Обозреватель Аналитического центра ТАСС Александр Цыганов — о символизме выбора места для создания атомного оружия в СССР, сложностях при его разработке и современных ученых, которые достойно продолжают дело учителей.
Наверное, сегодня, спустя 80 лет, в этом можно уловить символику — в том, что конструкторское бюро с заводами, производившими первое советское атомное оружие, разместили в Саровском монастыре. Там, где в свое время подвизался один из самых почитаемых русских святых Серафим Саровский.
Выбор цели, выбор места, выбор людей
Когда 9 апреля 1946 года было принято постановление Совета министров СССР №805-327сс о создании при Лаборатории №2 Академии наук СССР конструкторского бюро по разработке ядерной бомбы, о символике вряд ли задумывались. Просто выбирали место по тому же принципу, что для 813-го и 817-го комбинатов по производству ядерного топлива, — чтобы поглуше, куда шпиону не добраться, но и с какой-то производственной базой, чтобы туда не пришлось бы подтягивать саму цивилизацию.
Как было указано пятеркою главных лиц советского атомного проекта (Игорь Курчатов, Исаак Кикоин, Борис Ванников, Михаил Первухин и Авраам Завенягин) в докладе И.В. Сталину, "учитывая особую секретность работ, решено организовать для конструирования атомной бомбы специальное конструкторское бюро с необходимыми лабораториями и экспериментальными мастерскими в удаленном, изолированном месте... окруженном лесными заповедниками, что позволит организовать надежную изоляцию работ".
Разместили "базу 112 Главгорстроя СССР" (она же "Приволжская контора Главгорстроя СССР") в бывшем Саровском монастыре, на границе Рязанщины, Горьковской области и Мордовии, почти посередине между городком Кадом и станцией Арзамас, в 50–60 км от каждого. В войну здесь работал завод №550 Народного комиссариата боеприпасов, выпускавший корпуса артиллерийских снарядов.
Стройка началась прямо в девственном лесу. Здесь вырубались просеки, ставились бетонные корпуса для будущих лабораторий и испытательных стендов, финские домики и деревянные коттеджи для сотрудников, энергетические объекты, проводили бытовую и коммунальную инфраструктуру. И — периметр охраны, точнее — периметры. Первые помещения конструкторского бюро (КБ), которому в секретных документах присвоили номер 11, располагались в кирпичных домах бывшего примонастырского хозяйства. Там поместили столовую и первое жилье.
Во главе КБ-11 поставили двух человек — Юлия Харитона как главного конструктора бомбы и Павла Зернова как директора.
Это были, без преувеличения, гении в своих областях.
Юлий Борисович Харитон параметры ядерного взрыва рассчитал вместе со своим коллегой по Институту химической физики Яковом Зельдовичем еще в 1940 году. И когда в 1943 году была создана Лаборатория №2 Академии наук СССР для разработки советского атомного проекта, у ее руководителя Игоря Курчатова не было ни грана сомнений, кого пригласить в качестве специалиста именно по еще не виданному ядерному взрыву. Ибо это кажется все просто: соединил два подкритических куска урана-235 или плутония-239 — и получай неконтролируемую цепную реакцию.
Схема известна, но неизвестных — множество. Какое давление создает детонационная волна на поверхности заряда? Как меняются при огромных давлениях материалы конструктивных элементов? Какова скорость детонационной волны в различных взрывчатых веществах? И так далее. Для выяснения — эксперименты, его обсчеты, теоретические выводы, прогнозы, новые эксперименты...
Словом, лучшему специалисту по теории и физике взрывов Харитону сам бог велел заняться непосредственно созданием бомбы, и он получил полный карт-бланш в подборе теоретиков и экспериментаторов.
Биография же Павла Михайловича Зернова представляется типичной для управленческого сектора в атомном проекте. В Московском высшем техническом училище (МВТУ) выучился на инженера-механика по двигателям внутреннего сгорания. Показал такие способности, что ему предложили остаться в аспирантуре, а затем и работу преподавателя. В 33 года Зернов становится начальником союзного Главка тракторной промышленности — Главтракторопрома сначала при Наркоммаше, а с 1939 года — при Наркомсредмаше СССР. Там же и тогда же он становится заместителем наркома среднего машиностроения СССР.
