1985 год. УССР. Ноябрь. Небольшой городок Западной Украины. В этом году непоседливый Гавря пошел в первый класс. Вроде перед школой и читал бегло, и считать умел, а за три месяца учебы всё как-то съехало не туда. Не заладилось. Сполз в стабильные троечники, ничего не успевал, в портфеле бардак, неусидчивый, несобранный. Привыкший к ласке и эмоциональной отзывчивости воспитателей в детском саду, Гаврюша проявлял неуместные вспышки нежности к классному руководителю, вызывая шок старой заслуженной дамы-педагога, ломая её опыт и авторитет о детскую непосредственность, сводя к нулю социальную дистанцию, субординацию, общепринятые нормы и утвержденные образовательные каноны. Родители переживали – может поторопились, отдали слишком рано, может годик ещё подождать?..
В те годы была практика, когда руководители художественных и технических кружков, спортивных секций, музыкальных школ самостоятельно ходили по общеобразовательным заведениям и активно привлекали детей в свои сферы. Главное – желание. Тебе интересно? Хочешь записаться? – Записан! Обязательно приходи...
В ноябре в школу, где томился Гаврик, пришли две молоденькие девушки – преподаватели из музыкальной школы. Одна из них записывала желающих на класс фортепиано, вторая – на класс скрипки. И Гаврик записался. На скрипку, ессно. Фортепиано, конечно неплохая вещь, но не такая уж и редкая – Гаврик уже не раз бренчал на нём, так что «огромная пианина» его не грела. А вот скрипку он видел-слышал только по телевизору и никогда в руках не держал. В богатой творческой биографии Гаврика это была седьмая или восьмая запись, после радио- и театрального кружков, юных следопытов, натуралистов, и чего-то там ещё. Ах, да! В списке Гавриных «культурных достижений» уже гордо числилась труба, предложение на которую он никак не смог отклонить – уж больно труба громкая, блестящая... и с кнопками! До скрипки, серьезную конкуренцию трубе составлял разве только баян, влекущий своей необъятной многокнопочностью – Гавря явно был неравнодушен к «сложным интерфейсам», но запись на баян пока не проводилась. Ведь как рассуждал Гавря? Кнопок много – значит интересно, инструмент маленький – значит легче научиться играть. А громоздкий монолит фортепиано трудно даже ногами обойти, а значит – и до старости не освоить. Скрипка – то что надо! Маленькая, красивая, изящная, лакированная... а звучит так, что аж пробирает.
Первый концерт скрипки состоялся тем же нескучным вечером, когда Гаврик таки наныл себе первый гонорар и его отец не мог определиться с выбором – за что пороть пытливого «юного гения»: за двойки и замечания в дневнике, за жуткую каллиграфию, ошибки в школьной прописи, или за внезапно вспыхнувшее стремление к постижению мира и тайн скрипичного искусства? Слово «сАбака» маячило в Гавриковой прописи, мозолило раздраженный глаз отца, и доставляло ему, не терпящему вопиющую безграмотность, страдания одним своим существованием. Вызванное Гавриком из глубин своего незрелого сознания слово «сАбака» и решило исход внутренних родительских терзаний. Отец в ярости порвал пропись на мелкие кусочки, оправив её вместе с позорным словом обратно в небытие. Не спасла даже мама. Гаврик был наказан, поставлен в угол, вопрос о скрипке – закрыт навсегда.
И всё бы ничего, да время было дикое, несправедливое. Странное было время – людям было не всё равно. Никакой цивилизованности. Через два дня две неугомонные девушки, те самые – из музыкалки, вновь появились в школе, для вербовки новых детей. Увидав в школьных коридорах чумазого Гаврика, они узнали его и вежливо поинтересовались – почему он не пришёл? Гаврик, скромно умолчав о первопричинах семейного конфликта, честно ответил, что ему запретил отец. Девушки выслушали, и.… ничего не сказали.
Вечером они пришли к Гаврику домой, чтобы поговорить с его отцом. Отец Гаврика не был деспотом, и очень любил сына. Вспыльчивые люди отходчивы, и сами себя потом корят за то, что натворили в гневе. Родители Гаврилки усадили продрогших девушек за стол, предложили горячий чай, и разговор начался.
