Спасилище. Новенькие из московского хора/ Тайна рождения Ирины. Эпизод 5

Четвертая запись из дневника Ирины 

Ну, у нас столпотворение и одновременно приятное пополнение – целый хор девочек, во главе с их хормейстером и педагогом, да, и с одним парнем в придачу! Прославленный московский молодежный хор, с классическим и церковным репертуаром, буквально свалился на наши головы! 

Хор приехал в последнюю смену в летний лагерь на море, репетировать перед гастролями в Венецию. И они должны были улетать в конце, как отдельный отряд. Но случилось несчастье – вначале наши таможенники обнаружили вирус Ковид-27 в партии сельди из Польши, причем заходила она почему-то через Крым, и вначале полуостров закрыли на карантин, а потом уже наше побережье. И девчонки застряли.

В предыдущем эпизоде рассказано о закрытии Китаем неба между Австралией и Японией, из-за чего родители Василики не могут вылететь к ней из Австралии, и что, поскольку Никитас так и не нашелся, а рассказ Василики о страшном пожаре и бездействии полиции делает ее саму опасной для властей, над бедняжкой сгустились тучи в виде реальной возможности быть арестованной и обвиненной в... поджоге!

На второй день на их корпус напали местные бандиты, распоясались вконец.

Воспользовались тем, что вся милиция на дорогах нелегалов ловит, кто без разрешения хочет выехать из карантинной зоны. Девчонки заперлись в хоровом зале, у них там репетиция была, это их и спасло – в помещении не было окон, а двери железные. Счастье, что их не подожгли – черные были под наркотой, орали, что сожгут их живьем, если они не выйдут. 

Во-время подоспел казачий патруль, завязалась драка, к нашим прилетел спецназ на вертолете, и девчонок вывели. В корпусе были выбиты стекла, вещи изгажены подонками. Девочек хотели вначале перевести в другой корпус, но передумали – приставить охрану к пустому лагерю с огромной территорией, в отдалении от города, да это целая милицейская рота понадобилась бы! Их вывезли в ближайший город Н-к, но все гостиницы были забиты народом, ожидающим вылета. Расселять по частным домам? А потом, если срочно собрать всех – как?

Их руководительница была близко знакома с организаторами наших убежищ. Она связалась с одним из кураторов, и он разрешил привезти девчонок к нам. И вот – перепуганные девчушки, половина – в синих концертных платьицах с белыми воротниками – уезжали, не взяв с собой вещи – жмутся друг к другу в огромном холле на верхнем ярусе. Их около двух десятков, с ними – хормейстер, энергичная женщина средних лет с короткой стрижкой и педагог по воспитанию, очаровательная толстушка с огромными карими глазами.

- Так, девочки! Пока остановимся здесь. Тут свои правила, надо будет их соблюдать, - говорит хормейстер. – Батюшка, вот мы здесь… - голос ее падает, видно, что она растеряна, а у девушек вид, как у потеряшек. Для нас это привычно – многие, кто попадает в Спасилище неожиданно, ходят несколько дней, как потерянные. Потом, правда, привыкают. Отец Сергий, в «домашней» рясе, стоит перед ними, улыбается:

- Ну, ничего. Все обойдется. Хорошо, что Господь вас сюда привел. Здесь безопасно! Сейчас наш староста вас расселит, постараемся найти комнаты на одном ярусе, чтобы вы вместе были. Расскажет, как у нас тут все устроено. И засим милости просим в трапезную!

Несмотря на глубокую ночь (девушек привели, когда стемнело), стол для вновь прибывших накрыт, я – в числе встречающих. Мы разбираем хористок и ведем их, за старостой, на третий ярус. Вернее, минус третий, мы же под водой. Они так напуганы и ошарашены всем происходящим, что не могут разговаривать громко, только шепчутся. Сейчас, после того как их распределили по спальням, они умылись и ужинают, я пишу в тетрадочку.

Я про маму Люсю хотела написать, помнишь, читатель? Про ее любовь.