В войну он в фантастически короткие сроки удесятерил выпуск пулеметов, устроил танковый конвейер на заводе в Харькове за месяц до захвата города фашистами, а потом еще и успел выдернуть завод у них из-под носа (сам вылетел из города в бомбовом отсеке последнего самолета). Потом организовывал под бомбежками новый танковый завод на базе судоверфи в Сталинграде, налаживал конвейерное производство танков в Челябинске, втрое наращивал их выпуск в Нижнем Тагиле...
40 лет еще не было, когда он стал танковым "богом" воюющей страны!
"Россия делает сама", и как много для этого нужно
Официально база №112 Главгорстроя СССР занималась выпуском ракетных двигателей "С". Почему "С"? Чтобы никто не догадался! Среди сотрудников "базы" ходило толкование: "РДС — Ракетный двигатель Сталина". Еще расшифровывали так: "Россия делает сама". Вроде бы сам Лаврентий Берия поведал о таком варианте Сталину, сославшись на Кирилла Щелкина, заместителя главного конструктора бомбы.
Но до бомбы было еще далеко. Зернову, кроме самого ядерного объекта, пришлось строить практически целый город. Поначалу Саров (он же Арзамас-75, Арзамас-16, Объект-550, База-112, Кремлев, а также "Колючка" в просторечии) был очаровательно мал: административное здание КБ, гостиница, барак, где проживали местные, здания бухгалтерии, отдела ГБ и милиции. И еще клуб строителей напротив бухгалтерии. В соборе за колокольней разместили гараж, потом переделали ее в столовую. Напротив в старинном монастырском здании завели ресторан с небольшой эстрадой.
Что же до размещенного в этих затерянных палестинах КБ, то его организация полностью подчинялась логике создания бомбы.
А бомба для своего создания требовала:
разработки теории бомбы (за это отвечал Яков Борисович Зельдович);
обеспечения сферически симметричного сжатия плутония до критической массы (руководитель темы Кирилл Иванович Щелкин);
определения критической массы плутония (Георгий Николаевич Флеров);
создания нейтронного запала (Юлий Борисович Харитон и Щелкин);
разработки узлов и конструкции атомной бомбы (Николай Леонидович Духов и Владимир Иванович Алферов).
В соответствии с этой логикой КБ-11 был составлен из четырех научно-исследовательских секторов, двух теоретических отделов, двух опытных заводов плюс (в будущем) завода №551 для серийного производства ядерных бомб, ТЭЦ и ряда вспомогательных служб.
Научному руководителю и главному конструктору подчинялись все научно-конструкторские силы. Это научно-исследовательский сектор (НИС) во главе с К.И. Щелкиным и научно-конструкторский сектор (НКС), который возглавил В.А. Турбинер. Позднее, в 1948 году, НКС был разделен на НКС-1 (руководитель Н.Л. Духов) и НКС-2 (руководитель В.И. Алферов).
КБ-11 владел двумя собственными производственными площадками: завод №1 (металл, механика, инструменты), завод №2 (заряды взрывчатого вещества различной конфигурации).
Главное — кадры
Фундаментальная наука России в ядерной области еще до войны находилась на передовом мировом уровне. Но, что называется, "узок был круг" тех ученых, что этот уровень обеспечивал, да и вообще разбирался в вопросе. Это десятки, от силы пара сотен человек по всей стране. И на все более расширяющийся атомный проект людей катастрофически не хватало.
Так что научных работников отбирали где поштучно, подчас чуть ли не выцарапывая умные головы из цепко державшихся за них научных и производственных заведений, а где — прямо противоположным образом: целыми институтами и КБ.
В КБ-11 подбором кадров занимался Юлий Харитон. Первым делом он обескровил НИИ-6 Министерства сельскохозяйственного (ну а какого же еще?) машиностроения, где исследовали и создавали взрывчатые вещества.
Несмотря на строгости режима, людям жилось в Арзамазе-16 хорошо. Окрестные крестьяне даже решили, что за колючкой коммунизм строят. А что? — деньги платили очень приличные, да с надбавками за режим, за секретность, за сложность работы. Питание в столовой прекрасное, продовольственные карточки ученые получали по высшей категории. А в дополнение к этому еще и летный паек выдавался. Деликатесы продавались — куда там Москве!
Природа вокруг — не надышишься. Пруды на речках Сатис и Саровка, там пляжи чудесные, о яхт-клубе народ поговаривает. Лыжная база в фарфоре заснеженных сосен. Летом для пикников раздолье.
