит объяснялся объективными причинами, а сегодня его, по сути, создают искусственно.
Ещё одна историческая параллель — земельный вопрос в Российской империи. Не умея (или не желая) разрешить самую болезненную для населения тему, власть довела ситуацию до того момента, когда народ взялся за вилы и пошел исправлять ситуацию самостоятельно.
Если отбросить академичность сравнений, логика в целом остаётся узнаваемой: когда возникает дефицит — будь он естественным или искусственно сконструированным — вокруг него неизбежно формируется слой людей, имеющих к нему доступ. Этакая отдельная каста привилегированных. Когда-то это были люди из аристократии, затем из партхозноменклатуры, а сейчас чиновники хотят заполучить подобные привилегии на зависть всем остальным. Вот только когда ресурсом оказывается то, без чего уже сложно представить повседневную жизнь, — последствия такой «оптимизации доступа» могут оказаться крайне плачевными.
Проводя жизненные параллели, происходящее можно сравнить с супружеским браком. Союз, в котором муж начинает копаться в гаджете жены, требует заблокировать друзей мужского пола, устанавливает слежку и читает переписку, обречен. Даже если никаких признаков измены обнаружено не будет, взаимное доверие окажется безвозвратно потерянным. И как следствие — развод.
Но зачем это делается? Очевидно, что нам уже открыто намекают, что тот негласный общественный договор, согласно которому граждане не вмешиваются в политику, а государство не затрагивает частную жизнь (долгие годы эта формула худо-бедно работала), расторгнут.
Именно поэтому растёт чувствительность к происходящему и усиливается интерес к общественно-политическим процессам даже у тех, кто раньше предпочитал оставаться в стороне. Когда изменения начинают напрямую затрагивать повседневную жизнь, даже самые «молчаливые» участники системы постепенно превращаются в наблюдателей, а затем — в активных участников.
Смена электорального поведения в таких условиях, похоже, неизбежна. Миллионы граждан, которые раньше относились к выборам с философским спокойствием и предпочитали наблюдать за процессом со стороны, на этот раз вполне могут изменить привычке и дойти до избирательных участков. Не из внезапной любви к политике, а скорее из желания обозначить своё отношение к происходящему — в том числе к вопросам блокировок интернета.
В этой логике участие в голосовании превращается в довольно простой инструмент выражения позиции. И рецепт, если упростить, тоже незамысловат: достаточно выбрать любую альтернативу действующей правящей партии. «Единая Россия» долгие годы уверенно опиралась на стабильное большинство, но даже небольшое перераспределение голосов способно повлиять на общий баланс и нарушить привычную конфигурацию.
Любой голос, отданный не за ЕР, а, скажем, за КПРФ, это голос в том числе и за ослабление интернет-цензуры. В таких условиях забронзовевшая бюрократия вынуждена будет учитывать настроения общества и, образно говоря, пересмотреть привычный «кабинетного режима» в пользу более тесного контакта с гражданами, где её уже ждут с нетерпением — кто с критическим замечанием, а кто и с куда более эмоциональными аргументами.
В этом контексте коммунисты выглядят как одни из наиболее заметных участников потенциального поствыборного перераспределения политического баланса. Не в последнюю очередь потому, что именно они выступили с инициативой о бессрочном моратории на блокировки в интернете, внеся соответствующий законопроект в Госдуму. И это, пожалуй, в современных реалиях самый актуальный закон.
И если «Единая Россия» не поддержит подобные предложения в текущем составе парламента, то в следующем оппозиция сможет обойтись и без нее. Незаменимых, как известно, у нас нет.
Оценили 17 человек
20 кармы