Представьте – восемь детей. Мальчишки, девчонки, все разного возраста – от трех до восемнадцати. Месяц назад их было семь в семье, один «улетел» во взрослую жизнь – поступил в музыкальное училище, и тут мы с Ванькой появились, новенькие. Стало восемь. Взрослые - мама Люся, папа Федор и наша общая бабуля Зоя. Старшая наша сестричка – Галинка – была у мамы Люси главной помощницей.

Утро. Надо кур покормить перед общим завтраком. Галя с мамой Люсей вставали ни свет, ни заря. Папа Федя брал с собой с вечера подготовленную еду и уезжал – он работал на железной дороге диспетчером. Раньше он водил электровозы, но водителей грузовиков и машинистов поездов давно отменили, как он, посмеиваясь, рассказывал:

- Вместо машиниста искусственный интеллект у нас рулит! А нас… мне вот повезло, без работы не остался, в диспетчеры попал, наблюдаю, как бы наш железный брат не натворил безобразий!

Восемь детей – это, если не пост, одна курица в день. Это горящие ботинки и туфли, это донашиваемая за старшими одежда, это три огромные сковороды жареного картофеля на обед в пост. Это небольшой тазик с овощным салатом – помидоры и огурцы из теплицы в саду, лук и зелень – прямо с грядки. Почти каждый месяц – день рождения с гостями, вкуснейшими пирогами по старинным семейным рецептам и подарками, сделанными своими руками, и большим покупным подарком от прихода. 

Это пельмени зимой, их лепит вся семья – раскладывают на разделочные доски и выставляют на летнюю неотапливаемую веранду, а потом замороженные пересыпают в мешочки и закладывают в морозильную камеру. Это блины на масленицу – на двух блинницах жарим, за раз по шесть блинчиков – со сгущенкой, домашним вареньем, сыром.

Семейные походы по воскресным дням в Храм, причащаемся всей семьей, кто может, кто готов. И везде с нами она – наша мама Люся. Всегда с ласковой улыбкой. Я не понимала, как она с нами управлялась… не Ангелы мы были, дети-сироты.

Я остро запомнила два события. Одно произошло с Ванькой, другое со мной.

Ванечке потребовались новые кроссовки. Тринадцать лет моему товарищу. Кроссовки требуются новые и моднючие. В старых – небольшая дырочка. А еще они не новые. Ванька начинает канючить. Мама Люся внимательно рассматривает дырочку, соглашается:

- Да, Ваня, пожалуй, нужны другие.

Ванька светлеет, но, увидев, что мама направилась в «гардеробную» - так у нас назывался чуланчик, в котором хранились сезонные вещи, одежда и обувь «на вырост», оставшаяся от старших, становится мрачным и начинает бухтеть:

- Ну вот, опять обноски…

Мама сделала вид, что не расслышала, но я вижу, что она расстроилась.

- Вань, прекрати, - шепчу я.

- Ну да… вон, Петьке новые купили! – ворчит Ваня.

Да, Петьке купили новые, потому что его сорокового размера в кладовой не оказалось. Мне вон тоже нужны сапоги к осени, я же молчу. Мама Люся хотела себе купить новые ботинки, старые папа Федор уже два раза подклеивал. Не то, чтобы государство нам не помогает, нет – на каждого ребенка платится пособие, а мама Люся получает зарплату, как воспитатель. Но пособия очень маленькие. Я слышала, как взрослые это обсуждали – мол, попробовали бы чиновники сами прожить на такие деньги. Не хватает. Отсюда и куры, и огород, и теплица.

Мама Люся выносит пару кроссовок. Они ношенные, и Ваня делает совершенно кислое лицо и начинает придираться:

- Ой, тут палец жмет!

- Да где же жмет? – удивляется мама Люся – еще полпальца свободных!

- Ой, и пятку жмет! – ноет Ванька.

Все понятно, нужны новые. Мама вздыхает и уносит обувь в кладовку, возвращается и спокойно говорит:

- Ванечка, пойди с Иришкой, выбери себе новые, в интернет-магазине, и Ирочке сапожки. Покажете мне, какие вам понравились, если цена нормальная, закажем.

Я выбрала себе сапожки, но вспомнила мамы Люсины ботинки и решила, что подожду с обновкой. Назавтра приехал курьер, привез Ване пять пар кроссовок, и мы всей семьей обсуждали, какие купить. Купили. Сияющий Ванька, пока на улице не был, шастал по дому в новой обуви, хвалился.

