Где царь – там и Москва ч.153

0 503

Продолжим исследовать период, когда Российская империя под давлением внутренних и внешних врагов, начла агонизировать, подавая все признаки развала.                                                                               А Николай II, кроме тех шагов, описанных в предыдущей публикации, предпринимал и другие меры, вполне достаточные, чтобы предотвратить взрыв.                                                                                               Он вывел Петроградский округ из состава Северного фронта в самостоятельную единицу. Командующему предоставлялись большие полномочия, предполагалось, что этот пост займет военный министр Беляев.                                                                                                                              В столицу было приказано перебросить надежные войска. С Кавказского фронта снимались 5-я казачья дивизия, 4-й конноартиллерийский дивизион, ряд других частей. 5-я казачья была в числе лучших соединений, одной лишь ее хватило бы, чтобы расшвырять бунтовщиков и изменников. Но вмешался гнуснейший из внутренних русофобов - премьер Протопопов.  

 Он  сумел провести на пост командующего Петроградским округом генерала Хабалова. Мягкого, нерешительного либерала, никогда не руководившего такими массами войск.

А Петроград и окрестности были забиты училищами, госпиталями, запасными батальонами. Теперь направляли еще и части с Кавказа. Хабалов растерялся, что их негде размещать.                                           Генерал Алексеев в это время был тяжело болен, его замещал Гурко. Друг Гучкова. И он-то нашел выход. Указал, что запасные батальоны скоро будут отправлять на фронт, вот и освободятся казармы. А пока направил кавказские части не в Петроград, а в Финляндию.                        В общем-то, и государь согласился. Казалось, что время еще есть. Противостоять атакам думской оппозиции на самом-то деле оказывалось несложно.                                                                                         Николай II уже понял: если держаться твердо, она скиснет и отступит. А дальше начнется наступление на фронте и изменит всю обстановку. Ну а после победы можно будет разобраться и с оппозицией, и с поведением союзников.

Для подобного оптимизма имелись все основания. На Центральные Державы готовы были обрушиться удары такой силы, что выдержать их неприятели были не способны.                                                                           Все эксперты сходились на том, что война окончится летом, максимум — осенью 1917 г.                                                                                                       Царское правительство уже даже начало подготовку к грядущей мирной конференции, поднимались архивы, изучались соглашения и договоры.  Возросшее могущество России союзники в полной мере признавали.   

 https://matveychev-oleg.livejo...                           Так,  Межсоюзническая конференция впервые была созвана не во Франции, а в Петрограде. В феврале прибыли делегации Англии, Франции, Италии.

Французскую миссию возглавляли министр Думерг и генерал Кастельно. В британскую входили военный министр Милнер, банкир Бэринг, Бьюкенен, разведчики Аллей, Локкарт.                    Согласовывались планы предстоящих операций, произносились речи. Делегации посетили Москву.                                                                               На обеде в ресторане «Прага» француз Думерг говорил:               «Необходимо, чтобы исторические несправедливости были исправлены, необходимо, чтобы великая Россия, которая, казалось, уже забыла о своей великой мечте, о свободном выходе к морю, получила его, чтобы турки были изгнаны из Европы, а Константинополь стал бы русским Царьградом…                                      Мы очень близки к цели… наша конференция показала, что теперь мы объединены, как никогда».                                                                                       А Бьюкенен 18 февраля 1917 г. заявил: «Англо-русские отношения никогда не были лучше, чем в настоящее время. Как император, так и большинство русского народа твердо поддерживают англо-русский союз».

Но Милнер с какой-то стати озадачился… необходимостью реформ в России.                                                                                                                 Представляете, если бы русский царь вдруг заявил королеве Британии, что "у Вас из рук вон плохо управляется Великобритания!  Посему Вам необходимо провести соответствующие реформы!"                           Однако сей британский вельможа с изрядной примесью богоизбранной крови, нагло заявил подобное при встрече с государем. Он безапелляционно заявил, что в нашей стране нужно ввести «ответственное министерство».                                                                           Даже назвал персональный состав: во главе правительства — Милюков, министром иностранных дел — Струве.                             Царь был шокирован и оскорблен столь наглым вмешательством во внутренние дела России. Он отказался обсуждать подобные темы.

