Многие полагают, будто до 1917 года с лавками и магазинами в России всё было плохо: вот как СССР, только ещё хуже. На самом деле, в разрезе торговли разница между 2026 и 1916 годом значительно меньше, чем между 2026 и 1986 годами. Если бы советский инженер прошёлся по современному торговому центру, он бы упал в обморок, а очнувшись, испытал бы искушение попросить политическое убежище. Русский инженер из 1916 года ничего особенного не увидел бы. Его заинтересовали бы, конечно, новинки в отделе техники, но не более того.
Цитирую типичное из комментариев:
До советской власти ассортимент, считай, вообще отсутствовал. Жрали, что было в округе, и не жаловались. Ни скоростей не было, ни дорог, ни холодильников. Соль купить — и то был квест, а сахар — вообще лакомство к чаю, вприкуску.
В деревнях не было ни дорог, ни транспорта (на лошади много не увезёшь). Да и лавок в деревнях было не густо. Ну и денег крестьяне порой вообще не видали, всё на натуробмене. Поэтому купить что-то для большинства населения — это ждать ярмарки в каком-нибудь селе и ехать туда. Возможно, даже со своим товаром — чтобы получить денег. Ну, или в город.
И какое множество фруктов было в лавках при царе? Да никакое. Не потому, что царские сатрапы не давали торговать, а потому что холодильников не было.
Конечно же, холодильники до 1917 года были, в том числе и у крестьян. Как правило, ледником служил глубокий погреб с плотными дверями. Зимой за специальные деревянные решётки клали лёд, и так как лёд таял под землёй медленно, в погребе было холодно всё лето и осень до следующей зимы. На полках был небольшой плюс, а если надо было именно заморозить что-нибудь, то молоко или рыбу размещали прямо во льду. Посмотреть на крестьянский ледник можно, например, в доме поэта Сергея Есенина под Рязанью.
Для перевозки продуктов в Российской Империи использовали вагоны-рефрижераторы и повозки с охлаждением груза.
В городах сооружали специальные большие склады с толстыми стенами, куда свозили уже много льда. Держать холод было недорого и несложно с технической точки зрения. Это физика: чем больше объём, тем меньше утечки через стены.
Кухонные холодильники тоже были. «Первое Санкт-Петербургское ледовничество» освоило их выпуск в 1901 году, а работали они тоже на льду, который надо было периодически загружать внутрь. Ранее холодильники были или самодельными, или импортными: технически они представляли собой толстостенные шкафы, куда надо было пару раз в неделю докладывать новый лёд. Промышленные холодильники на аммиаке распространились в России примерно в это же время, в конце 19-го века. До того для фабричного хранения мяса и производства мороженого опять-таки использовались ледники.
Вообще, холодильники — это скорее западная история, так как доставлять лёд в условный Лондон было дороже. В России холодильники внедрили относительно поздно, так как зима позволяла запасти холод дёшево и сердито: нарубил в замёрзшей Неве телегу льда, вот тебе и запас на целый год.
Солью занимались солеторговцы (чумаки). Никакого «квеста» в покупке соли не было: даже в глухой деревне было достаточно дождаться прибытия торговца, чтобы купить у него и соль, и всё остальное необходимое — вот как в советской автолавке, только с ассортиментом пошире.
В чуть более обустроенных деревнях были и стационарные лавки, причём уже недостижимого для СССР уровня. Хороший фрагмент есть, например, в «Открытии мира» Василия Смирнова. «Открытие мира» — магнум опус писателя, над которым он работал 26 лет: советский классик вырос в русской деревне, встретил революцию подростком, а потом вступил в комсомол и пошёл по партийной линии. Как вы пронимаете, товарищ Смирнов не приукрашивает дореволюционные порядки, а живописует классово-чуждого купца с выверенной партийной неприязнью. Цитирую:
В лавку Устина Павлыча Быкова Шурка ходил с матерью, когда батя присылал из Питера денежки. Это случалось не часто, и потому посещение лавки было для Шурки праздником.
<…>
Отправлялись в лавку сразу после чая. Мать везла тележку, Шурка бежал собачонкой впереди, крепко зажав в кулаке исписанную карандашом бумажку.