А вечером, когда папа Федор вернулся – я одна не спала, видела – мама Люся дала ему свои туфли с отклеившейся подошвой и тихо, чтобы никто не слышал (а я подслушивала, вот так!) говорит:

- Федя, подклей, снова отвалилась, что ты будешь делать…

Я потом не удержалась и Ваньку пожурила. Он расстроился:

- Я ж не знал…

- Знал или не знал – будь скромнее! – зло парировала я и подумала: «Будь скромнее, вот как я!»

А сама я однажды учудила Нечто. Я решила разгадать (ни много, ни мало) Тайну своего рождения. Мне исполнилось пятнадцать, и я была глубоко убеждена, что я – вполне взрослая, самостоятельная барышня, понимающая, что для меня лучше.

Как я осталась после этого приключения жива – Бог весть. Ангел провел меня за руку узкой тропинкой мимо пропасти, которую я даже не заметила. Даже сейчас ёжусь, вспоминая. Некоторые события того дня хочется забыть навсегда, я о них не буду в дневнике писать.

Я давно мечтала узнать, что стало с моими родителями. Туманные детские воспоминания заставляли предположить, что матушка моя уже покинула наш мир. Так и оказалось, увы… но отец? Мама Люся говорила, что подавала запрос о нем, но ответ приходил невразумительный – «установить личность биологического отца не удалось». Я писала раньше, что это было невозможно, и просила маму еще и еще повторить запрос. После третьего раза нам просто отказались делать бесплатный поиск, и мама заплатила достаточно большую для нашего многодетного бюджета сумму, и с тем же результатом. Батюшка сказал, что нужно положиться на волю Божью, и что, видимо, мне не полезно знать, кто мой отец, раз ничего не выходит. «Все тайное всегда становится явным! Надо потерпеть, подождать», - говорил он, покрывая мою буйну голову епитрахилью на исповеди. Но мне было невтерпеж.

И потом, я была уверена, что мне просто не говорят правду. Помню, как еще до первого ответа «отец неизвестен» я случайно подслушала «взрослый» разговор в нашей беседке. К маме Люсе зашла соседка, тоже многодетная мамочка, воспитывающая еще и «приемышей». Они сидели в беседке, перебирали смородину для варенья, а я… в общем, так вышло – подслушала. Соседка говорила:

- Не знаю, бедняжки и так травмированные, растут без родителей. Стоит ли им до совершеннолетия рассказывать, кем были их родители? У многих ведь тяжелая судьба.

Тут я подумала о своей маме, по сути, умершей от наркотиков, и навострила ушки.

- Вот и я не знаю, нужно ли все говорить, - ответила мама Люся. – Тем более что и рассказывать, в общем-то, нечего. Посоветуюсь с батюшкой!

Разговор, как разговор, ни о чем. Но дня через три мама Люся улучила момент, когда мы оказались вдвоем, попросила меня помочь с ягодами, и в той же беседке рассказала, что она сделала все-таки запрос, по моей просьбе, в Бюро обслуживания населения, и что пришел ответ – матушка моя скончалась, когда мне было три года, а об отце ничего не удалось выяснить. Я тут же вспомнила подслушанный разговор. Связала оба события и уверилась, что мама Люся узнала нечто плохое, и не хочет мне рассказывать.

Я тогда сказала «спасибо», и мы продолжили перебирать очередную порцию смородины для варенья. Мама видела, что я огорчена и старалась развлекать меня смешными историями, отвлекала по-всячески. Но я оказалась упрямой и не забыла это.

Мне исполнилось пятнадцать. У меня был паспорт и великий план. Выбрав день, когда мама Люся отъехала в городскую больницу с Петькой, снимать гипс, я решилась на побег.

После уроков в школе все пошли на секции, а я улизнула. Мне нужно было попасть в Москву. Я села на электробус и доехала до железнодорожной платформы Скоротово, попала неудачно – поезд ушел четверть часа назад, а следующий был через полтора часа. Доехала до Белорусского вокзала и, уточнив у «инфососа» адрес, добралась до ближайшего Бюро обслуживания населения. Я очень волновалась, протягивая свой электронный паспорт. Коммуникатор я с собой не взяла, чтобы меня не смогли отследить и вернуть обратно с позором или задержать, и еще я боялась, что, если меня уже хватились, паспорт окажется меткой моего местоположения.