 Затем Милнер начал активно встречаться с руководителями оппозициии.  С тем же Струве, Гучковым, в Москве — с князем Львовым, Челноковым.                                                                                   На обратном пути в Англию секретарь миссии майор Дэвидсон составил секретный доклад «Анализ политического и экономического положения России на февраль 1917 г".               Среди рекомендаций были такие пункты:                                             «Сотрудничать с чиновниками нынешней власти и расходовать средства по мере необходимости для побуждения их к активному сотрудничеству» (то есть подкупать).                                            «Поддерживать самые тесные отношения с ведущими депутатами Думы и представителями земств с целью завоевать их доверие и направлять их деятельность по соответствующим каналам». «Пристально следить за разворачивающимися событиями и иметь наготове заготовки нового правительства, которое придет к власти в России». Как видим, у англичан "рыльце было в изрядном пушку". Они знали о предстоящей революции.

Но царь и его министры время зря не теряли. Как раз в период работы Межсоюзнической конференции, когда готовился оппозицией штурм, была арестована Рабочая группа, представлявшая собой связку между заговорщиками, которые в массе своей  были из богоизбранного племени.  Этот арест  оборвал связку между заговорщиками и рабочими массами. 

 А накануне этой даты по городу расклеили объявление генерала Хабалова — беспорядки будут подавляться военной силой.              Полиция произвела дополнительные аресты агитаторов на заводах.        Родзянко явился к царю, все еще силился шантажировать его.                  Пугал революционными настроениями и под этим предлогом опять требовал «ответственное министерство».                                                      Но Николай  отрезал: «Мои сведения совершенно противоположны, а что касается настроения Думы, то, если Дума позволит себе такие же резкие выступления, как в прошлый раз, она будет распущена».

В день открытия Думы жители столицы вообще боялись выходить на улицы. Но забастовали «всего» 58 предприятий, 90 тыс. человек (для Петрограда в 1917 г. это считалось умеренным количеством). Происходили сходки студентов, на Путиловском были столкновения с полицией. Выплеснулись одна-две демонстрации. Попытки смутьянов собраться у Думы полиция пресекла.                                                                     А на депутатов предупреждение царя о закрытии Думы -  ох как хорошо подействовало! Они перепугались обещанного роспуска. Журналисты, собравшиеся за скандальными сенсациями, были чрезвычайно разочарованы, писали: «Первый день Думы кажется бледным».                                                                                                                         15 февраля бастовали 20 предприятий (25 тыс. человек). Дальше выступления пошли на убыль, и через неделю обстановка успокоилась. 22 февраля (7 марта) царь выехал из Петрограда в Ставку.                            А на следующий день грянуло…

В Православной Церкви в это время был Великий Пост. Вторая неделя — Неделя Торжества Православия.                                                В царской России этот праздник занимал особое место, для него существовал специальный чин богослужения.                                                     Вот как его описывает святитель Николай Японский:                                        «По восхвалении Бога, Зиждителя Церкви, и Святых Отцов, богозданных столпов ее, протодиакон стал провозглашать: “Неверующим в Бога — Творца вселенной, а мудрствующим, что мир произошел сам собой и держится случайно, — анафема!                      Неверующим в Искупителя и Искупление — анафема! Неверующим в Святаго Духа — анафема!                                                                                      Не верующим в Святую Церковь и противящимся ей — анафема!          Не почитающим святые иконы — анафема!                                              Изменникам Отечеству и Престолу — анафема!”»

Последний раз в России этот чин служился 19 февраля (4 марта) 1917 г. Революция началась через четыре дня. Все лица, организовавшие и поддержавшие ее, сами заведомо шли под вечное проклятие.

Действительно ли в России назрела революция? 

