Почему события в Венесуэле - это намек элитам России

Вы когда-нибудь наблюдали, как медленно и неотвратимо падает крупное дерево, подпиленное лесорубами? Сначала едва слышен скрежет пилы, почти незаметная вибрация ствола. Потом — тихий треск внутри, невидимый глазу, но ощутимый на каком-то глубинном уровне. И в тот самый момент, когда дерево начинает крениться, уже нет никаких сомнений в финале. Шум, грохот, облако пыли — это лишь формальность, эпилог давно написанной истории. Именно так и происходят настоящие геополитические перевороты в XXI веке.

Не под грохот танков и не в огне уличных боев, а в тишине банковских операционных залов, в белых кабинетах, где принимаются решения о санкциях, и в умах местных элит, которые внезапно начинают подсчитывать не политические дивиденды, а исключительно личные убытки.

События в Венесуэле — это классический учебник по современной смене режимов, страница за страницей написанный Вашингтоном. И самая главная мысль этого учебника проста до гениальности: чтобы свалить неугодное правительство, его не обязательно атаковать. Его нужно... купить. Вернее, создать такие условия, когда его же собственная правящая верхушка, его генералы и олигархи, с радостью и облегчением продадут его сами. И ключевым инструментом в этом процессе давно уже являются не шпионские шпильки и яды, а сухие, скучные, но убийственно эффективные экономические санкции. Это не просто «наказание» за непослушание. Это хирургический инструмент, вскрывающий тело нации и обнажающий ее самый главный нерв — финансовый.

+++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Представьте себе мощный пресс. Сверху давит тяжелая плита международной изоляции, замороженные активы, запрет на торговлю жизненно важными товарами. Под прессом — экономика страны, которая начинает трещать и деформироваться.

 Первыми ломаются не идеалы и не патриотизм, а привычный комфорт элит. Доступ к роскошным виллам в Майами, обучение детей в престижных европейских университетах, счета в стабильных валютах — всё это вдруг оказывается под угрозой. 

Санкции искусственно создают внутри правящего класса гигантский, болезненный диссонанс: 

с одной стороны — ритуальная лояльность своему лидеру и идеологии, 

с другой — вполне осязаемая перспектива личного финансового краха. И вот здесь включается вторая, невидимая часть механизма.

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Пока пресс давит, из тени выходят «посредники». Им не нужно произносить громких речей или вербовать агентов классическими методами. Их аргумент — проще и убедительнее любых идеологий. Они, образно говоря, кладут на стол увесистый чемодан с выходом из кризиса и говорят:

  «Вы хотите, чтобы этот пресс наконец ослабили? Чтобы ваши активы разблокировали, а детям снова дали визы? Мы знаем, как это сделать. И мы готовы вам помочь... за небольшую встречную услугу». Услуга, как правило, одна — обеспечить «мягкий» и «контролируемый» переход власти. Или, проще говоря, предать того, кто находится на самом верху, пока он еще верит в вашу поддержку.

____________________________________________

Ярчайшей иллюстрацией этой схемы стала история с венесуэльской нефтью. 

__________________________________________________

Долгие годы жесткого эмбарго, страна в тисках, нефтяная отрасль — символ сопротивления. И вдруг, в один момент, словно по волшебству, целая флотилия танкеров под флагами международных компаний (вспомним того же Chevron) спокойно грузится на венесуэльских терминалах и отправляется прямиком в США.

 Буквально за неделю до захвата ее президента Николаса Мадуро. Как так?

 Ведь санкции еще в силе! Это и есть тот самый «чемодан», материализовавшийся в миллионах баррелей.

 Это наглядная демонстрация сделке, которая была заключена за кулисами. Деньги, точнее, доступ к колоссальным нефтяным потокам, становятся тем клеем, который скрепляет новую, выгодную Вашингтону коалицию из местных генералов, бюрократов и бизнесменов. Они не просто соглашаются — они становятся кровно заинтересованы в успехе операции, потому что отныне их благополучие напрямую зависит не от воли своего народа или президента, а от доброй воли тех, кто контролирует финансовые шлюзы.

