У каждого поэта есть провинция.
Она ему ошибки и грехи,
Все мелкие обиды и провинности
Прощает за правдивые стихи.
И у меня есть тоже неизменная,
На карту не внесённая, одна,
Суровая моя и откровенная,
Далекая провинция - Война...
Семён Гудзенко
К началу Войны подросло и оперилось поколение мальчишек, рождённых в первой половине 20-х годов, уже при Советской власти. Воспитанное на патриотических фильмах и книгах. Завидующее старшим братьям и отцам, побывавшим в Испании и на Халхин-Голе.
Многие из этих мальчишек в душе были поэтами и романтиками. Готовы были на подвиг во имя Отечества - и это не громкие слова, это было их сутью. Немного идеалисты, но цепкие и упорные в постижении наук. В их стихах - мальчишеская угловатость, юношеская влюблённость в жизнь и мерная поступь батальонов на марше.
Они прекрасно видели неизбежность грядущей схватки с фашизмом, а вероятность своей гибели в этих сражениях придавало их поэзии ту особую зоркость, которую даёт бинокль командиру, оглядывающему поле предстоящего боя.
Их старший товарищ, уже прошедший фронтовыми дорогами, военный журналист Константин Симонов в стихотворении 1938 года "Однополчане" писал:
Под Кенигсбергом на рассвете
Мы будем ранены вдвоём,
Отбудем месяц в лазарете,
И выживем, и в бой пойдём.
Святая ярость наступления,
Боёв жестокая страда
Завяжут наше поколенье
В железный узел, навсегда.
Послушайте, как он сам читает свои стихи спустя 40 лет:
Вглядитесь в молодые лица поэтов фронтового поколения. Не все из них остались живы - но война оставила свой суровый отпечаток в душах выживших. Как сказал один из них, Семён Гудзенко(1922-1953): "Мы не от старости умрём - от старых ран умрём". Так и случилось с ним. Но он оставил потрясающие, как вспышка молнии, стихи:
МОЕ ПОКОЛЕНИЕ
Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты.
На живых порыжели от крови и глины шинели,
на могилах у мёртвых расцвели голубые цветы.
Расцвели и опали... Проходит четвёртая осень.
Наши матери плачут, и ровесницы молча грустят.
Мы не знали любви, не изведали счастья ремёсел,
нам досталась на долю нелёгкая участь солдат.
У погодков моих ни стихов, ни любви, ни покоя -
только сила и зависть. А когда мы вернёмся с войны,
все долюбим сполна и напишем, ровесник, такое,
что отцами-солдатами будут гордиться сыны.
1945
![](https://cont.ws/uploads/pic/2018/11/gudzenko.jpg)
Через несколько недель после начала войны Гудзенко записался добровольцем в ОМСБОН - Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения. Отбирали в это подразделение прежде всего спортсменов, причём такого уровня, как братья Знаменские. Как же туда попал 19-летний студент второго курса литфака? Объяснение простое: при отборе ценилась не только физическая подготовка, но и психологическая устойчивость, творческий склад ума, способность быстро принимать решения, знание языков, коммуникабельность. Все это было у Гудзенко.
Бригада формировалась для разведывательных и диверсионных действий. Это было совершенно новое для нашей армии элитное подразделение. Поэтому Гудзенко можно по праву назвать первым поэтом советского спецназа.
Уже в ноябре 1941-го омсбоновцев небольшими отрядами забрасывали на оккупированную территорию. Отряды состояли только из добровольцев, связанных крепкой дружбой. В боевой обстановке важно было понимать друг друга без слов. Переходили линию фронта на лыжах, каждый тащил за спиной пятнадцать килограммов взрывчатки. Подрывали мосты, минировали шоссейные и железные дороги, забрасывали гранатами немецкие штабы.
2 февраля 1942 года Гудзенко был ранен в живот осколком мины. Кто-то из друзей потом заметит: "пушкинское ранение". Семен выжил, но был признан негодным к строевой. В качестве «красноармейца-поэта» прошел Украину, Карпаты и Венгрию. Победу встретил в Будапеште, с орденом Красной Звезды на груди.