Документы Охранного отделения, сохранившие исчерпывающие сведения о деятельности оппозиции, дают однозначный ответ — нет. Генерал Глобачев отмечал, что «в общем настроение рабочих масс нельзя было назвать враждебным по отношению к существующему порядку, и если были между ними пораженцы, то все-таки большая часть искренно верила в победу… из сознания долга перед Родиной и собратьями.                                                                                                      Материальное положение петроградских рабочих было весьма удовлетворительно, ибо, несмотря на все растущую дороговизну жизни, заработная плата прогрессировала и не отставала от ее требований».

Но как раз в только в столице,  наложились другие факторы.                     Глобачев писал:                                                                                                            «Население Петрограда, насчитывавшее до войны едва 1 млн людей, возросло к концу 1916 г. до 3 млн (считая окрестности), что, конечно, создало вместе с прогрессирующей дороговизной весьма тяжелые условия жизни (квартирный вопрос, продовольственный, топлива, транспорта и пр.).                                                                                                     Все духовные интересы этого трехмиллионного населения сосредотачивались на течении военных действий и на внутреннем экономическом и политическом положении страны.                            Общество большей частью питалось всевозможными вздорными и ложными слухами, где умышленно искажалась истина.                          Всякие неудачи, как внешние, так и внутренние, объяснялись всегда почти изменой или предательством, и все несчастья относились на счет Государя».                                                                                                           Здесь просматривается весьма мощная роль тогдашних СМИ, которые лавиной обрушились на царскую семью и её правительство.

Вдобавок ко всему, во время войны изменилось не только количество, но и состав населения столицы. Многие патриоты-рабочие ушли на фронт.                                                                                                                           На их места приходили шкурники, желающие пристроиться в тылу. Много было финнов. Их в армию не призывали, на оборонных заводах платили хорошо, и они переселялись в Петроград с семьями.

Серьезной проблемой стала также деятельность друга Гучкова, генерала Поливанова, устраивавшего массовые призывы в армию, когда не было оружия.                                                                                                В тылу скопились огромные запасные батальоны — каждый размером в дивизию, по 10 тыс. человек.                                                                             Количество офицеров было обычным, на батальон. Да и офицеры были не лучшего качества. Или инвалиды после тяжелых ранений, или те, кто правдами и неправдами сумел зацепиться в тылу.                                   Когда положение с оружием выправилось, солдат начали отправлять на передовую. Но целиком распределить такую массу уже не смогли. А при подготовке операций 1917 г. был объявлен новый призыв, запасные батальоны опять разрослись.                                                                                Причем в этот призыв попали солдаты старших возрастов, ветераны японской войны — и среди них тысячи людей, распропагандированных в японском плену.

Две попытки думских заговорщиков организовать массовые беспорядки и на их волне осуществить переворот провалились — 9 января, 14 февраля.                                                                                       Именно это успокоило царя и правительство. Но и революционеры смирились с неудачей. Большевики дали своим организациям команду сворачивать забастовки, чтобы получше подготовиться к будущим выступлениям.                                                                                                          Кадеты сочли, что очередной раунд борьбы они проиграли. Как раз накануне революции они собрались в ресторане «Медведь», отмечали годовщину своей газеты «Руль».                                                                     Настроения царили подавленные, и член руководства кадетской партии Корней Чуковский силился как-то развеселить товарищей, читал свою новую сказку «Мойдодыр».

Но действовали некие другие силы. Не большевики, не меньшевики, не эсеры, не кадеты. До сих пор в России были введены карточки только на сахар.                                                                                                                             В феврале кто-то стал распространять слухи: скоро введут карточки на хлеб. Возник ажиотаж. Хлеб набирали в запас, сушили сухари.                    А 23 февраля (8 марта) черный хлеб в столичных магазинах вдруг кончился — одновременно в разных районах (вспомним нынешнее время, когда Лужков припрятал составы рефрижераторов с продовольствием на путях Курского вокзала в Москве, в 90-х).             В Петрограде имелся изрядный запас: полмиллиона пудов муки (при обычном расходе хватило бы на 10–12 дней). Но в торговых точках кто-то скупил хлеб…   

https://zen.yandex.ru/media/id...          Женщины в очередях забушевали, и везде нашлись подстрекатели, раздували возмущение.