<…>
— Пожалуйте, Пелагея Ивановна, пожалуйте-с… Давненько не заглядывали! — весело ворковал Устин Павлыч, быстрыми круглыми движениями вытирая о фартук руки и здороваясь.
Он и Шурке протягивал короткий толстый мизинец, ласково щекотал под подбородком.
— Поклевать конфеток прилетел? Ну, клюй, клюй, голубок, на здоровье.
И непременно совал Шурке в рот какой‑нибудь гостинец.
Потом он вприскочку бежал за прилавок; мука сыпалась с его иссиня-чёрных кудрявых волос. Отодвинув в сторону счёты, груду серых пакетов, смахнув рукавом крошки на пол, Быков поправлял очки на шишковатом носу и кланялся.
— Приказывайте, Пелагея Ивановна!
Шурка передавал матери бумажку и впивался глазами в полки, заставленные ящиками с пряниками и орехами, банками «лампасеи», календарями с красивыми разноцветными картинками и песенниками.
Тут, в лавке, всё было как в сказке. Мешки с сахаром стояли прямо на полу — ешь сколько влезет. Золотые от ржавчины, крупные селёдки плавали в бочке, в рассоле, только протяни руку — любая, самая жирная, будет твоя. Прямо с прилавка свисали в рот Шурке связки кренделей. У него разбегались глаза. Он водил носом по сторонам, и отовсюду пахло то сладким, то солёным, то сдобным.
Наверное, у Кощея Бессмертного не было столько добра. И Устин Павлыч ничего не жалел.
— Бери, бери больше, — говорил он Шуркиной матери, отвешивая пшено. Чистый мёд!.. У меня второго сорта не бывает. Подбросим ещё фунтик?
Устин Павлыч высоко поднимал совок, пшено ручьём текло в пакет, и железная тарелка весов опускалась вниз.
— Походец — святое дело-с, — говорил Устин Павлыч, жмурясь и поглаживая указательным пальцем черную щеточку подстриженных усов; он улыбался всем своим круглым бритым лицом.
<…>
На обратном пути Шурка помогал матери везти тележку, нагруженную покупками. И чем тяжелее было везти тележку, тем приятнее…
Как видите, бедная крестьянская семья до революции шла в лавку и покупала у вежливого хозяина столько товаров, что только на тележке и можно было увезти.
Крестьяне могли поехать за товарами и в город… но не видели в том нужды. У Глеба Архангельского недавно вышла книга «Русская промышленная революция», о которой я ещё буду писать отдельно: там он рассказывает об индустриализации Николая I. Цитирую оттуда:
Крупные предприниматели хотят максимально ущемить, а лучше совсем запретить мелкую разъездную торговлю по деревням. Ведь потребитель «ленится приезжать в большие города и покупать товар в купеческих лавках» (!). Эту бы энергию борьбы с отечественным микробизнесом перенаправить на конкуренцию на мировом рынке — державе было бы намного полезнее.
Туган-Барановский отмечает, что местности с развитой мелкой кустарной промышленностью «поражали видом довольства» по сравнению с другими губерниями. И подробно описывает разные интриги и «заходы» крупного купечества, нацеленные на удушение конкурирующего малого бизнеса, создающего это довольство.
Весьма похоже на наше время, когда некоторые крупные бизнесмены наглаживают отзывчивых к лоббизму депутатов, чтобы те поднимали налоги малому бизнесу. Справедливости ради замечу, что некрасивым лоббизмом занимаются только бизнесмены определённого сорта — которые в силу особенностей характера ведут своё дело столь бестолково, что проигрывают по цене и качеству даже маленьким ипэшникам-кустарям. Нормальных предпринимателей в крупном бизнесе, пожалуй, побольше. В качестве примера процитирую хотя бы Владимира Потанина, акционера Норникеля (ссылка):
Общего повышения налогов не должно быть сейчас. Особенно что касается малого и среднего бизнеса — им и так досталось повышение НДС.
Впрочем, я отвлёкся. Одно из самых сильных мест капитализма — это как раз торговля, доставка товара покупателю. Архиважная и близкая нашим национальным традициям работа, так как Россия, напомню, сформировалась как государство на торговом пути из варяг в греки. До 1917 года купечество в России не душили, поэтому совершенно закономерно, что оно обеспечивало народу доступ к разнообразным товарам по адекватной цене.
Оценили 4 человека
4 кармы