А вот как читает стихотворение Семёна Гудзенко "Перед атакой", написанное в 1942 году, Владимир Высоцкий:
Поэт-фронтовик Сергей Орлов(1921-1977) мог написать всего одно стихотворение "Его зарыли в шар земной" - и остаться в нашей благодарной памяти:
![](https://cont.ws/uploads/pic/2018/11/Orlov.jpg)
Его зарыли в шар земной,
А был он лишь солдат,
Всего, друзья, солдат простой,
Без званий и наград.
Ему как мавзолей земля -
На миллион веков,
И Млечные Пути пылят
Вокруг него с боков.
На рыжих скатах тучи спят,
Метелицы метут,
Грома тяжелые гремят,
Ветра разбег берут.
Давным-давно окончен бой...
Руками всех друзей
Положен парень в шар земной,
Как будто в мавзолей...
1944
Сергей Орлов воевал на Волховском и Ленинградском фронтах командиром тяжёлого танка "КВ", дважды горел в подбитом танке, чудом остался жив, скрывая впоследствии ожоги на лице бородой.
Давид Самойлов(1920-1990) после пединститута поступил в военно-пехотное училище, но закончить его так и не успел. В 1942 году молодой человек попал на фронт, в Ленинградскую область, у города Тихвина. Провоевав один год, Давид получил серьёзное ранение – осколок мины повредил ему руку. Произошло это в урочище Карбусель, 23 марта 1943 года. Давид, будучи пулемётчиком, прорвался во вражеский окоп и в одиночку уничтожил троих неприятелей в рукопашном бою. За отвагу в атаке и совершённый подвиг Самойлов получил медаль «За отвагу».
![](https://cont.ws/uploads/pic/2018/11/Samoilov.jpg)
Уже через год, в марте 1944 года, храбрый солдат вернулся снова в строй, теперь на линию Белорусского фронта и в звании ефрейтора. В ноябре 1944 года Самойлов получил очередную медаль - «За боевые заслуги». Уже после окончания войны, в июне 1945 года, Самойлову вручили третью награду – орден Красной Звезды за то, что взял в плен немецкого унтер-офицера, давшего ценные сведения советской разведке.
Поэт участвовал в боях за Берлин. (Я счастлив, что мне повезло слушать этого интереснейшего человека со сцены и видеть вблизи).
Сороковые, роковые,
Военные и фронтовые,
Где извещенья похоронные
И перестуки эшелонные.
Гудят накатанные рельсы.
Просторно. Холодно. Высоко.
И погорельцы, погорельцы
Кочуют с запада к востоку…
А это я на полустанке
В своей замурзанной ушанке,
Где звёздочка не уставная,
А вырезанная из банки.
Да, это я на белом свете,
Худой, весёлый и задорный.
И у меня табак в кисете,
И у меня мундштук наборный.
И я с девчонкой балагурю,
И больше нужного хромаю,
И пайку надвое ломаю,
И всё на свете понимаю.
Как это было! Как совпало -
Война, беда, мечта и юность!
И это всё в меня запало
И лишь потом во мне очнулось!..
Сороковые, роковые,
Свинцовые, пороховые…
Война гуляет по России,
А мы такие молодые!
Григорий Поженян(1922-2005) встретил войну старшиной 1-й статьи на крейсере Черноморского флота «Молотов». Во время обороны Одессы входил в состав диверсионного отряда моряков-разведчиков при 2-й кавалерийской дивизии.
В августе 1941 года группа моряков-разведчиков сумела отбить у противника водозаборную станцию в захваченной румынскими войсками Беляевке. Разведчики попытались запустить отключённые насосы и подать воду в страдающую от её нехватки Одессу. Почти все моряки-участники операции погибли. Г. Поженян был ранен, но его посчитали погибшим. На основе этих событий Григорий Поженян написал сценарий к художественному фильму «Жажда».
Начав войну краснофлотцем, закончил её в звании лейтенанта. Об отчаянной смелости Григория Поженяна на войне сказал адмирал Ф. С. Октябрьский: «Более хулиганистого и рискованного офицера у себя на флотах я не встречал! Форменный бандит!»