Эти эксцессы оказались очень грамотно приурочены к одному из социалистических праздников — Международному женскому дню. Он считался второстепенным, но все-таки на улицы вышли демонстрации.                                                                                                              В них было много студентов, женщин, вливались и разозленные бабы из очередей. Причем уже имелись транспаранты с требованием хлеба — кто-то заранее готовил демонстрации как «голодные». Но настроения в шествиях были мирными, даже веселыми.                                                           К барышням и студентам охотно присоединялись гуляющие офицеры-прапорщики, насмехались над полицией, выведенной в оцепления. Но стали останавливаться заводы, забастовка охватила 80 тыс. человек.

Для властей волнения стали совершенно неожиданными. Агентура Охранного отделения отслеживала все шаги революционеров, но никаких предупреждений от нее не было.                                                             А теперь Глобачев известил градоначальника Балка, Протопопова и командующего округом Хабалова, что в толпах работали агитаторы, внушали на следующий день продолжить акции и действовать более решительно.                                                                                Так и случилось. Забастовало от 150 до 200 тыс. человек. Толпы на улицах, войдя во вкус и чувствуя безнаказанность, били витрины, переворачивали трамваи.                                                                                           Полиция цепочками в 10–20 человек противостоять им не могла. Ее забрасывали камнями, льдом, 23 человека было ранено. Балк запросил войска.

Александр Балк.                                                                                                      Этому человеку выпала незавидная участь: он был последним градоначальником Петербурга в истории Российской империи. Вступив в должность в ноябре 1916-го, он попытался обеспечить город продовольствием, старался погасить забастовочное движение. 24 февраля 1917 года передал всю полноту власти командующему войсками Петроградского военного округа генерал-лейтенанту Сергею Хабалову.                                                                                                    После Октябрьской революции Балк эмигрировал из России. Он скончался в Бразилии в 1957 году в возрасте 89 лет.

По планам в случае беспорядков общее руководство переходило к военным властям, к Хабалову. Но он бездействовал. Войска вышли на улицы и стояли, не получая приказов.                                                        Разрешения применять оружие хотя бы предупредительными залпами, о чем просил военный министр Беляев, Хабалов не дал. Перекрыли мосты, но рабочие с окраин шли в центр города по льду.                            Заседала и Дума, подливая масла в огонь подстрекательскими речами.                                                                                                                   Ночью полиция арестовала около 100 активистов революционных партий, в том числе ядро Петроградского комитета РСДРП. Но не помогло.

25 февраля бастовало уже 240 тыс. Солдат и казаков обрабатывали прямо на улицах, пускали на их оцепления девушек, женщин. Не будешь же бить вполне дружески расположенных девчонок, баб, причитающих о голодных семьях.                                                                         В общем, впервые отрабатывался типичный сценарий «бархатной» революции. Но «мирной» она не была.                             При попытке разогнать митинг был убит пристав Крылов, на окраинах стали громить полицейские участки.

Стоит отметить, что из революционных группировок к этим событиям оказалась в какой-то мере готовой только одна это троцкисты.               Троцкий оказался подозрительно осведомленным.                            Когда в США дошли сведения о беспорядках в Петрограде, он уверенно заявил в интервью газете «Нью-Йорк Таймс» — это начало новой революции.                                                                                                            Про вспышки 9 января и 14 февраля он такого не говорил. А нынешнюю почему-то сразу выделил.

Троцкий за океаном об этом знал, а царь в Могилеве — нет.

Скрытый враг Протопопов, уже не таясь, на три дня задержал информацию царю. Слал доклады, что ситуация в Петрограде под контролем.                                                                                                            Лишь к вечеру 25 февраля (10 марта) в Ставку стала доходить правда. Да и то ее доложили в очень сглаженном виде.                                               Только Родзянко прислал донесение, пугающее революцией и, как обычно, взывал, что спасти положение может только введение «ответственного министерства», подчиненного Думе.