Таким образом, санкции — это вовсе не тупая дубина.

Это ювелирно сделанный рычаг. Сначала они бьют по экономике, вызывая недовольство масс — это создает фон.     

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Но главный их удар точечно направлен на карманы и амбиции узкой прослойки людей, реально удерживающих власть.

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

 И когда давление достигает критической точки, рычаг нажимают, предлагая этим людям изящный выход, щедро смазанный нефтедолларами. 

Венесуэла не пала под натиском внешнего врага. Она опустила флаг потому, что те, кто должен был его держать, заранее договорились о цене своей измены. 

И в этом — главный, пугающе эффективный урок современной геополитики, который уже изучают в Тегеране, Минске и Москве. 

Урок о том, что иногда самое страшное оружие — это не ракета, а надежда элит на возврат к прежней, сытой жизни, умело подогреваемая извне. Что же происходит с государством, когда его элиты ставят личное обогащение выше национального суверенитета?

Именно здесь мы подходим к самому циничному и одновременно самому важному акту этой геополитической драмы.

 Когда финансовый рычаг начинает давить, обнажается простая истина: революционеров в бархатных пиджаках и с виллами за рубежом не существует. 

Подлинная революция живет в скромных домах, питается скромной пищей и меряет успех идеями, а не нулями на банковском счете. 

Правящий же класс Венесуэлы, как и многих других стран, давно превратился в классическую элиту потребления. 

Их «боливарианская революция» стала удобным брендом, ритуалом, за которым скрывалась вполне рыночная жажда статуса и роскоши. И когда санкции прижали их к стене, выяснилось, что за красивыми лозунгами нет стального стержня убеждений. Есть лишь прагматичный расчет.

Предательство всегда начинается с тихого шепота: 

«А что лично мне с этого?» 

Этот шепот становится громче, когда исчезает возможность покупать новые «Бентли», когда заморожены счета в швейцарских банках, а дети звонят из-за границы и спрашивают, почему вдруг возникли проблемы с оплатой учебы. 

Американская стратегия бьет именно в эту точку. Она не агитирует против идеологии — она просто делает ее слишком дорогой для тех, кто ею прикрывается. Министры обороны, командующие округами, главы нефтяных корпораций — все они оказываются перед выбором:

-- быть верными обреченному символу или сохранить доступ к глобальной финансовой системе, к потокам, которые снова наполнят их личные закрома. В случае Венесуэлы они выбрали второе. 

Их не нужно было вербовать в классическом смысле — им просто грамотно показали ценник их собственной лояльности и позволили самим совершить сделку. Горький парадокс в том, что формально «боливарианская революция» может даже провозглашаться победившей. Только теперь ее генералы будут охранять не народную нефть, а активы Chevron, а ее лозунги станут декорацией для вывоза национальных богатств.

Вот почему знаменитая операция по задержанию лидера больше всего напоминает не штурм, а хорошо отрепетированный спектакль, где все роли были расписаны заранее.

 Любой военный аналитик скажет вам: спецназ не идет на штурм хорошо укрепленного правительственного объекта в чужой стране, не имея стопроцентных гарантий. Это самоубийство. 

Но если загодя достигнуты договоренности со всеми ключевыми командирами охраны, если у защитников задолго до этого изъяли боевые патроны и заменили их холостыми, а на их место поставили «своих» людей, — тогда все становится возможным. 

Тогда «захват» превращается в формальность, в постановочное действие для камер. Бойцы не штурмуют дворец — они приходят, чтобы забрать «сданный» груз под аплодисменты тех, кто должен был этот груз защищать. Отсутствие серьезного сопротивления, странная пассивность силовых структур в решающий момент, последующие заявления высокопоставленных военных о «верности народу» — всё это не признаки слабости режима, а улики, указывающие на масштабный, тотальный сговор. Операция была не военной, а логистической — её целью была не победа в бою, а безопасная доставка предсказуемого результата.