![](https://cont.ws/uploads/pic/2018/11/Pozenjan.jpg)
Среди наград Поженяна так называемый «Южный бант» — комплект медалей «За оборону Одессы», «За оборону Севастополя», «За оборону Кавказа».
Погоня
Я старею, и снятся мне травы,
а в ушах то сверчки, то шмели.
Но к чему наводить переправы
на оставленный берег вдали!
Ни продуктов, ни шифра, ни грязи
не хочу ни сейчас, ни потом.
Мне сказали:
- Взорвете понтон
и останетесь в плавнях для связи. -
...И остался один во вселенной,
прислонившись к понтону щекой,
восемнадцатилетний военный
с обнаженной гранатной чекой.
С той поры я бегу и бегу,
а за мною собаки по следу.
Все на той стороне. Я последний
на последнем своем берегу.
И гудят, и гудят провода.
Боль стихает. На сердце покойней.
Так безногому снится погоня,
неразлучная с ним навсегда.
1977
В 1942 со школьной скамьи Николай Старшинов(1924-1998) был призван в армию, стал курсантом 2-го Ленинградского военного пехотного училища. В начале 1943 года получил звание старшего сержанта, попал на передовую, воевал на Западном фронте, был помощником командира пулемётного взвода. В августе 1943 в боях под Спас-Деменском получил тяжёлое ранение. Первые стихи Старшинова были напечатаны во фронтовых газетах.
На просторах Европы
Бессчётные ночи и дни
Против полчищ несметных
Мы насмерть стояли одни.
В эти годы, когда,
Всё сжирая, сжигая, топча,
По Европе прошлась
Бронированная саранча,
Утопая в болотах,
Увязая по горло в снегу,
Это мы,
Только мы
Преградили дорогу врагу.
А союзники нас заверяли,
Мол, скоро,
Мол, не за горой,
Вот накопим резервы -
И фронт мы откроем второй.
Как мы этого ждали,
Сколько тягостных зим,
Сколько лет!..
А подмоги всё нет,
А подмоги всё нет!
В эти годы отбили мы
Тысячи тысяч атак.
Не согнёшь нас,
Не сломишь -
Мы сами двужильные, враг!
Против полчищ несметных
И крупповской чёрной брони
На просторах Европы
Мы насмерть стояли одни!..
А когда мы врага измотали
И стала победа близка,
Тут как тут появились в Европе
И ваши войска.
Появились в Европе
Под победное наше "ура!"...
Да, чужими руками
Вы жар загребать мастера...
А теперь вы кричите
На всех перекрёстках земли,
Что Европу спасли,
Что свободу вы ей принесли.
Мол, теперь вам за это
Все почести - вынь да положь...
Господа, это - ложь,
Это - самая низкая ложь!
Всё познали мы -
Голод, и холод, и зной.
Я-то знаю,
Какой нам нелёгкой
Досталась Победа ценой.
Сам прошёл я болота,
И сам утопал я в снегу.
И позволить вам лгать, господа,
Я никак не могу!
1985г.
![](https://cont.ws/uploads/pic/2018/11/Starshinov.jpg)
В 1944 году Николай Старшинов демобилизовался и поступил в Литературный институт им. Горького. В том же году женился на своей ровеснице, такой же фронтовичке и начинающей поэтессе Юлии Друниной.
Тысячи и тысячи женщин участвовали в войне: вытаскивали раненых с поля боя, оперировали в медсанбатах, были радистками в штабах и разведгруппах, летали на бомбардировщиках. А некоторые при этом умудрялись ещё и писать стихи.
Юлия Друнина(1924-1991) — удивительная поэтесса, талант которой позволил ей очень просто и метко описывать собственные переживания, ужасы военного времени и, конечно, романтические отношения.
До войны Юлия посещала литературный кружок и неоднократно участвовала в конкурсах поэтов. К сожалению, будущее оказалось совсем не таким безоблачным, как в стихотворениях. Война внесла свои правки в биографию Юлии Друниной. Едва окончив школу, девушка записалась добровольцем в санитарную дружину. Юлии пришлось скрыть информацию о возрасте, соврав, что уже достигла совершеннолетия.