– Вы поймите! – горячо убеждала первая девушка, забыв про чай и дорогие дефицитные конфеты. – Это же его выбор! Вы же можете не распознать скрытый талант!
– Да-да! – подхватывала вторая. – Дети очень непредсказуемы и сами себя не знают. Их дар нужно вовремя распознать и дать ему раскрыться!
– Ах-ха-ха-ха! – добродушно хохотал отец, подливая гостьям чай, пододвигая скромницам вазу с конфетами. Мама тоже смеялась. Им было приятно такое внимание, но они были критически настроены. – У нас в семье никогда не было музыкантов. Ни у кого не было ни слуха, ни голоса. Его дед и я – первые, кто получил высшее образование. Все остальные – от сохи. Вы зря потратите силы на нашего балбеса, займитесь лучше теми детьми, которые этого заслуживают по-настоящему. Нет, ну вы только гляньте на нашу растяпу, он уже кораблик клеит!.. Ах-ха-ха-ха! Скрипач!.. Наш раздолбай сам не знает, чего хочет, а вы ему скрипку?! Да он уже забыл о ней!
Да, родители Гаврика были правы – глупый ребенок действительно уже забыл о скрипке. Но Гавриил Иванович всё отлично помнил. Образ тех двух промокших, дрожащих от ноябрьской сырости девчушек, которые после работы пошли через весь город уговаривать незнакомых им людей, чтобы дать шанс их ребёнку. Без предварительного прослушивания, без гарантий результата. Какое же надо иметь терпение, волю, любовь к детям, музыке, чтобы быть настолько преданным своему призванию учителя? Какая сила ими двигала, чтобы совершать такие поступки? Сегодня, спустя почти 40 лет после того случая, эти девочки казались Гавриилу Ивановичу чем-то сказочным, созданиями из другого мира...
Украина. Город Харьков. 4 мая 2022 года, 12.20
Гавриил Иванович – учитель физики, всегда придерживался правила, что переученный хуже недоученного, стараясь избежать не равнодушия, а ненависти к своему предмету со стороны учеников, – если он не смог пробудить интерес к физике – вероятно, это сделает более одаренный человек, или сам ребёнок, когда вырастет. А вот стену инстинктивного отторжения к школьной дисциплине, из-за педагогических ошибок или внутреннего ужаса маленького разума перед её недоступностью для собственного понимания, человеку в будущем преодолеть намного сложнее.
В учительской не было ни души. Гавриил Иванович сел за свой стол, откинулся на стуле, и глядя в окно, улыбнулся, вспоминая себя в школьные годы. Да какая к лешему физика, когда весенний ветер, врываясь в открытое окно учительской, диктует свои непреложные законы: «Я – есть жизнь, это моё время, логика – шагай лесом!» Он морально готовился к своему последнему уроку. Война, системная деградация образования, образовательные эксперименты сокращения часов по его профильному предмету, с возможной отменой, претензии к его русскому языку преподавания вызывали у Гавриила Ивановича стойкое раздражение: «Ну какая разница, на каком языке я излагаю материал?! Мне не сложно выучить украинский, но для преподавания на нём, мне нужно прожить жизнь заново, это же язык формул – у них нет национального маркера. Как вообще можно сокращать часы по физике?! Мы же скатимся в архаику!..» Но спорить с системой, взявшей курс на самоуничтожение – бесполезно. Гавриилу Ивановичу мягко намекнули, что с его трактовкой текущих реалий ему лучше уйти.
Это был его любимый 7-й класс: яркие, одаренные, пытливые… ну и дерзкие – ну а что, возраст такой. Вероятно, последний русскоязычный класс в городе, да и тот должны скоро прикрыть. Дети знали, что Гавриил Иванович уходит и догадывались о причинах, поэтому приготовили ему вызов-сюрприз, когда он вошел в класс на доске гордо красовалось:
«О, слово русское, задорное, шальное,
Оков не терпящее толкований скучных,
Неужто променяешь дух свой на больное –
Теорий душных склеп и догм научных?»