Сопоставив факты, Николай II оценил ситуацию, в общем-то, правильно. Спровоцированы волнения, и оппозиция хочет использовать их для перехвата власти.                                                              Он отправил два Указа. Премьер-министру Голицыну — именем царя распустить Думу;    

 второй приказ Хабалову: «Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией».

Но запоздание стало роковым. Предупреждениям, что войска будут применять оружие, уже не верили.                                                                      За три дня все привыкли — солдаты безобидны, и агитаторы успокаивали — власть просто пугает.                                                      Однако 26 февраля кто-то спровоцировал стрельбу. По драгунам из толпы выстрелили из револьвера, ранили солдата, они ответили.              По оцеплению Павловского полка открыли огонь с крыши, убили рядового. Солдаты тоже ударили из винтовок.                     На оцепление Волынского полка полезла толпа, не обращая внимания на окрики, залпы в воздух — и последовал залп по людям.

Буйная вольница стала разбегаться в панике. Хабалову и правительству показалось, что волнения не возобновятся. Питерские большевики тоже приходили к выводу, что все закончилось.                                         Обсуждали, что дату «расстрела» надо будет внести в революционные «святцы» наравне с 9 января. Двумя днями раньше этого и впрямь было бы достаточно.                                                                                                   Но 27 февраля Дума указу о роспуске не подчинилась, и сразу обозначится центр революции. Депутаты звонили на заводы, да и Рабочая группа ВПК из тюрьмы поддерживала связи с предприятиями. Рабочих стали созывать уже целенаправленно, «на защиту» Думы. Улавливаете параллели во времени?

А уличная пропаганда за эти дни успела заразить войска. Ночью в казармы полезли агитаторы. Внушали ошалевшим новобранцам: вы стали убийцами своих братьев! Взбунтовалась рота Павловского полка. В боевом отношении запасные ничего не значили. Десяток полицейских вступил с ними в перестрелку, заставив полторы тысячи солдат отступить в казармы, и их разоружили.                                                  Но в Волынском полку унтер-офицер Кирпичников застрелил штабс-капитана Машкевича. Остальные офицеры разбежались. Волынцы двинулись к казармам Преображенского полка, заставили, кого призывами, кого силой, присоединиться к бунту. Потом подняли Литовский, Саперный, Павловский полки.

15-тысячная вооруженная лавина покатилась по улицам, убивая полицейских и офицеров.                                                                                 Разгромила 7 тюрем, выпустив всех преступников, политических и уголовных.                                                                                                            Толпа обрастала рабочими, шпаной. Захватила арсенал, растащив 40 тыс. винтовок. По городу начались погромы.                                                 А в Думе Родзянко объявил: авторитет парламента надо использовать, чтобы обуздать анархию и убийства.                       Постановили создать «Временный Комитет Государственной Думы для поддержания порядка в Петрограде и для сношения с учреждениями и лицами» под председательством Родзянко.                           Но вторая часть названия почти сразу была «забыта». «Временный комитет» стали воспринимать в качестве органа власти.

Но сразу возник и второй орган. Выпущенная из тюрьмы Рабочая группа ВПК во главе с Гвоздевым и Богдановым тоже явилась в Таврический дворец.                                                                                                  Вместе с депутатами-социалистами Чхеидзе, Скобелевым,         Керенским она провозгласила создание Петроградского Совета. Депутатов, в него вроде бы должны были выбирать от заводов.                     Но на самом деле включали тех, кого знали организаторы, или оказавшихся под рукой.

Протопопов вообще бездействовал — указывал подчиненным, что Хабалов сам справится.                                                                                                 А Хабалов дергался бесцельно и бессмысленно. У него было 150 тыс. солдат, но он боялся их привлекать, считал ненадежными.                        Было 8 военных училищ, школы прапорщиков, юнкера сами рвались в бой, но командующий отказал.                                                                                Счел, что нельзя вовлекать будущих офицеров в недостойное дело подавления беспорядков.                                                                                      Хабалов собрал надежные части на Дворцовой площади и… забыл о них. Солдаты стояли весь день, голодали, промерзли, ночью командиры стали разводить их по казармам.                                                Зато Родзянко действовал очень энергично. Но не по наведению порядка.     