Работала санитаркой в глазном госпитале. Суровое время диктовало собственные правила: кроме прямых обязанностей, врачи и санитары помогали добровольным отрядам строить оборонительные сооружения. Спустя некоторое время Юлия Друнина была ранена на фронте.
![](https://cont.ws/uploads/pic/2018/11/Drunina.jpg)
Убивали молодость мою
Из винтовки снайперской,
В бою,
При бомбежке
И при артобстреле...
Возвратилась с фронта я домой
Раненой, но сильной и прямой —
Пусть душа
Едва держалась в теле.
Оправившись, девушка поступила в Школу младших авиаспециалистов. По окончании отправилась на Дальний Восток в штурмовую роту. Там Юлию настигло известие о смерти отца. Друнина отправилась в столицу на похороны. На Дальний Восток девушка не вернулась, добившись перевода на западный фронт.
Я столько раз видала рукопашный,
Раз наяву. И тысячу - во сне.
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне.
Воевала сначала в Белоруссии, а затем в Прибалтике. В 1944 году из-за сильной контузии Юлию Друнину признали негодной к военной службе. Девушка вернулась в Москву.
Зинка
1
Мы легли у разбитой ели.
Ждём, когда же начнет светлеть.
Под шинелью вдвоём теплее
На продрогшей, гнилой земле.
- Знаешь, Юлька, я - против грусти,
Но сегодня она не в счёт.
Дома, в яблочном захолустье,
Мама, мамка моя живёт.
У тебя есть друзья, любимый,
У меня - лишь она одна.
Пахнет в хате квашнёй и дымом,
За порогом бурлит весна.
Старой кажется: каждый кустик
Беспокойную дочку ждёт...
Знаешь, Юлька, я - против грусти,
Но сегодня она не в счёт.
Отогрелись мы еле-еле.
Вдруг приказ: «Выступать вперёд!»
Снова рядом, в сырой шинели
Светлокосый солдат идёт.
2
С каждым днём становилось горше.
Шли без митингов и знамён.
В окруженье попал под Оршей
Наш потрёпанный батальон.
Зинка нас повела в атаку.
Мы пробились по чёрной ржи,
По воронкам и буеракам
Через смертные рубежи.
Мы не ждали посмертной славы.-
Мы хотели со славой жить.
...Почему же в бинтах кровавых
Светлокосый солдат лежит?
Ее тело своей шинелью
Укрывала я, зубы сжав...
Белорусские ветры пели
О рязанских глухих садах.
3
- Знаешь, Зинка, я против грусти,
Но сегодня она не в счёт.
Где-то, в яблочном захолустье,
Мама, мамка твоя живет.
У меня есть друзья, любимый,
У нее ты была одна.
Пахнет в хате квашнёй и дымом,
За порогом стоит весна.
И старушка в цветастом платье
У иконы свечу зажгла.
...Я не знаю, как написать ей,
Чтоб тебя она не ждала?!
1944
Смерть Юлии Друниной оказалась трагичной. Поэтесса покончила с собой. Беда случилась 20 ноября 1991 года.
Все произошло после развала Советского Союза. Страна и идеалы, за которые воевала Юлия Друнина, то, во что верилось, мигом оказалось разрушенным. В одной из предсмертных записок поэтесса призналась, что не в состоянии жить в ужасном новом мире, построенном для дельцов.
Не знаю, где я нежности училась,-
Об этом не расспрашивай меня.
Растут в степи солдатские могилы,
Идёт в шинели молодость моя.
В моих глазах - обугленные трубы.
Пожары полыхают на Руси.
И снова
нецелованные губы
Израненный парнишка закусил.
Нет!
Мы с тобой узнали не по сводкам
Большого отступления страду.
Опять в огонь рванулись самоходки,
Я на броню вскочила на ходу.
А вечером
над братскою могилой
С опущенной стояла головой...
Не знаю, где я нежности училась, -
Быть может, на дороге фронтовой...
1956
Оценили 27 человек
53 кармы