Но ничего, обошлось. Я чинно сидела перед автоматом, в отдельной кабинке, карту мою он принял, почитал, понюхал и выплюнул обратно. Я перевела дух. Автомат забубнил:

- Госпожа, выберите в меню услугу… благодарю вас, теперь создайте запрос… положите ладонь на выдвинувшуюся панель для снятия биологических индивидуальных данных…

Из ниши автомата выехала светящаяся панель. Я положила на нее слегка дрожащую ладонь.

«Сейчас или никогда! - твердила я про себя. – Или пан, или пропал!» И прочее в том же духе.

- Уберите ладонь с панели, благодарю вас.

Я сняла вспотевшую ладошку, и панель уехала в таинственные глубины автомата.

- Вам придется подождать пятнадцать минут! – торжественно сообщил автомат. – Вы можете расположиться в общем зале или остаться в этой кабине.

«Конечно, в кабине! - подумала я. – Еще не хватало светиться у всех на виду… вдруг моя фотография уже в милиции, в разделе «разыскивается? Хотя я сейчас сама себя и выдала, своим запросом, и, может быть, на выходе меня уже поджидают… или сейчас дверь заблокируется, и меня не выпустят до приезда бригады, а потом ведь не домой, в детский распределитель отправят… ой, что я наделала?»

В тот момент, когда паника моя достигла предела, и я была готова вылететь из кабины и бежать, куда глаза глядят, раздался звуковой сигнал, и робот произнес:

- Результат запроса готов. Распечатать или вывести на экран?

- И то, и другое! – меня затрясло. Вот, сейчас я все узнаю!

Загудел принтер, из щели полез лист бумаги, а я уставилась на экран. Так… запрос номер… согласно закону… результат… Результат!

Затаив дыхание, я вчитывалась в буквы. Какой казенный язык… его еще перевести надо на нормальный русский…

«Мать биологического объекта - … так, я это уже знаю, все верно! Отец? … не удалось идентифицировать ДНК биологического объекта с имеющимися в базе данными. Отцовство не может быть установлено».

Я несколько раз перечитала и бумагу, и записи на экране. Нажала на экране «Продолжить», голос произнес:

- У вас остались вопросы?

- Конечно, остались! Как такое возможно, что данные моего отца отсутствуют в базе?

- Данные вашего биологического отца отсутствуют в базе данных граждан Российской Федерации и граждан других государств.

- Он умер?

- Проверены данные и живых, и мертвых жителей Земли за последние сорок лет.

- Но это невозможно, это ошибка какая-то? – помню, что я начала в этот момент хлюпать носом.

Робот «задумался» и уточнил:

- Может быть, вы располагаете еще какой-то информацией о разыскиваемом субъекте?

Никакой другой информации у меня не было. Кроме неизвестно откуда взявшегося воспоминания – я ем горячую картошку, политую растительным маслом и женский голос:

- Папа твой любил горячую картошку с подсолнечным маслом…

И все. То есть он был живым человеком, я не искусственная! Я это и сказала роботу без всякой надежды на успех. После короткой паузы машина ответила:

- Боюсь, что это не та информация, которую можно считать «дополнительной». Вы хотите сделать новый запрос?

- Да! Как же мне теперь быть? – в отчаянии спросила я.

- Вы сами можете обратиться в надзорные органы, госпожа, по достижении 23 лет. Если вы сирота, то до достижения вами 23-летнего возраста это могут сделать ваши опекуны. Надзорные органы проведут расследование.

- То есть найдут того, кого нет в базах? Ведь в базах должны быть все жители Земли?

- Госпожа, я распечатываю уточнение, и, к сожалению, это все, что я могу для вас сделать. Благодарю вас за обращение в нашу службу. Всего наилучшего!

- И на том спасибо, - пробурчала я, взяла распечатку с «уточнением» про 23 года и вышла из кабины. Никто в зале на меня не глазел, моя фотография с текстом «Разыскивается!» не светилась на табло, и я спокойно вышла на улицу. Уже наступил вечер.

