В России вступает в силу очередной этап налоговой реформы, который, по замыслу Минфина, должен принести в федеральный бюджет дополнительные 1,7 триллиона рублей, из которых 1,2 триллиона — за счёт повышения ставки НДС с 20% до 22%. Это решение, на первый взгляд технократическое, на деле оказывается зеркалом глубинных противоречий современной российской модели управления: стремление к бюджетной устойчивости достигается не за счёт мобилизации сверхдоходов элит или перераспределения ренты, а путём равномерного, но болезненного давления на всё население и малый бизнес.
В условиях, когда треть компаний в стране официально убыточна, а реальные доходы граждан едва вышли из многолетней стагнации, повышение косвенного налога выглядит не столько как экономическая необходимость, сколько как политический выбор — выбор в пользу управляемости, а не справедливости; в пользу краткосрочной консолидации, а не долгосрочного роста.
История этого решения уходит корнями в ещё недавнее прошлое. В 2019 году, когда Россия впервые за десятилетие повысила НДС с 18% до 20%, это воспринималось как разовый шаг в рамках перехода к новому «бюджетному правилу» — механизму, призванному отвязать расходы от нефтегазовых доходов. Тогда казалось, что налоговая система движется к балансу: снижаются страховые взносы, упрощается администрирование, а НДС выступает в роли надёжного, предсказуемого источника.
Однако после 2022 года геополитическая реальность изменилась радикально. Расходы на оборону, социальные обязательства и импортозамещение начали расти экспоненциально, тогда как доступ к внешним финансовым рынкам был утрачен.
Бюджетное правило, некогда символ стабильности, превратилось в источник хронического дефицита. По данным Счетной палаты, в 2025 году недополучение по налогу на прибыль может достичь одного триллиона рублей — несмотря на то, что его ставку подняли с 20% до 25%.
Причина проста: треть зарегистрированных в России компаний, по данным Росстата, демонстрируют убытки. В таких условиях Минфин оказался перед дилеммой: либо резко сокращать расходы — что политически невозможно в условиях мобилизационной экономики, — либо искать новые источники доходов. И выбор пал на НДС, как на налог с самой широкой базой и минимальными возможностями для уклонения.
Однако за этой логикой «эффективного сбора» скрывается системная несправедливость.
Повышение НДС — это всегда регрессивная мера. Она одинаково ударяет по всем потребителям, вне зависимости от уровня их дохода. Да, власти сохранили льготную ставку 10% на базовые продукты питания, лекарства и детскую продукцию — и это важный жест. Но он не отменяет того факта, что основная масса товаров и услуг, от бытовой техники до ремонта жилья, от транспортных услуг до образования, теперь облагается повышенной ставкой.
Для домохозяйств с доходом выше прожиточного минимума, но ниже среднего уровня — то есть для большинства работников бюджетной сферы, инженеров, учителей, медиков — это означает прямое сокращение реальных доходов. По оценкам Института социально-экономических проблем народонаселения РАН, даже при сохранении льгот на продовольствие, повышение НДС добавит к годовым расходам средней семьи от 18 до 25 тысяч рублей.
В условиях, когда реальные располагаемые доходы населения в 2025 году выросли всего на 0,4% (Росстат), такой удар может стать катализатором нового спада потребительского спроса — главного двигателя внутренней экономики.
Ещё более тревожным выглядит включение в периметр плательщиков НДС малого бизнеса. Если в 2025 году порог для обязательной уплаты НДС составлял 60 миллионов рублей годового дохода, то в 2026 году он снижается до 20 миллионов, а к 2028 году — до 10 миллионов.
Это затрагивает около 1,2 миллиона предприятий, которые сегодня работают на упрощённой системе налогообложения. Большинство из них — это небольшие торговые точки, автосервисы, парикмахерские, частные клиники, IT-фрилансеры. По данным ФНС, 68% таких компаний имеют маржу менее 10%.
Для них административная нагрузка, связанная с ведением книги покупок и продаж, выставлением счёт-фактур, сдачей отчётности и риском проверок, может оказаться непосильной.
Как заявил президент Ассоциации налоговых консультантов Дмитрий Крутов, «мы получим не больше собираемости, а больше уклонений».
Действительно, опыт других стран показывает: когда государство слишком резко расширяет налоговую базу среди микробизнеса, это часто приводит к массовому уходу в тень, а не к росту поступлений. В лучшем случае — к закрытию предприятий, в худшем — к формированию параллельной экономики, которую уже невозможно контролировать.
