5 марта 1946 года бывший премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль выступил с речью, ознаменовавшей разрыв его страны и Соединенных Штатов с Советским Союзом. Но идеалы единства англосаксов, за которые он вступился в Фултонской речи, не выдерживают испытания 2020-ми годами
Одно из самых известных в карьере политика обращение в Фултоне обогатило мировую политику крылатыми выражениями, которые в ходу до сих пор. Черчилль был многословен: он предложил Западной Европе союз — прообраз нынешнего ЕС, англоговорящим странам — интеграцию вплоть до введения общего подданства, а СССР — долговременное противостояние. Образы коммунизма и неофашизма мелькали в Фултонском выступлении как контекстуальные синонимы. Не все ждали от Черчилля такой резкости. Его слова о том, что послевоенная Европа оказалась не такой, за которую отдавали жизнь британцы и американцы, проложили дорогу будущей холодной войне. В разговоре с ТАСС пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков назвал Фултонскую речь "руководством к действию — к конфронтации" с СССР.
Спустя 80 лет образ Черчилля притягивает "ястребов" — от Бориса Джонсона, копирующего его привычки, до экс-советника Дональда Трампа Джона Болтона. Но популярность британца не мешает чувству западного единства блекнуть. Союз англосаксов подтачивают пошлины, а Европы и США — полноценные торговые войны. Политическая вселенная Фултона строилась на безоговорочном доминировании американцев, сохранивших во Второй мировой войне свою экономику. В 2020-е все иначе: в Вашингтоне сетуют на негативное торговое сальдо с Европой и стремятся переманить ее бизнес. Проекты защиты Старого Света от кого бы то ни было вызывают у американцев раздражение, а торговое соглашение между обеими сторонами Атлантики приостановлено решением Европарламента.
Но мертв ли при этом дух Фултона? По крайней мере, когда дело доходит до формы, склонность Черчилля подавать факты в свою пользу с налетом изящного лицемерия, примером чего служит его самое известное выступление, закрепилась в западной политике как норма.
Речь в Фултоне: что за тон
Как всякий оратор, выступающий перед широкой аудиторией, Черчилль в Фултоне ставил себе целью одновременно быть выразительным и произвести впечатление своей искренностью. Но первое будущий лауреат Нобелевской премии по литературе (1953) мог ценить больше, чем второе. Как иначе объяснить произнесение фразы, в которую никто бы не мог поверить: "Должен, однако, заявить со всей определенностью, что у меня нет ни официального поручения, ни статуса для такого рода выступления, и я говорю только от своего имени. Поэтому перед вами только то, что вы можете видеть".
В действительности слушателям Черчилля приоткрывалось нечто гораздо большее. Само место встречи было выбрано не случайно. Недалеко от Фултона в штате Миссури провел детские годы президент США Гарри Трумэн. В его сопровождении Черчилль и проделал путь в 1 500 км до этого захолустья, воспользовавшись дорогой, чтобы вручить американцу черновик речи. Текст был разбит на 50 маленьких листов. Трумэн уделил время их изучению и одобрил полностью. "Речь вызовет суматоху, но приведет только к положительным результатам", — услышали от президента.
Сопротивления Черчилль и Трумэн могли ждать от сторонников продолжительного мира с Советским Союзом. Его стремление играть одну из первых скрипок в международной политике общественное мнение в 1946-м отнюдь не воспринимало в штыки. В задачу бывшего английского премьера входило склонить только что переживших войну людей к новой конфронтации. Само по себе это было не просто, поэтому в поиске аргументов Черчиллю приходилось дистанцироваться от решений, принятых при его непосредственном участии.
Самый яркий образ всего выступления в Фултоне — стена из металла — был широко известен англоговорящей аудитории из литературы, и Черчиллю оставалось только применить его к реалиям политики. Он сделал это так: "От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике на континент опустился железный занавес. По ту сторону занавеса все столицы древних государств Центральной и Восточной Европы <…>. Все эти знаменитые города и население в их районах оказались в пределах того, что я называю советской сферой, все они в той или иной форме подчиняются не только советскому влиянию, но и значительному и все возрастающему контролю Москвы".
Парадокс для сведущих людей заключался в том, что к разделу континента приложил руку в первую очередь сам Черчилль. Возможно, это было известно Трумэну. Для всех остальных британец сделал признание в мемуарах, вышедших в 1950-х годах. То, что политик ставил в вину Советскому Союзу, в действительности представляло собой "процентное соглашение" между СССР и Великобританией, заключенное по инициативе самого Черчилля в 1944 году. На встрече со Сталиным, где стороны установили сферы влияния, СССР отошли Румыния, Болгария, доля влияния в Югославии и Венгрии, притом с инициативой выступил сам премьер Британии. И он же, как сам признавался, предложил уничтожить письменные свидетельства о сделке — будто заключив ее как джентльмен с джентльменом.