И что же является конечной целью этой грандиозной, многоходовой комбинации? Геополитическое влияние? Ослабление конкурента? Безусловно. 

Но есть и гораздо более приземленная, нефтяная, в прямом смысле слова, причина. Американская нефтеперерабатывающая промышленность, особенно на побережье Мексиканского залива, — это гигантский, тонко настроенный механизм, созданный десятилетиями для переработки тяжелой, высокосернистой нефти. Идеальным сырьем для него как раз и была венесуэльская нефтяная марка. Санкции против Каракаса ударили рикошетом по самим США, создав дефицит нужного сырья и заставив искать более дорогие и неудобные замены — ту же российскую нефть Urals, которую приходилось покупать через сложные цепочки посредников с огромной наценкой. Это было экономически невыгодно и стратегически рискованно.

Таким образом, «освобождение» Венесуэлы — это, в первую очередь, решение сугубо прагматической хозяйственной задачи. Речь идет о возвращении де-факто под контроль надежного, предсказуемого и главное — географически близкого источника идеального для американских НПЗ сырья.

 Теперь нефть снова будет течь бесперебойно, а нефтедоллары потекут уже по новым каналам: часть — на модернизацию самой Венесуэлы (ровно в том объеме, чтобы избежать социального взрыва), а львиная доля — в карманы транснациональных корпораций и новой, лояльной Вашингтону венесуэльской элиты. Эта элита, купленная однажды, будет вечно зависеть от милости своих новых покровителей. Она станет идеальным управляющим: ей не нужны оккупационные войска, она сама, ради сохранения своего привилегированного статуса, будет жестко подавлять любое недовольство и diligently выкачивать ресурсы, отправляя их на север. 

Страна превращается в гигантскую нефтяную вышку с населением, где местные начальники выполняют роль надсмотрщиков, нанятых иностранным капиталом. Это не колония в старом понимании — это высокотехнологичный неоколониализм, где главным инструментом контроля является не штык, а банковский перевод и страх его потерять. И этот успешный проект теперь будет использован как эталон, как доказательство работоспособности схемы для всех остальных «непокорных». 

Следующая цель уже видна на горизонте.

И вот перед нами готовый, отлаженный механизм, который уже не скрывают. Он работает. И его работа — это громкое предупреждение, адресованное каждому, кто находится в «списке на смену режима».

 Взгляните на Иран. Улицы Тегерана периодически сотрясают протесты, где часть уставшего от трудностей населения скандирует лозунги не против своего правительства, а против санкций, которые это правительство навлекло. Это и есть та самая идеальная среда для маневра: внутри страны искусственно выращивается прослойка, которая видит корень проблем не в политике Запада, а в «упрямстве» собственных властей, не желающих «договориться». Им обещают:

 «Стоит только пойти на уступки, смягчить позиции — и санкции испарятся, наступит процветание». 

Это смертельно опасная иллюзия. Венесуэла показывает, что санкции снимают не за уступки, а за капитуляцию. За полную и безоговорочную сдачу национального суверенитета и ключевых активов. Переговоры в такой ситуации — не поиск компромисса, а процесс оформления капитуляции, где одна сторона диктует условия, а вторая лишь выбирает, в какой позе подписать документ.

Этот же урок с предельной ясностью должен быть усвоен в Москве. 

Российская дипломатия, с ее многовековой традицией и тонкой игрой, иногда допускает роковую ошибку — она верит в возможность «договориться с Западом по-честному». 

Она допускает, что где-то там, за столом переговоров, существуют искренние намерения и общие правила игры. Но каракасский сценарий демонстрирует, что правила пишет только одна сторона, и цель её — не взаимная выгода, а стратегическое ослабление. 