Я добрела пешком до вокзала, дождалась обратного поезда и поехала в сторону дома, перечитывая распечатки. Пока я уныло бродила по улицам, наступил поздний вечер, и мне пришлось ехать на самом последнем поезде. Особенность Звенигородского ответвления от главной Белорусской железной дороги по сию пору состоит в том, что эта ветка – одноколейка. И, поскольку, как и полвека назад, направление не пользуется особым спросом – до Звенигорода ходят сдвоенные экспрессы-автобусы и проложена великолепная скоростная магистраль для автомобилей – одноколейка так и не превратилась в двухпутку. Там по-прежнему ездят старенькие электрички сначала в одном направлении, потом в другом, раз в два часа. Мой поезд был последний.

Надо было вылезти в Скоротово и с покаянным видом лететь домой… но мне взбрело в голову, что в Саввино-Сторожевском монастыре, давшем мне первый приют – расскажут, как быть дальше.

Каким местом я думала - не знаю. Ближе к полуночи, проехав свое Скоротово мимо, я вылезла на конечной в Звенигороде, деловито вышла на платформу и направилась по ведшей через небольшой лесок дорожке в сторону города. Автобус я упустила, придется идти пешком. Километров десять… Мы и раньше бывали в монастыре – это наша главная достопримечательность в округе, мы и на службы ездили, и в музей, и просто побродить по окрестностям. Но о том, что я именно там в последний раз видела свою мать, а потом жила целый год, мне рассказали совсем недавно. А вдруг монахам что-то известно о моем прошлом?

Я прошла метров сто по тропинке. Тьма обступила меня. Я вообразила, как буду одна идти по темной пустой дороге, представила проносящихся мимо меня автомобилистов, пьяные компании, шатающиеся по ночам и резко повернула обратно.

«Лучше уж я на вокзале или платформе на скамейке посижу!» - думала я. Но вокзал был давно уже закрыт. Электропоезд, на котором я приехала, все еще стоял у перрона, по-домашнему уютно сияя окнами вагонов. Тогда еще были дежурные по станции, стоявшие у последнего вагона и разрешавшие отбытие поезда с платформы. Эту женщину мне Господь послал, не иначе.

Обгоняя меня, пробежал парень, вскочил в последнюю дверь крайнего вагона. А я прогулочным шагом, понимая, что мне всю ночь где-то болтаться, а поезд точно вот-вот уйдет, иду к платформе, вернее, к скамеечке, на которой я собиралась на ночь приютиться. Как бродяжка какая-то, и лежал мне путь в милицию, куда меня непременно бы забрали при обходе патрульные, и это, как я, выросшая, понимаю, было бы большим благом. Тьма смыкалась за моей спиной, как живая. Какие-то шорохи, голоса позади меня, треск веток – мало ли что почудится в темноте? И вдруг – голос дежурной с этим вечным жезлом (кругом на палочке):

- Девушка! Девушка!

Это мне? Ну да, мне, я же тут одна пешочком иду.

- Ну скорее же! Вас одну машина ждет!

«Машина – это поезд!» - поняла я и припустила бегом. Вбежала, двери тут же закрылись, я даже «спасибо» не успела сказать – мы поехали в сторону Москвы. В своем Скоротове я снова не вышла – электробусы уже не ходили, денег на такси, равно как и самих такси не было видно, и я поехала обратно в Москву с мыслью переночевать на Белорусском вокзале в зале ожидания. В Москве у меня было довольно странное и опасное приключение, но я не буду о нем писать, вспоминать даже противно. А обратно я вернулась с первым же поездом, как раз успела в школу к началу уроков. Домашку я умудрилась сделать на вокзале. Но в школу в этот день не попала.

Как сейчас помню: иду я такая, не выспавшаяся, на весь свет обиженная, подхожу гордо к зданию гимназии (как же – своего добилась!) и у входа в школьный двор вижу маму Люсю, а в нескольких метрах от нее папа Федя стоит. Оказывается, они меня тут ждали, а бабуля – дома. Мама как меня увидела, так с места сорвалась и побежала ко мне. Обхватила и только шепчет:

- Ирочка, Ирочка, жива, слава Богу! Ирочка!

