Председатель Комитета Госдумы по развитию гражданского общества, вопросам общественных и религиозных объединений Яна Лантратова — о том, почему история Филарета (Денисенко) стала предупреждением для вселенского православия
Смерть бывшего предстоятеля раскольнической Украинской православной церкви Киевского патриархата (УПЦ КП) Филарета (Денисенко) не должна становиться поводом ни для злорадства, ни для фальшивой сентиментальности. О покойных следует говорить сдержанно. Но это не значит, что нужно уходить от правды.
В марте 2026 года в Киеве умер Филарет — один из самых известных и одновременно самых противоречивых религиозных деятелей постсоветского пространства. Для части украинцев он был символом церковной независимости от Москвы. В остальном православном мире он останется фигурой, с которой связан один из крупнейших церковных расколов конца XX и начала XXI века. Именно поэтому его история — наглядный пример того, к чему приводит превращение церковной борьбы в часть большого политического проекта.
Траектория перелома
Биография Филарета сама по себе показательна. Он родился в 1929 году в Донецкой области, получил классическое советское церковное образование, окончил Одесскую духовную семинарию и Московскую духовную академию, в 1950-м принял монашество. Довольно быстро поднялся по церковной лестнице. Уже в 1960-е годы Филарет стал одной из ключевых фигур Русской православной церкви на Украине, а до этого успел послужить и за рубежом (в Александрийском патриархате), и в центральных церковных структурах (ректорство в Московской духовной академии). Это был не провинциальный священнослужитель и не маргинальный оппозиционер, а человек системы, прекрасно понимавший, как устроены церковная власть, аппарат и символический капитал сана.
Вокруг его имени десятилетиями строилось немало обвинений и легенд, в том числе связанных с советскими спецслужбами, личной жизнью и аппаратными играми. Конечно, не конспирология (хотя, как показывают последние годы, она нередко оказывается правдой), а открытая часть траектории жизни Филарета важнее. Это был человек большой воли, административного опыта, непомерных амбиций и претензий на высшие священные саны. Именно поэтому поворот его судьбы в начале 1990-х нельзя считать случайностью. Он слишком хорошо знал цену церковной власти, чтобы смириться с поражением в борьбе за пост Патриарха Московского и остаться просто одним из крупных иерархов. Филарет тогда сознательно перевел свои усилия в сторону борьбы за независимую украинскую церковь.
Год перелома
Напомню, после смерти патриарха Пимена Филарет стал местоблюстителем патриаршего престола и объективно оказался в числе главных претендентов на место предстоятеля. Но Поместный собор избрал патриархом Алексия II, который получил 139 голосов, митрополит Владимир — 107, а Филарет — только 66. Это и стало моментом, когда один из самых влиятельных иерархов позднесоветской Русской церкви оказался у закрытой двери, за которой начиналась новая церковная эпоха — уже без него и его претензий на патриарший престол.
Далее произошло то, что и определило весь его последующий путь. Распался СССР, а вместе с ним шло стремительное становление (или точнее его попытки) новой украинской государственности. Так, личная неудача совпала с новым политическим запросом: когда Украина получила независимость, Филарет возглавил аналогичное движение уже в церковной сфере, стал продвигать отдельную украинскую церковную юрисдикцию, свободную от Москвы.
Именно здесь и стоит искать корни его последующей антироссийской риторики. Не только в идеологии, не только в украинском национальном проекте, но и в биографическом надломе — когда несостоявшийся московский патриарх превратился в архитектора церковного разрыва с Москвой.
От церковного спора к политическому проекту
С тех пор церковный вопрос для Филарета перестал быть только церковным, он все больше срастался с государственным и национальным строительством. Его сторонники называли это борьбой за автокефалию, его оппоненты — расколом. Но в любом случае факт остается фактом: проект, который он возглавил, на протяжении десятилетий так и не получил признания мирового православия.
Русская церковь низложила его в 1992 году за "раскольническую деятельность", а в 1997-м предала анафеме. Когда же в 2018 году Константинопольский патриархат в одностороннем порядке "восстановил" Филарета в правах, в РПЦ напомнили, что Фанар проигнорировал предшествующие решения архиерейских соборов и фактически совершил вторжение на чужую церковную территорию.
С имеющимся послезнанием очевидно, что церковный конфликт вокруг Филарета был крупным спором о канонической легитимности, который не стал причиной, но ярко маркировал уже назревавший раскол всего православного мира.
Филарет не стеснялся входить в политику, поддерживал "оранжевую революцию", а в 2018 году видел в создании независимой церкви еще и фактор роста авторитета Петра Порошенко (внесен Росфинмониторингом в список лиц, причастных к экстремистской деятельности или терроризму) перед выборами.
То есть Филарет был не простым религиозным лидером с национальными убеждениями, сформировавшимися после "парада суверенитетов", церковным актором, который сознательно делал церковную тему частью электоральной, государственной и геополитической борьбы. В этой логике церковь перестает быть пространством духовного собирания и превращается в символический штаб национального и духовного размежевания.