Самая большая ловушка — это начать верить в возможность «снятия санкций» как некоего финального аккорда, после которого всё наладится. Как только внутри политического и бизнес-класса возникает такая надежда, внутри страны тут же создаётся мощный «пятый столб» не по идейным соображениям, а по сугубо меркантильным. 

Люди и группы начинают лоббировать уступки, «гибкость», «новый подход», преподнося это как прагматизм, а по сути — готовя почву для применения того же финансового рычага. Они подсознательно начинают действовать в интересах тех, кто держит рычаг, потому что связывают с ними свои будущие доходы. Это не предательство в классическом смысле — это медленное, системное саморазоружение перед лицом манипулятора.

А если кому-то показалось, что методы изменились или где-то остались тени принципов, стоит взглянуть на последние сигналы. 

Недавняя атака на президента России, о которой открыто и цинично говорят за океаном, — это не случайность и не ошибка. 

Это холодный, запланированный месседж, отправленный параллельно с любыми разговорами о «перезагрузке» или «нормализации».

 Его смысл предельно ясен: 

«Мы ведем с вами диалог, но при этом продолжаем считать вас врагом и отрабатываем методы вашего устранения. Ваша безопасность для нас — ничто». 

Это высшая степень двуличия, которая должна развеять последние иллюзии. Когда одна рука протягивается для рукопожатия, а вторая нажимает кнопку запуска беспилотника, о какой добросовестности и взаимном доверии может идти речь? 

Это демонстрация абсолютной беспринципности, где дипломатия — лишь один из инструментов гибридной войны, призванный усыпить бдительность, расколоть элиты и создать те самые «ложные надежды». 

Эта атака — кристально чистое доказательство

: для такой системы вы либо объект эксплуатации, как Венесуэла, либо враг, как Россия. Третьего не дано.

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Поэтому сегодня любая форма разоружения — физического, экономического, идеологического — перед таким оппонентом является актом национального самоубийства. 

Разоружение возможно только там, где есть базовое доверие и общие ценности. Там же, где стратегия противника основана на подкупе, силе и обмане, единственный рациональный ответ — железобетонный прагматизм и ускоренное самообеспечение. 

России, Ирану, Китаю, любой стране, которая не хочет повторить судьбу Каракаса, нужно сделать единственно возможный вывод. Запад, в его нынешнем амплуа глобального гегемона, не способен вести честные переговоры, потому что его модель процветания всё больше строится не на созидании, а на перераспределении чужих ресурсов через финансовое и силовое доминирование. Ждать от него «снятия санкций» — всё равно что надеяться, что ростовщик сам простит ваш долг из великодушия. Он снимет санкции только тогда, когда вы станете его управляющим на своей же земле.

Следовательно, путь только один — окончательно и бесповоротно закрыть внутреннюю экономику и политическую систему от манипуляций этим рычагом. Это значит строить финансовую систему, неподконтрольную долларовым клирингам. Это значит развивать технологии, которые сделают санкции не болезненными, а просто нерелевантными. Это значит воспитывать элиты, для которых связь с национальной почвой и суверенитетом будет ценнее, чем доступ к западным курортам и счетам. Да, это тяжело. Да, это требует жертв и времени. Но альтернатива гораздо страшнее. Альтернатива — это участь Венесуэлы: формальная независимость при реальном внешнем управлении, где твои же генералы охраняют вывоз твоего национального достояния, а твои же политики с пафосом произносят лозунги, написанные для них в чужих мозговых центрах.

Венесуэла не проиграла войну. Она проиграла сделку. И этот урок куплен слишком дорогой ценой, чтобы его игнорировать.

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

 Будущее принадлежит не тем, кто наивно ждет, когда с них снимут оковы, а тем, кто, стиснув зубы, куёт собственный ключ и строит дом с такими крепкими стенами, что никакой рычаг извне уже не сможет его поколебать. 

_______________________________________________