При этом остаётся поразительный дисбаланс в отношении к другим секторам. Банковская система в 2024 году получила рекордную прибыль в размере 3,2 триллиона рублей — по данным ЦБ РФ. Это почти вдвое больше, чем в докризисном 2021 году. При этом ни одна из крупнейших кредитных организаций не платит повышенный налог на прибыль. Ставка остаётся стандартной — 25%, без какой-либо прогрессии.
В Европе, напротив, страны активно вводят специальные налоги на сверхприбыли банков: в Италии — 40%, в Венгрии — 35%, в Испании — 33%. В России же подобные предложения встречают молчаливое сопротивление.
То же самое касается и сверхбогатых. Несмотря на введение в 2025 году пятиступенчатой шкалы НДФЛ, максимальная ставка в 25% применяется лишь к доходам свыше 50 миллионов рублей в год.
Это означает, что человек с годовым доходом в 10 миллиардов рублей платит в среднем менее 1% от своего капитала в виде подоходного налога.
++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++
Для сравнения, в Китае сейчас обсуждается введение ставки до 45% для сверхдоходов, а в США — до 39,6%. В России же даже обсуждение подобных мер считается «радикальным».
++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++
Эту ситуацию точно описал экономист Сергей Глазьев в одном из своих последних выступлений:
«Когда государство начинает добывать деньги из карманов пенсионеров и учителей, а не из сверхприбылей олигархов, это не реформа, а фискальная капитуляция перед элитами».
И действительно, вместо того чтобы ввести налог на сверхприбыль для банков и сырьевых компаний (что дало бы до 800 миллиардов рублей), или ужесточить прогрессию НДФЛ для доходов свыше 100 миллионов рублей (ещё 300–400 миллиардов), или, наконец, всерьёз заняться борьбой с уклонением от налогов — по оценкам Счетной палаты, ежегодные потери бюджета от теневой экономики и офшорных схем превышают 2,5 триллиона рублей, — власти выбирают путь наименьшего сопротивления.
Повышение НДС — это налог, который платит «невидимый потребитель». Он не протестует, не имеет лоббистов в Совете Федерации и не может уйти в офшор. Его легко собирать, сложно оспорить, и он даёт мгновенный фискальный эффект.
Но цена этой краткосрочной эффективности высока. Экономисты из Института Гайдара (чьи модели, несмотря на идеологическую окраску, признаются надёжными даже в правительстве) прогнозируют, что повышение НДС добавит к годовой инфляции в 2026 году от 1,3 до 1,7 процентных пункта. Это означает, что рост цен на непродовольственные товары и услуги ускорится, что неминуемо приведёт к дальнейшему сжатию реальных доходов. А это, в свою очередь, ударит по потребительскому спросу — единственному устойчивому драйверу роста в условиях санкционной изоляции.
Прогноз Минэкономразвития на 2026 год — рост ВВП на 1,8% — выглядит всё более оптимистичным. С учётом фискального давления и инфляционного шока, реальный показатель может оказаться в районе 1,0–1,2%, что фактически означает стагнацию.
В долгосрочной перспективе такая политика подрывает не только экономику, но и социальную устойчивость. Когда налоговая система воспринимается как несправедливая, когда основное бремя ложится на тех, кто меньше всего способен его нести, а самые богатые и влиятельные остаются в стороне, это разрушает доверие к государству.
Особенно опасно это в условиях демографического кризиса, когда каждая семья считает каждую копейку, а молодёжь теряет веру в будущее.
Налоговая политика — это не просто бухгалтерия. Это выражение национального договора между властью и обществом.
И если этот договор сводится к тому, что все платят, кроме тех, кто может позволить себе не платить, то рано или поздно он будет нарушен.
Таким образом, повышение НДС до 22% — это не просто фискальная мера. Это признание того, что государство предпочитает стабильность через давление, а не развитие через справедливость. Оно выбирает управляемость вместо роста, краткосрочную выручку вместо долгосрочной устойчивости. Такая модель может продержаться несколько лет, пока есть ресурсы и терпение.
Но в условиях технологического отставания, демографического спада и усиления глобальной конкуренции она ведёт не к укреплению, а к постепенной деградации внутреннего рынка.
Если Россия хочет быть не просто «крепостью», а полноценной державой, ей придётся перестать бояться прогрессивного налогообложения и начать строить налоговую систему, в которой бремя несут те, кто действительно может его нести. Иначе каждый новый «фискальный резерв» будет последним — пока не иссякнет сама экономика.
Оценили 14 человек
25 кармы