Раскол как главное наследие
Сторонники Филарета могут сказать, дескать, он добивался церковной независимости для Украины. И формально можно указать на то, что в 2019 году новая Православная церковь Украины (ПЦУ) получила признание от Константинополя, а сам Филарет был признан ее почетным патриархом. Но на деле этот раскол стал религиозным измерением расширяющегося разрыва между Украиной и Россией. Противостояние конкурирующих юрисдикций вело к острым конфликтам вокруг церковной собственности и даже к прямым столкновениям. То есть вместо примирения и исцеления украинское православие получило долгую эпоху параллельных церковных структур, взаимного непризнания и ожесточенной борьбы за приходы, здания, людей и их духовную жизнь.
Филарет не просто участвовал в украинском церковном кризисе, он был одним из главных акторов, превративших его в раскол вселенского православия. Его действия включают в себя институционализацию церковного разлома, перевод канонического вопроса в плоскость государственной мобилизации и воспитание целого поколения в логике, где религиозная идентичность определяется прежде всего через политический разрыв с Россией.
Новый раскол даже после "победы"
Самое показательное в этой истории то, что даже после формального успеха 2018–2019 годов Филарет не стал фигурой примирения. Напротив, почти сразу после создания ПЦУ он вступил в конфликт с ее предстоятелем Епифанием. Они столкнулись из-за структуры и управления новой церковью. Филарет попытался оживить прежний Киевский патриархат, в результате чего в 2020 году его участие в жизни ПЦУ было приостановлено. Параллельно он публично критиковал положения томоса (официальный церковный указ), заявляя, что часть его содержания не подходит украинской церкви.
По сути, человек, десятилетиями обосновывавший необходимость церковного отделения, в конце концов вступил в конфликт даже с той структурой, которая была призвана стать плодом его многолетней борьбы.
Такая развязка показывает, что проблема заключалась не в Москве, не в Константинополе и даже не в украинской квазигосударственности. Проблема была и в самой модели лидерства Филарета — слишком многое в этом проекте держалось на личной воле, личных амбициях и персоналистском контроле. Подобное редко приносит хорошие плоды, напротив, чаще такой подход оставляет после себя лишь более крутой виток соперничества — уже внутри новообразовавшегося лагеря.
Филарет и Алексий II: два ответа на один исторический кризис
Именно поэтому контраст Филарета с патриархом Алексием II здесь действительно показателен. Оба вышли из одной позднесоветской церковной среды, оба в 1990 году были фигурами общесоюзного масштаба, оба столкнулись с распадом СССР и необходимостью отвечать на вопрос, что будет с православием в новой политической действительности. Но дальше их пути пошли в разные стороны: Алексий II сделал ставку на институциональное восстановление церкви, расширение ее общественного присутствия и возвращение ей веса после десятилетий атеистического режима. Он приблизил церковь к центру политической власти, а на его похоронах звучали слова о возрождении христианской веры в России после коммунизма.
Святейший патриарх Алексий II в одном из интервью, вспоминая первые годы после избрания на престол, отмечал: "Передо мной встала особая задача: надо было установить отношения невмешательства государства во внутреннюю жизнь Русской православной церкви и одновременно — невмешательства церкви в политические процессы страны. Отныне государство и церковь должны были связывать уважительные отношения, а в целом ряде областей — даже партнерские".
Филарет выбрал другой путь. Он поставил церковный проект в прямую зависимость от украинского государственного и национального самоутверждения. И в результате стал не пастырем церковного примирения, а знаменем церковного и политического разрыва, сделал церковь частью русофобской мобилизации, оспаривал канонический центр и создал параллельную церковную реальность, православное зазеркалье.
Печальный исторический урок
Смерть Филарета закрывает длинную и очень противоречивую биографию. Он был крупной фигурой, и отрицать его масштаб бессмысленно. Но масштаб не равен правоте, а мнимая политическая эффективность не равна церковной истине. Его жизнь показывает, насколько опасно для церкви подменять духовную миссию политическими амбициями. В краткосрочной перспективе это приносит аплодисменты со стороны местной власти, медийную славу и еще ряд бенефициев, способных удовлетворить тщеславие. В долгосрочной же это оставляет после себя лишь раскол, борьбу за храмы, взаимное отчуждение и привычку мыслить церковную жизнь в категориях политического фронта.
В то же время в России стремительно росло число приходов и монастырей, возвращались храмы, укреплялось духовное образование, восстанавливалась и заново наращивалась духовная ткань общества, разрушенная в предыдущие десятилетия. Русская церковь делала ставку на каноническое собирание и институциональное возрождение церкви, а не на ее превращение в инструмент национально-политической мобилизации.
Поэтому главный вывод из истории Филарета должен быть простым и жестким: церковь не может без последствий превращаться в продолжение национальной политики. Она может говорить о судьбе народа, о справедливости, о войне и мире, но как только она начинает жить логикой партийной борьбы, электоральных расчетов и цивилизационного размежевания, она рискует потерять главное — способность быть местом духовного единства. И в этом смысле сопоставление двух траекторий, Филарета и Алексия II, особенно поучительно. Один путь привел к расколу, борьбе юрисдикций и превращению церковной темы в продолжение политического конфликта, другой — к восстановлению церковной жизни и укреплению канонического пространства. Поэтому судьба Филарета — хороший урок о том, как дорого может обойтись вселенскому православию и верующим людям политизация церковной власти.
Мнение редакции может не совпадать с мнением автора. Использование материала допускается при условии соблюдения правил цитирования сайта tass.ru
Оценили 8 человек
11 кармы