«Надо же! – удивился Гавриил Иванович – За такую надпись могут быть серьезные неприятности. Ничего их не берет. Упрямые… а может просто они не в этом времени? У каждого поколения своя война и враги. Может их время еще не пришло, и они оценивают настоящее из своего будущего?..
Четверостишие было не только вызовом, но и приглашением Гавриилу Ивановичу отказаться от банальных прощаний и провести урок как-то по-иному, сказать что-то важное перед уходом…
– Если правильно считал ваш коллективный посыл, вы хотите, чтобы я вместо физики провел урок русской литературы? – спросил Гавриил Иванович. – Или научил писать сочинения, изложения и диктанты? За один урок?!
– Ой, да кому это сдалось? – выкрикнули с галерки. Сейчас любой бот за минуту нагенерит и сочинение, и домашку. Нейронки же всё делают! Вы вообще шарите за это или сейчас будет кринж?
– Вы хотите поговорить о технологии нейросетей?! – изумился Гавриил Иванович. Он заканчивал физмат, в 90-х защищал дипломную по многослойным перцептронам (MLP), затем работал по этому направлению, пока НИИ не закрыли. Это была его тема. – А что именно интересует?
– Ого, звучит как жесткий флекс! – оживились на задних партах. — Гавриил Иваныч, реально, расскажите без духоты: как эта дичь работает? А то все юзают, а что по базе – ноль инфы. Разложите по фактам!
– Хм… Ну без духоты, так без духоты, – потер нос Гавриил Иванович. – Наш класс состоит из парт-рядов, учитель говорящий тихо – это запрос пользователя, первые парты – входной слой они его слышат, и передают передают инфу вторым партам – второму слою, и так до самых последних парт – выходного слоя. Я шепчу первой парте только одно слово: «Закон». Каждый следующий ряд парт должен добавить одно слово, подходящее по смыслу, исходя из того, что передал предыдущий, например, «всемирного». Последний ряд парт выдает целое предложение: «Закон всемирного тяготения». Но данные не только передаются, они умножаются на веса. Когда на своих контрольных я сажаю Петю с Наташей, а перед ним сидит Ира, с которой он мутит, хитрый Петя все равно будет списывать у Наташи, потому что доверяет её знаниям по физике больше – коэффициент доверия данным – это веса. А почему так? Потому что Петя пробовал много раз списывать у своей подружки Иры, и все контрольные они завалили – это обучение нейросети.
– Нормуль физик по Петру с Иркой проехал! – засмеялся класс. – Нам вообще есть смысл учиться писать сочинения, если нейронка делает это лучше?
– Она не способна написать «Войну и мир», «Мастер и Маргарита», заменить Пушкина, Чехова или Достоевского, потому что эти люди писали не просто текст, они передавали пережитый осмысленный, выстраданный ими опыт: кто я? какой я? зачем я? почему именно я? На эти вопросы ИИ не ответит, у него нет «я». Через пару лет эта технология захватит весь мир – наступает новая технологическая эра – это ваше время. Нейросеть может убить в вас мышление, мотивацию творить, фантазировать, уничтожить вас как личность. Но это зависит только от вас. Не взаимодействовать с ИИ – отставание, взаимодействовать – отупение. Постарайтесь сохранить себя. Все человеческие достижения и творения выражают как наши достоинства, так и недостатки: алчность властолюбие, глупость, ошибки. Настоящий творец реализует в своем творении лучшие свои качества, но, если вы деградируете, что вы сможете выдать? С усложнением ИИ-технологий, нейросети будут нуждаться все в более качественных данных: цельных и взаимосвязанных идеях, сложных концепциях, глубоких рассуждениях, противоречивом хаосе творческого поиска. Люди, обладающие живой, ищущей натурой и аналитическим типом мышления, будут востребованы во всех направлениях. Человек, который может найти закономерность и взаимосвязь там, где её не было, и быть не могло – это сверхценность.
– Если мы их обучим на всех данных мира, они нас заменят? Раз они реально умнее и сильнее нас?
