Борьба плохого с худшим

Как патриарх Кирилл интерпретировал роль иконы Божией Матери «Державная» и что из этого вышло

Икона Божией Матери «Державная» до современной реставрации

Нам порой пеняют за критику "Великого Господина и Отца нашего", считая данное занятие бессмысленным и душевредным. Мы охотно бы согласились с этим мнением, но совершенно не понимаем, на каком основании нам следует воздерживаться даже от вполне резонных и общепонятных замечаний.

Вот, например, в минувшее воскресенье, когда очень знаково и, можно сказать, промыслительно совпала неделя Крестопоклонная и день памяти Державной иконы, наш великий отец произнес проповедь. В ней, в частности, говорилось:

«Эта великая святыня, с которой связаны были надежды нашего народа в самое страшное революционное время. Когда царь был лишен своих полномочий и стал пустым трон, в это время и является Державная икона Божией Матери, которая как бы восходит на трон государей всероссийских, свидетельствуя, что трон не пустой, просто светская власть, которая оказалась низвергнутой, сегодня восполняется духовной властью и силой, и в первую очередь — силой, исходящей от Покрова Пресвятой Богородицы.

Важно, чтобы мы, проникаясь этими мыслями, сознавали и ту большую ответственность, которая сегодня лежит на Русской Православной Церкви — не только за состояние храмов, совершение богослужений, но, не побоюсь сказать, — за судьбу, за будущее нашего народа. И если будем совершать наше служение с сознанием этого масштаба нашей деятельности, то, может быть, нынешнему поколению духовенства и верующих людей удастся действительно, если, сохрани Бог, изменится как‑то жизнь в стране, противостоять тем угрозам, которым в прошлом, к сожалению, Церковь и православный народ не сумели противостоять…»

Итак, с точки зрения Его Святейшества, в явлении Державной иконы было явлено (так следовало бы сказать), что сама Божия Матерь восходит на трон российских государей.

Тут как тут естественным для него образом оказался наш пострел – изверженный из сана бывший протодиакон Кураев, который теперь, видимо, будет мстить патриарху всю оставшуюся жизнь. И указал на заведомую абсурдность сказанного в проповеди. Ибо если и в самом деле Сама Божия Матерь заняла российский трон, то как же тогда понять страшные бедствия, что обрушились на нашу страну и, в частности, гонения на Церковь, о которых сам же патриарх вполне справедливо и упоминает? А затем уже Кураев оттоптался на теме по полной:

«Формула “трон не пустой, просто светская власть сегодня восполняется духовной властью и силой” — это исповедание политического кредо рахбара всея Руси. Именно иранская теократия это мечта Гундяева: соединение церковной и политической государственной власти в его собственных руках.

Как совместить тезис “Божия Матерь стала управлять Россией вместо царя” с догматом о Боге-Вседержителе – глубоко неясно. “Сердце царево в руце Божией”. То есть когда царь назначал министров и губернаторов – это через него делал Христос-Вседержитель, а когда то же самое делал Керенский или Ленин – то это Божия Матерь руководила ими?

Кроме того – икона эта еще времен абсолютизма (18 век). Со скипетром и державой Божия Матерь изображена была еще тогда – во время екатерининской секуляризации церковных имуществ. И никто не считал, будто Россией правит Небесная Царица вместо земной».

Понятно, что в последнем абзаце Кураев откровенно передергивает, поскольку речь идет о новом явлении Державной, которое предшествовало отрешению (свержению самодержавия прим. Orthodox) Царя от власти или по времени практически совпало с ним, а вовсе не о времени, когда она была изначально написана. Но в остальном-то он, увы, прав!

Между тем некоторые современные монархисты, те, кого представители нашего церковного официоза презрительно именуют «царебожниками», не раз предлагали нормальную, адекватную трактовку явления «Державной». 

Божия Матерь, разумеется, не сама взошла на трон российских государей (что абсурдно как с богословской, так и с исторической точки зрения), но стала хранительницей короны, и, вознося молитвы к своему Божественному Сыну – выполняет сегодня роль «удерживающего».