Одновременно тайно Черчилль готовился к столкновению с Кремлем: еще до разгрома Германии он распорядился разработать план войны с СССР за Польшу под кодовым названием "Немыслимое". От которого, впрочем, отказался из-за технической неосуществимости и заменил его другим, менее немыслимым (сокращенным) вариантом.
Мимо Черчилля не прошел и тот факт, что к нажиму на Советский Союз приступили и США. Летом 1945 года на Потсдамской конференции Трумэн подошел к Сталину, чтобы сообщить о создании ядерного оружия — средства поражения, не имеющего себе равных. Советский лидер сделал вид, что равнодушен, но на деле распорядился нарастить усилия по созданию противовеса. Холодная война постепенно разворачивалась в течение уже почти года, но далеко не всеми ее подробностями Черчилль собирался делиться с широкой публикой.
Вместо этого бывший премьер доносил до нее мысль, что его претензии не останавливались на приземленной геополитике. СССР, досадовал Черчилль, стремился к "безграничному распространению своих доктрин", пусть даже коммунистическое движение в англосаксонских странах переживало беспомощное "младенческое состояние". У слушателей политик пробовал создать впечатление, что его интересует не только безопасность Соединенного Королевства, которой, как следовало из его речи, не угрожали крайне левые, но польза для всего человечества.
Мистер Черчилль и заморский друг
На этом фоне Черчилль уделил много места союзу с США — и это тоже могло заставить поднять брови некоторых современников. Так, к примеру, отреагировали в СССР. Академик Евгений Тарле, которому было поручено первым ответить Черчиллю, предположил, что советско-американские отношения тоже имеют для США ценность и даже на полном серьезе могут конкурировать с британскими в том, что касается мягкой силы.
С точки зрения последовавших далее событий подобное может прозвучать странно. Но в 1946-м прошедшие вместе войну США и Великобритания не выглядели безупречными союзниками. Еще в 1940 году Вашингтон кулуарно осадил Лондон. В обмен на 50 военных кораблей (в большинстве своем устаревших) США добились передачи себе британских военных баз сроком на 99 лет — в этот миг по английскому имперскому "зданию" пошли трещины.
Целенаправленное давление одних англосаксов на других продолжилось после войны. С одной стороны, Вашингтон выступал основным получателем выгод от отступления Британской империи — к примеру, в 1940-е Австралия объявила о стратегической переориентации с Лондона на Вашингтон. С другой — американцы подталкивали англичан еще к дальнейшему отходу. Вскоре после войны США выступили с негласным требованием к британцам оставить азиатские колонии — и быстро добились результата: в 1947-м Великобритания ушла из Индии.
Разногласия сохранялись и впоследствии. В 1950-х, настаивая на демонтаже английского имперского проекта, Вашингтон торпедировал военную экспедицию Лондона против Египта, бывшей британской колонии. Предлагая американцам "особые отношения" (эта фраза из Фултонской речи тоже стала крылатой), Черчилль не говорил о чем-то, что разумелось бы само собой, а пробовал обеспечить баланс интересов между державами, чьи подходы разнились. В этом смысле Фултон сделался вечной классикой послевоенной дипломатии: после 1945-го слабевшая Великобритания много раз принималась искать убежища у американцев, но диктовать условия не могла: ей оставалось только слушать и принимать к сведению.
Фултон: перезагрузка?
Что сохранилось в наши дни от черчиллевских надежд Фултонской речи? Собранный в ней антисоветский и антироссийский заряд вкупе с ощущением ослабевшей Британской империи, что в ее интересах — создание широкой коалиции против России, многие страны Запада разделяют и сегодня. Но прежняя ясность утрачена. В отличие от времен Черчилля, трудности просматриваются в вопросах, касающихся сплоченности антироссийской коалиции — что особенно важно для всех ее участников, на американской стороне.
Отчасти Уинстон Черчилль предвидел именно это. В его речи подчеркиваются сила и влиятельность американского изоляционизма — внешнеполитического течения, которое упускают из вида на фоне противостояния демократов и республиканцев. В наши дни изоляционизм заслуживает особенного внимания. К нему обращается президент Дональд Трамп. Его политика "США превыше всего" (America First) сужает маневр для попыток использовать американскую силу вдалеке от зоны ее интересов — как, очевидно, предпочел бы делать Черчилль.
