Глобальные социальные противоречия разрешит только социализм — других путей у человечества нет

Капиталистическая система вступила в фазу общего кризиса, масштабы которого обнажают все её фундаментальные и непреодолимые в её рамках противоречия.

 Обещания всеобщего процветания, которые лились рекой с трибун неолиберальных апологетов в конце прошлого века, сегодня рассыпаются в прах под грузом нарастающего социального неравенства, экономической турбулентности и геополитической напряженности. 

Иллюзия о том, что капитализм, особенно в своей ультраимпериалистической форме, после 1991 года сумел преодолеть свою варварскую сущность, развеивается как дым. 

Под тонким слоем кредитного благополучия и потребительского шика проступает старая, знакомая миру картина: антагонистическое противоречие между общественным характером производства и частной формой присвоения его результатов. 

Это противоречие не было устранено, оно лишь временно маскировалось за счет финансовых инструментов, эксплуатации глобального Юга и распродажи общественных благ. Сегодня, когда эти временные амортизаторы исчерпаны, система демонстрирует свою истинную природу, и социальные противоречия растут с невиданной силой по всему миру, ставя человечество перед историческим выбором.

Сущность этих противоречий коренится в самой основе капиталистического способа производства. 

Марксизм как наука раскрывает, что богатство в этой системе не создается в вакууме, оно является оборотной стороной бедности, его прямым порождением и условием существования. Прибавочная стоимость, присваиваемая капиталистом, есть неоплаченный труд рабочего. Таким образом, поляризация общества на узкий класс собственников средств производства и широкий класс наемных работников, лишенных этих средств, не является случайным изъяном или следствием плохого управления. Это системный, имманентный признак капитализма как антагонистической формации.

Современные данные о концентрации богатств, когда один процент населения планеты владеет подавляющей частью активов, лишь подтверждают этот закон, доводя его до логического апогея. Диалектика здесь проявляется в том, что развитие производительных сил при капитализме, их усложнение и обобществление в глобальном масштабе, ведет не к смягчению, а к обострению основного классового противоречия.

Неолиберальная модель, установившаяся после краха советского блока, пыталась создать новую мифологию для сглаживания этого антагонизма. 

Её краеугольным камнем стала экономика всеобщего кредита. Доступ к товарам и услугам, ранее бывшим привилегией элиты, через потребительские займы создавал иллюзию стирания классовых границ. Рабочий с ипотекой и автокредитом внешне стал походить на собственника. Однако эта иллюзия была крайне неустойчивой, так как не отменяла фундаментального отношения: работник по-прежнему был вынужден продавать свою рабочую силу, а его «благополучие» висело на волоске из-за потенциальной потери работы или роста процентных ставок. Кредит стал формой авансированного отчуждения, закабаления будущим трудом, новой, более изощренной формой зависимости. Это временное сглаживание противоречий работало лишь в условиях относительной стабильности и роста, когда финансовые пузыри могли раздуваться, а капитал мог беспрепятственно перемещаться по планете в поисках сверхприбыли.

Эпоха относительной стабильности закончилась. 

Кризис ультраимпериалистической модели ввергает систему в состояние перманентной турбулентности.

 Пандемия, разрыв глобальных цепочек, политэкономические конфликты и инфляция обнажили хрупкость неолиберального фасада. Кредитные механизмы дают сбой, и тогда за ширмой потребительского изобилия проступает истинное лицо системы. Повышение цен на базовые продукты питания и энергоносители — это не стихийное бедствие, а закономерный результат спекулятивной логики капитала, стремящегося сохранить норму прибыли любой ценой.

 Для одних это повод отказаться от качественных продуктов, для других — возможность дополнительного обогащения. 

Система, основанная на конкуренции и частном интересе, не может решить проблему, порожденную её же собственными фундаментальными принципами. Попытки исправить положение в рамках той же парадигмы — разовые социальные выплаты, жалкие попытки регулировать цены или налогообложение — оказываются каплей в море, ибо не затрагивают корня проблемы: частной собственности на ключевые средства производства и финансовые институты.

В этих условиях научный, марксистский анализ с неумолимой логикой указывает на единственную перспективу, способную разрешить нарастающие противоречия не путем регресса и варварства, а через прогрессивное отрицание отжившего строя. 

Этой перспективой является социализм. 

Но важно понимать социализм не как набор лозунгов или утопический идеал, а как конкретный исторический процесс смены производственных отношений.

 Это переход к системе, где гигантские, обобществленные современным капитализмом производительные силы станут, наконец, подлинно общественной собственностью.

Только на этой основе может быть осуществлен переход от анархии рынка и погони за прибылью к планомерной, научной организации экономики для удовлетворения реальных потребностей людей. Плановая экономика при социализме — это не прихоть, а техническая необходимость в эпоху сложных технологических цепочек и глобальных вызовов, будь то изменение климата или развитие искусственного интеллекта.

Таким образом, растущие социальные противоречия — это не признак случайного сбоя, а свидетельство того, что материальные предпосылки для перехода к социализму созрели уже давно.

+++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

 Задача сознательных сил сегодня — не впадать в панику или пессимизм перед лицом кризиса, а вести неустанную работу по разъяснению его классовых корней, по организации и просвещению. Неизбежность социализма вытекает не из моральных пожеланий, а из научного анализа неразрешимых противоречий капиталистического способа производства.

Ответы на ключевые вопросы

Почему социальное неравенство растет, несмотря на технологический прогресс?

Потому что при капитализме технологический прогресс подчинен цели извлечения максимальной прибыли, а не удовлетворению потребностей общества. Роботизация и цифровизация при капитализме ведут не к освобождению труда, а к росту безработицы, прекариату и усилению власти монополий, концентрирующих технологические достижения.

Чем кризис современного капитализма отличается от предыдущих?

Нынешний кризис является не циклическим, а системным, затрагивающим основы ультраимпериалистической модели глобального господства. Исчерпаны механизмы, сглаживавшие противоречия в прошлом: финансовая глобализация, неограниченная эксплуатация периферии, кредитное стимулирование спроса. Кризис проявляется одновременно в экономической, географической, социальной и экологической сферах, что свидетельствует о всеобщем тупике данных общественных отношений.

Может ли капитализм реформироваться, чтобы преодолеть эти противоречия?

Нет, ибо суть противоречия — между общественным производством и частным присвоением — неустранима в рамках системы, основанной на частной собственности на средства производства. Любые реформы (налоги, регулирование) носят паллиативный характер, откатываются под давлением капитала в погоне за прибылью и не могут остановить тенденцию к концентрации богатства и обострению классовой борьбы.

Почему именно социализм, а не другой строй, считается решением?

Социализм является научно обоснованным следующим этапом общественного развития потому, что он разрешает основное противоречие капитализма. Общественная собственность на средства производства согласуется с уже сложившимся общественным характером производительных сил. Это позволяет перейти от анархии рынка к планомерной организации экономики для всеобщего блага, ликвидировать классы эксплуататоров и эксплуатируемых, направить ресурсы на развитие человека, а не на приумножение капитала.

Не повторят ли новые социалистические общества ошибки прошлого?

Задача современного марксизма заключается в конкретном анализе как достижений, так и ошибок исторического социализма. Новый социализм должен быть основан на более высоком уровне технологического развития, культуры и сознательности, извлекая диалектические уроки из опыта XX века.