 В силу чего отсрочивается наш страшный конец. Поэтому мы и говорим, что под трагической поверхностью истории все еще, по милости Божией, сохраняется этот прикровенный духовный план, который может стать актуальным в случае нашего покаяния в богоотступничестве и цареотступничестве, сделавшем возможным цареубийство. После чего Господь может, по своей к нам милости, вновь даровать России Царя.

Однако для наших современных церковников все иначе.

Патриарх Кирилл не раз говорил, что сегодня Церковь живет гораздо лучше, чем в царское время, поскольку за нею нет внешнего контроля со стороны государства и прямо сближает обер-прокурорскую систему, которая имела место во времена православной империи, и уполномоченных по делам религий, бывших частью атеистического государства!

И здесь попадает в расставленную собственными руками ловушку. Поскольку, если мы сейчас уже в «золотом веке» для Церкви, то в чем же тогда смысл нашего духовного делания? 

Далее он, конечно, призывает нас, своих пасомых, не расслабляться, предостерегая от «лени и теплохладности». Но это выглядит всего лишь как архипастырская акривия в гармоничном сочетании с икономией, а не как судьбоносный призыв к фундаментальному покаянию, от коего реально зависит наше вечное спасение.

Для наших церковников (из которых патриарх Кирилл, бесспорно, самый яркий), революция – это, с одной стороны «сбыча мечт» – долгожданное обретение Церковью свободы от царской власти.

 Хотя, с другой, конечно, начало гонений. 

Патриарх не может не осуждать революцию как беззаконное деяние, как отрешение от власти законного Государя (о чем также вполне недвусмысленно говорит), но при этом не приемлет наличие в лице Царя «епископа внешних дел» Церкви.

 И вряд ли ему нравится вспоминать те эпизоды церковной истории (конечно же, хорошо ему известные), когда Государь своей властью поправлял иерархов не только во внешних, но даже и в сугубо церковных вопросах (как, например, при канонизации преподобного Серафима Саровского, когда он преодолел сопротивление синодалов, или в деле имяславцев).

 Приходится признать (увы) правоту негодяя Кураева, который с присущим ему поистине дьявольским чутьем на всякое зло делает вывод, что за всеми туманными инвективами Кирилла по теме «Державной» стоит сокровенное стремление стать нашим «рахбаром», то есть по возможности соединить в самом себе духовную и светскую власть. А также правоту его издевательской ссылки на исследования Константина Бабкина (все же до известной степени перегибающего здесь палку) в ответ на следующее заявление предстоятеля:

«Церковь воспринимала это отторжение законного государя от власти как страшное событие, как ужасное злодеяние».

В том-то и дело, что в лице подавляющего числа своих высших иерархов, по сути, тихо и с затаенной радостью поддержала. (Исключения можно буквально пересчитать по пальцам одной руки.)

 Очень скоро она получила возмездие за такое предательство в виде гонений, попущенных свыше.

 Так что большевики, конечно, враги России и сатанисты, но вина церковной иерархии в революции несомненна.

 Осуждать свержение законного Царя мало. Надо бы еще вспомнить о покаянии. Но увы…

Ну и, наконец, еще одно высказывание Его Святейшества:

«Ни один другой образ не преследовался так, как этот. Несколько раз он мог быть изничтожен. На Державную икону были брошены разные силы, чтобы ее изничтожить, ее приходилось прятать, но в конце концов рука гонителей и преступников не прикоснулась к этой святыне».

На самом деле «изничтожили» аутентичный, явленный в день отрешения Царя от власти образ не проклятые большевики, а сугубо церковные реставраторы уже в наше время.

 А теперь, после протестов искусствоведов и православной общественности, решили «поновить», наложив новые краски. Можно ли столь произвольно обращаться с богоявленной святыней? Или лучше было бы вовсе не трогать оригинал, предоставив его судьбу воле Божией, а при желании написать новую, точную современную копию?

Понятно, что Кураев, как человек, в общем, неверующий, вовсе не упоминает об этом. Но проблема-то остается!

Владимир Семенко