Ученым работалось здесь настолько свободно и радостно, насколько можно было представить в то время. Собственно, это и представляли: уже позже, когда помимо Сарова появились другие, менее закрытые научные городки, именно там стали находить сцены и образы создатели, например, фильма "Десять дней одного года" или начальные Стругацкие в описании XXII века. Это был настоящий коллектив творцов, где люди трудятся как одержимые, с увлечением и азартом, забывая о себе и о времени. Трудятся в атмосфере полной свободы творчества и таланта, решая задачи интереснейшие, исторические!
Всего в КБ-11 в Сарове, он же тогда Арзамас-16, атомную мощь страны в конечном итоге ковали более 4,5 тыс. человек. Из них почти тысяча — научные работники и инженеры. Причем все — и ученые, и инженерно-технический состав — работники штучного разряда, уникальные, выдающиеся специалисты. И хоть называли они свое КБ "братской могилой физика", ибо засекречены были все тотально, но работу свою оставлять и не думали. То есть были, конечно, и такие случаи, ибо люди есть люди, но — единичные, изолированные.
И результаты были. Уже в 1947 году в КБ-11 было разработано "несколько оригинальных методов (методов чего — о том в данной записке И.В. Курчатова умалчивалось), впервые примененных с большим успехом… новый тип взрывателя… было сделано много опытных взрывов на моделях… была определена степень обжатия газообразными продуктами взрыва центрального металлического ядра… В настоящее время в КБ-11 строится более сложная аппаратура..."
Сложностей было немало. Взять хотя бы автоматику многоточечного подрыва заряда. А это 32 капсюля-детонатора. Этакий получался шар, увешанный электродетонаторами. Которые необходимо инициировать одновременно. На уровне миллисекунд. То есть опять же — синхронизация, синхронизация и синхронизация. Приборы, приборы и приборы. Усилия, усилия и усилия. Но работали, как свидетельствуют воспоминания тех, кто в том участвовал, не покладая рук. И при этом почти не чувствовали усталости! А ведь натурные испытания сферического заряда — это тысячи взрывов...
И 8 апреля 1949 года первая советская атомная бомба РДС-1 была изваяна в натуре, в живом виде — здоровенная, под 3 м длиною металлическая капля с двумя "глазами" в головной части, под которыми расположились диполи антенн радиодатчиков. Тысячи деталей, тысячи чертежей!
И тысячи людей…
Что было потом и сейчас
После испытания РДС-1 в августе 1949 года (бомбу сделали раньше, чем было получено необходимое для заряда количество плутония; тот подоспел только летом 1949 года) КБ-11 занялся разработкой бомбы термоядерной. В том смысле — что это стало основным направлением работ, помимо самого серийного изготовления атомных бомб на подведомственном заводе. Ибо решение "обязать КБ-11 (т. Зернова и т. Харитона) организовать конструкторскую группу по разработке проекта дейтериевой сверхбомбы и разработать эскизный проект к 1.1.49 г." было принято еще в июне 1948 года.
Проблема была трудной: дейтерий надо было еще довести до взрывного состояния. Американцы, например, для первого испытания водородной бомбы везли на атолл Эниветок целый холодильный завод по поддержанию дейтерия в жидком виде. В КБ-11 такой вариант всерьез не рассматривали — все теоретики бились над тем, как получить дейтерий в твердой форме.
Детали этого поиска сами по себе эпичны, но это — тема больших книжек. Главное, что в 1953 году и эта задача была решена, и Советский Союз получил термоядерное оружие раньше США.
Здесь же, в Сарове, в начале 1951 года стали непосредственно подходить к проблеме управляемого термоядерного синтеза. Думали по этому поводу много, думали интенсивно. И пришли к идее удержания плазмы в тороидальном магнитном поле. А эта идея воплотилась в тех самых "токамаках", которые сегодня стали одним из наиболее перспективных инструментов для получения, наконец, управляемой термоядерной реакции.
Впрочем, сегодня в Сарове занимаются разработкой и другого пути к термоядерному синтезу — создания плазмы и самоподдерживающейся реакции в точке, где скрещиваются лучи мощных лазеров.
Делают там и суперкомпьютеры.
Делают еще кое-что, что собирательно называется для простоты "передним краем науки".
Так что сегодня, в день юбилея КБ-11, ныне — Российского федерального ядерного центра — ВНИИ экспериментальной физики, можно уверенно и, конечно, торжественно сказать: будущее науки здесь в таких же надежных руках, как было и в прошлом.
Мнение редакции может не совпадать с мнением автора. Использование материала допускается при условии соблюдения правил цитирования сайта tass.ru
Оценили 14 человек
20 кармы