И плачет. Платок сбился, и тут я увидела… у меня чуть сердце не остановилось – в ее прекрасных каштановых волосах – седая прядь. Вот чего ей моя самоволка стоила…

Мы пошли домой, а мамочка всю дорогу держала меня, словно боялась, что я сбегу, и плакала.

Дома она меня накормила завтраком и отправила отсыпаться. А потом вернулись ребята, и мне даже никто не напоминал о моей отлучке. Единственный, от кого мне влетело – был мой друг Ванька. На следующий вечер он вызвал меня в беседку. Было темно и холодно, осень вступила в свои права. Ванькины злющие глаза я различала даже в темноте.

- Ты совсем дура, что ли? – после долгого молчания спросил он.

- Наверное, - решив не обижаться и чувствуя себя страшно виноватой, ответила я.

- Мы с отцом Сергием о тебе молебен читали и днем, и вечером.

- Спасибо… - прошептала виноватая я.

- Мать чуть с ума не сошла, так расстраивалась. В милицию пошла, заявить о том, что ты пропала. А ты знаешь, что такое для нашей семьи – заявить, что ты пропала?

- А что?

- А то, слушай и запоминай, как было, чтобы больше такого не было! Во-первых, тебя все равно никто искать не собирался – они объявляют в розыск, как выяснилось, через сутки после того, как пропавшего видели в последний раз. Во-вторых, если бы с этакой дурищей что-нибудь плохое случилось, весь наш семейный детский дом разогнали бы. Нас – по приютам, мать с отцом могли бы вообще посадить. Или лишить родительских прав, тогда и родных детей отобрали бы. В-третьих, нас еще могут разу… тьфу… разукомплектовать! Жди теперь комиссии одну за другой от ювеналов!

Я молчала. Такого я себе и представить не могла. Думала – ну, найдут меня в канаве, самое худшее. А тут…

- А мама Люся не стала ждать, пока ваше высочество изволят вернуться. Она пошла в милицию, хотя знала, что зря так рано идет. Она всеми нами рискнула ради тебя! Сидела там, уговаривала – мол, я знаю, она хочет папку найти, она будет запросы делать, умоляю, проверьте... И к вечеру выяснилось, где ты шаталась. В Москве! А в Звенигороде или по интернету ты не могла запрос сделать?

- Не могла… - пробормотала я. – Я пробовала, доступ отсюда детям закрыт. А в городе… я думала, что они не все могут узнать, я хотела в Центральное…

- Ирка, мама запретила нам с тобой разговаривать об этом, чтобы тебя не травмировать. Уж извини, не удержался! Мать поседела из-за тебя!

Раздавленная, я сидела на скамеечке. Все, что могла сказать - это «Не стоило волноваться! Ну что со мной могло случиться? Да и кому я нужна?» Но я молчала. Потом промямлила:

- Простите меня…

- Она только одно говорила: «Господи, убереги Ирочку!» Ирочку! Вот ты дура-то, тьфу! – с этими словами Ванька, подпиравший один их шести столбиков, держащих крышу беседки, развернулся и выскочил в сад, махнув рукой. Пробежал несколько шагов к дому, затормозил, повернулся ко мне:

- Домой пошли!

И мы пошли домой…

Вот такая наша мама Люся. Она осталась в Подмосковье. Младших детей отправила в Спасилище. А сама осталась. Сказала, что хочет встретить старших и нас после возвращения в нашем общем доме.

Наверное, еще и потому, что каждый из нас оставил близких ТАМ, наверху, мы говорим «когда мы вернемся». И никаких «если».

Благодарю вас за прочтение!

Предыдущие главы опубликованы по ссылкам:

Начало - https://cont.ws/@proctotanya/3...

Катастрофа в Элладе. Эпизод 1 - https://cont.ws/@proctotanya/3...

"Чудеса" генной инженерии/ После пожара. Эпизод 2 - https://cont.ws/@proctotanya/3...

В приемной семье/ Отец Никитаса. Эпизод 3 - https://cont.ws/@proctotanya/3...

Коллапс в Австралии/ Над Васо сгущаются тучи. Эпизод 4 - https://cont.ws/@proctotanya/3...