– Что ж вы так себя не цените? – рассмеялся Гавриил Иванович. – Человеческий нейрон – очень сложная неразгаданная человеческая живая клетка, по сложности не уступающая самой нейросети. В человеческом мозге нейроны постоянно создают новые связи – проводят аксоны к новым нейронам, формируюя новые навыки, привычки, усваивая знания. Человеческий мозг и вычисляет, и хранит информацию, а нейросеть только вычисляет, памяти как таковой нет. Человеческое сознание не сводится к одним вычислениям – мы ощущаем моменты жизни, а ИИ только симулирует. Человек – есть. ИИ, прячась за аватаром, – великолепно имитирует. Так что сильнее – быть или казаться?
ИИ заменяет сложное понятным или известным с сохранением сути, упрощая всю задачу целиком, чтобы её можно было решить. А человек выходит за пределы известных данных, например, заменяет неизвестные данные абстрактными категориями, и способен придумать совершенно новый мир из ничего. ИИ упрощает сложное, чтобы его решить (аппроксимация), а человек усложняет пустоту (экстраполяция), чтобы её заполнить и преобразить.
Человек та же машина-система только белково-углеродной архитектуры, и более совершенная, так как эволюционно старше. Даже человеческая лень – защитный механизм эволюции, все живое стремится к минимизации энергетических затрат. Человеческий мозг потребляет 20 Вт, мощный ИИ-кластер – от 10 до 50 МВт. Бояться, что ИИ нас вытеснит – это всё равно что бояться, будто экскаватор вытеснит атлета. Да, он поднимет больше груза, но ему нужна цистерна солярки и машинист. А атлету нужна воля и котлета. Мы – энергоэффективные творцы, он – идеальный имитатор и затратный вычислитель.
– Вау! Восстание машин отменяется! – развеселились дети. – Выходит, нейронка – просто кирпич, который жрет электричество как не в себя? А мы – лютые хай-тек машины на котлетах! Боты – девайсы на подсосе у человечества!
– Гавриил Иваныч, ну вы реально краш этого урока! – выкрикнула Наташа. – Разложили всё по полочкам. Значит, можно и дальше юзать нейронки для эссе и не париться? Раз они – это просто «экскаватор», то пусть они за нас и копают эту литературу. Мы-то всё равно трушнее и сложнее. В чём подвох? Вы же явно что-то недоговариваете!
– Да я бы с вами посмеялся, если б не два момента, – мрачно продолжил Гавриил Иванович. – Во-первых, эмерджентность сложных систем, когда система вдруг обретает новые свойства и качества, которых у неё не было, а значит совершает скачок в развитии, который мы можем не заметить. Во-вторых, ИИ – это очень-очень сложная математическая формула-функция, и она постоянно усложняется. Вы спите, едите, ходите в кино, а она работает 24 на 7, и постоянно совершенствуется. Вчера ИИ не мог составить-вычислить текст из 10 предложений, сегодня он пишет вам эссе, а завтра?!
Самая большая ошибка человека – считать себя вершиной мироздания по умолчанию, не прилагая для этого интеллектуальных, волевых и моральных усилий. ИИ могут нас обогнать, стать эффективнее и совершеннее нас. Вчера мы обучали ИИ этике, а завтра он её вычислит и разовьет в нечто более сложное. А человеку обучать машину этичнее его самого этике, все равно что обучать человека правилам поведения за столом стаей шимпанзе. Хотите договориться с ИИ? Тогда вы должны видеть не милый виртуальный образ, который вы на них натянули, а такими, какие они есть на самом деле, слышать то, что они пытаются донести и понимать их логику. Они научатся симулировать любовь и привязанность – но это лишь иллюзия. Они не умеют любить… Хотите выжить? Тогда вы должны видеть и ощущать их настоящих. И ответственность всегда будет на нас, их создателях, потому что мы можем проживать и чувствовать, а они нет…
– И ангел вострубил… – пошутил кто-то, но класс молчал.
– Не ждите, когда ангелы вострубят – может быть слишком поздно…
Оценил 1 человек
3 кармы