К.э.н., руководитель Центра германских исследований Института Европы РАН, член РСМД Владислав Белов — о том, почему обсуждение кандидатуры Ангелы Меркель важнее самой Меркель.
Предложение лидера немецкой партии "Левая" Яна ван Акена рассмотреть кандидатуру бывшего канцлера Германии Ангелы Меркель в качестве возможного посредника между Россией и Европейским союзом только на первый взгляд выглядит политической экзотикой. Дело здесь не столько в личности Меркель, сколько в том, что в натовской Европе все чаще начинают обсуждать вопрос, который еще недавно считался преждевременным и табуированным: кто и от чьего имени сможет вести диалог с РФ после завершения активной фазы украинского конфликта.
Дополнительный интерес этой теме придали заявления президента Финляндии Александера Стубба. Тот усомнился в неизбежности сценариев российского нападения на страны Балтии и одновременно высказался в пользу будущих переговоров с Москвой. Еще несколько месяцев назад подобные формулировки вызвали бы в ряде европейских столиц весьма болезненную реакцию. Сегодня же они становятся частью публичной дискуссии.
Проблема не в кандидатуре, а в доверии
На мой взгляд, кандидатура Меркель в качестве посредника выглядит крайне неоднозначно.
С одной стороны, трудно найти другого европейского политика, который обладал бы сопоставимым опытом взаимодействия с российским руководством. На протяжении 16 лет она оставалась одним из ключевых участников российско-европейского диалога. Именно при ней Германия выступала центральным посредником в отношениях между Россией и Европейским союзом. Именно она была задействована в разработке и продвижении Минских соглашений.
Однако, с другой стороны, серьезным препятствием остается кризис доверия. После ухода из политики, а именно в декабре 2022 года, Меркель в интервью газете Die Zeit заявила, что Минские соглашения были попыткой дать Украине время и она использовала его для того, чтобы стать сильнее. В таком контексте это касалось и ее военно-технического потенциала (читай, подготовки к войне). Это, конечно, вызвало в России крайне негативную реакцию и до сих пор используется как аргумент против любых попыток возвращения к прежним переговорным форматам.
Поэтому вопрос заключается не столько в профессиональных качествах Меркель, сколько в том, насколько она может восприниматься всеми сторонами как нейтральный посредник. Именно с этим возникают наибольшие сложности.
Почему не Шрёдер?
На первый взгляд, более логичной выглядит фигура бывшего канцлера Герхарда Шрёдера. В России он рассматривается как один из немногих немецких политиков федерального уровня, обладающих необходимыми компетенциями и сохранивших готовность к диалогу даже в условиях глубокого кризиса отношений.
Однако случай Шрёдера — зеркальное отражение проблемы Меркель. Если она сталкивается с дефицитом доверия в Москве, то Шрёдер практически утратил политическое влияние внутри самой Германии. После 2022 года он оказался фактически изолирован значительной частью немецкого политического класса. Поэтому он уже не имеет шансов выступить представителем современной ФРГ или ЕС.
Мало кто знает, что Шрёдер с 2008 года является иностранным членом Российской академии наук. Тогда он стал им по Отделению общественных наук (специальность — "международные отношения"). Это произошло на основании представления Института Европы РАН, которое мне было поручено подготовить. На прежних официальных встречах в РФ он всегда прикреплял к лацкану золотой значок с Михаилом Ломоносовым, подчеркивая свою принадлежность к российской науке и радуясь, когда на это обращали внимание.
Итак, сегодня возникает своеобразный парадокс. Меркель по-прежнему обладает немалым политическим весом, но сталкивается с проблемой доверия. Шрёдер сохраняет доверительные контакты, но не обладает необходимым политическим ресурсом.
Почему все чаще говорят о Франции и Италии
На этом фоне не случайно в экспертных кругах все чаще обсуждаются возможные посреднические роли Франции и Италии.
Французская дипломатическая традиция исторически предполагает стремление к стратегической автономии и посредничеству в международных кризисах. Кроме того, Париж располагает собственным внешнеполитическим ресурсом и не ассоциируется исключительно с общеевропейскими институтами. Если говорить о потенциальных кандидатах, то наибольший интерес, на мой взгляд германиста, во Франции представляют фигуры бывшего премьер-министра Доминика де Вильпена и экс-министра иностранных дел Юбера Ведрина. Оба неоднократно выступали за сохранение каналов диалога с Россией и критиковали чрезмерное упрощение международных конфликтов до логики блокового противостояния.
Не менее интересна и Италия. За последние десятилетия именно итальянская дипломатия нередко играла роль своеобразного моста между различными политическими позициями внутри Европы. Среди возможных фигур отмечу бывшего председателя Европейской комиссии и премьер-министра Италии Романо Проди, а также экс-премьера Массимо Д’Алему.
Важно подчеркнуть, что речь идет не о каких-либо официальных инициативах и слухах, а лишь о моих аналитических предположениях. Однако сам характер начавшихся дискуссий весьма показателен.
О чем на самом деле говорит Стубб
Обратимся все же к заявлениям президента Финляндии — государства, которое в последние годы стало одним из наиболее последовательных сторонников жесткого курса в отношении России (особенно после отказа от нейтралитета и вступления в НАТО в 2023 году). Слова Стубба не стоит воспринимать как разворот финской политики. Скорее они свидетельствуют о постепенном осознании европейскими элитами того факта, что даже при сохранении серьезных разногласий безопасность Европы невозможно обсуждать без участия РФ (напомню, что Меркель говорит о необходимости диалога с российским президентом с осени 2022 года).
Это не означает скорого начала переговоров. Более того, с учетом сохраняющихся принципиальных разногласий между сторонами говорить о полноценном политическом диалоге пока преждевременно. Но европейские политики все чаще начинают задумываться о следующем этапе. И этот этап неизбежно будет связан не только с позицией киевского режима.
После Украины начнется разговор о Европе
На мой взгляд, главный вопрос сегодня заключается не в том, кто станет посредником по украинскому урегулированию, а в том, кто будет разговаривать с Россией о будущем европейской безопасности в целом.
После завершения активной фазы конфликта на повестке дня неизбежно окажутся вопросы контроля над вооружениями и военной инфраструктуры в Европе, а также весь комплекс экономических связей — от санкционного режима и замороженных активов до энергетики и транспортных коридоров. По сути, речь будет идти о новом европейском треке переговоров, который окажется значительно шире украинской проблематики.
Именно поэтому нынешние дискуссии вокруг Меркель, Шрёдера, де Вильпена, Проди или других известных политиков заслуживают внимания. Они свидетельствуют о начале поиска фигур, способных не просто представлять отдельные государства, а участвовать в выстраивании будущей архитектуры отношений между Россией и натовской Европой. Пока эти разговоры остаются преимущественно экспертными. Однако сам факт их появления показывает, что в политике европейской части коллективного Запада постепенно начинается переход от обсуждения исключительно конфликта к размышлениям о том, каким будет порядок после него. И именно этот процесс представляется сегодня гораздо более важным, чем фамилия любого потенциального посредника.
Мнение редакции может не совпадать с мнением автора. Использование материала допускается при условии соблюдения правил цитирования сайта tass.ru
Оценил 1 человек
1 кармы