Утрачивается и образ единого врага. Для Черчилля сложности с этим не возникало: давние противники в лице большевизма и России сходились в едином образе Кремля. В наши дни это не так. На взгляд трампистов, преимущественным оппонентом капиталистической Америки выступает коммунистический Китай. Наследники Черчилля остаются приверженцами старого геополитического подхода: их враг — Россия, даже несмотря на смену экономической парадигмы.
Эрозии подверглось и единство ценностей. В 2025 году вице-президент США Джей Ди Вэнс обвинил страны Европы в отказе от свобод: ущемлении ультраправых политиков и их сторонников. Ответом на это стал поток европейских нападок, касающихся не экономической, тарифной или миграционной политики американцев, а самих ценностей ее администрации. Недавнее заявление Франции о том, что она не нуждается в советах от американских "реакционеров", — просто один из многих примеров. Совсем неудивительно на таком фоне, что в преддверии годовщины Фултонской речи о наследии Черчилля вспоминают как об ушедшей натуре. В марте 2026-го президент Дональд Трамп упрекнул британского премьера Кира Стармера в том, что у него нет ничего от исторического предшественника. Америка ждет от Великобритании того союза, который предлагал ей Черчилль, — и не находит.
По просьбе ТАСС значение речи в Фултоне для истории прокомментировали председатель Комиссии Совета Федерации по информационной политике и взаимодействию со СМИ Алексей Пушков и руководитель фракции ЛДПР в Госдуме, председатель комитета по международным делам Леонид Слуцкий
Председатель Комиссии Совета Федерации по информационной политике и взаимодействию со СМИ Алексей Пушков
"Черчилль был человеком достаточно яркого ума, очень плохого отношения к Советскому Союзу и большевизму в целом. Он был политиком не постимперским, а имперским, классическим имперским политиком — достаточно жестким, реалистичным, пользовавшимся авторитетом в Соединенных Штатах. В немалой степени это было связано с тем, что он возглавлял еще в период умиротворения Германии фракцию за войну, а не за мир с Гитлером. Черчилль никогда не был умиротворителем в отличие от многих других английских политиков.
В Фултоне Черчилль возложил вину на Советский Союз за то, что над Европой опустился железный занавес, и подал все в ключе драматических произведений Шекспира. Это было объявление холодной войны, но основы для нее были уже заложены. Примирение между двумя лагерями, которое временно наступило во время совместной борьбы с Гитлером, было практически невозможно.
Черчилль при этом был, пожалуй, наиболее коварным из наших противников. Ему также принадлежал план "Немыслимое", когда он предлагал американцам собрать остатки немецких войск и бросить их против Советского Союза. Был такой план, его разрабатывали еще весной 45-го года, он не нашел поддержки. И у него был план ядерной бомбардировки территории СССР, который тоже не нашел поддержки.
Черчилль был знаменосцем холодной войны, он дал сигнал ее началу. Холодная война была неизбежна, но своим выступлением он ускорил ее наступление. Такие люди, как Черчилль и Трумэн, придали ей очень сильное идеологическое звучание. Они фактически проводили идею о несовместимости существования капитализма и социализма".
Руководитель фракции ЛДПР в Госдуме, председатель комитета по международным делам Леонид Слуцкий
"Фултонская речь Уинстона Черчилля вошла в историю как манифест холодной войны Запада против России. Именно тогда, как считается, был дан старт блоковому противостоянию, а мир поделен на два лагеря.
Заветам бывшего британского премьера в его эпохальном выступлении в Вестминстерском мужском колледже в США западные политики верны и сейчас. Железный занавес против России и культ гегемонии коллективного Запада — все те же элементы сегодняшнего русофобского курса европейских столиц, в частности. Сталин тогда назвал бывшего союзника по антифашистской коалиции Черчилля "поджигателем войны" и сравнил с Гитлером. Это, безусловно, было предательство и попытка сговора за спиной СССР.
Все то же мы наблюдаем и на протяжении последних десятилетий, по окончании холодной войны. Противостояние Запада с Россией достигло маниакальных форм, явно выходящих по своей одиозности за стандарты блокового подхода. Двойные стандарты и подмена норм международного права порядком, основанным на правилах, стали фирменным стилем политики "золотого миллиарда". И именно он — причина мирового хаоса и фактически слома всех сдерживающих элементов в международных отношениях.
Поэтому никому не стоит забывать о Фултонской речи Черчилля и ее исторических уроках. И помнить, что только бескомпромиссная защита национальных интересов и суверенитета России — основа нашей безопасности".
Оценили 2 человека
4 кармы