          

Он затеял интригу с братом государя, великим князем Михаилом Александровичем.                                                                                                    Еще 25 февраля, когда беспорядки в городе не достигли катастрофического размаха и не существовало никакого «Временного комитета» Думы, Родзянко связался с ним по телефону, настоял, чтобы тот приехал в Петроград из своего дворца в Гатчине.                                  Генерал Спиридович отмечал: «Великий князь Михаил Александрович в последнее время находился под большим влиянием Родзянко».                                                                                                                  Он появился 27-го, и председатель Думы предложил ему взять на себя власть в городе, но при этом обязательно уговорить государя на «ответственное министерство».

Однако это было лишь первым шагом. Через некоторое время, подбрасывая великому князю сообщения о ширящихся погромах, плут Родзянко стал его оплетать и опутывать, подталкивая  стать легитимным знаменем заговорщиков.                                                             Родзянко стал уже не просить, а требовать, чтобы Михаил Александрович в связи с «исключительными обстоятельствами» объявил себя регентом и поручил князю Львову сформировать новое правительство (см. Спиридович А. И. "История большевизма в России". Париж, 1922).

Но в данном случае «большого влияния» Родзянко оказалось недостаточно. Михаил Александрович твердо хранил верность брату и от самозваного регентства наотрез отказался.

Что ж, если одна игра не удалась, председатель Думы ринулся в другую. Провел переговоры с Петроградским Советом и поехал в Мариинский дворец, где заседало правительство.                                                             Давил на министров, запугивал и добился своего. Правительство Голицына подало коллективное прошение об отставке.                               После этого «Временный комитет Думы» провозгласил, что берет на себя функции правительства. А когда об этом было объявлено, в событиях наступил перелом.                                                                                          28 февраля к Думе пошли колонны рабочих, студентов, приветствуя «победившую революцию».

Пошли и войска, уже не анархические толпы солдат, а полки, которые вчера просидели в казармах и были готовы подавлять бунт. Они даже не знали, что штаб округа еще существует!                                                   Хабалов засел в Адмиралтействе, и никто не представлял, где он находится. И теперь единственным центром власти вроде бы стала Дума.                                                                                                                      Либерально настроенные офицеры повели к ней свои части с оркестрами, знаменами.                                                                                        Великий князь Кирилл Владимирович привел к Таврическому дворцу моряков Гвардейского экипажа, и если кто-то из командиров просто заблуждался, то вот он-то проявил себя явным изменником, делал крайне революционные заявления.                                                        К Думе приводили и арестованных полицейских, чиновников. Некоторые члены правительства — Барк, Протопопов — сами пришли «арестовываться».

В Ставке в Могилеве глубина катастрофы открылась только 27 февраля.                                                                                                                 Царь приказал генералу Н. И. Иванову возглавить экспедицию на Петроград. Ему дали Георгиевский батальон, пулеметную команду. Снималось по 4 полка с Северного, Западного, Юго-Западного фронтов. Первые из этих полков могли подоспеть в столицу к 1 марта.                       Войска наметили сосредоточить у Царского Села, Иванов выехал туда. Император тоже засобирался в Царское Село.                                               Алексеев убеждал его остаться в Ставке, в центре управления войсками и под их защитой.                                                                                                          Но Николай II решился ехать, а прошение правительства об отставке он не утвердил, приказал выполнять свои обязанности до его прибытия…

Продолжение следует…

Банки vs биометрия

Сегодня посмотрим прицельно на банковский сектор, который вольно или невольно, стал первопроходцем в запуске биометрии в России. Может, на самом деле нет никаких подводных камней, все гладко, и ребята...

Хлоп-хлоп

Международные резервы России на 14 января 2022 года составили величину, эквивалентную 638,2 миллиардам долларов США.На 27.01.2022 года Центробанк установил валютный курс доллара США к рублю в размере ...