К вопросу о логике СВО

1 250

За текущими новостями очень трудно взглянуть на проводимую Россией спецоперацию на Украине, как на некий единый процесс, управляемый внутренней логикой. И логикой зачастую неочевидной. Мы обратились к известному прогностику, военному историку Сергею Переслегину с просьбой разобраться в подоплеке происходящих событий.

– Сергей Борисович, помогите нам понять логику спецоперации на всем ее протяжении. Подозреваю, многие значимые ее моменты до сих пор непонятны широкой публике…

— Анализ стоит начать с того, что у нас на Украине вот уже почти два года идет позиционное противостояние. Военная история говорит простую вещь: такая позиционная фаза всегда является ответом на то, что реально возникшая ситуация оказалась непохожей на ту, которая представлялась в начале конфликта. Думали одно — а получилось совсем по-другому. И то, что обе стороны оказываются одновременно к этому не готовы, как раз приводит к позиционному тупику.

Потому первое, что стоит отметить в логике СВО — к тому, что получилось, обе стороны оказались не готовы, потому, что обе они ждали совсем другого конфликта.

Второй момент. Если говорить конкретно по России, то перед началом СВО у нас был либо провал разведки, либо — что гораздо более вероятно — провал трактовки данных разведки. Чтобы было понятно: разведка сообщает некую первичную информацию, которую лица, принимающие решения, в штабе интерпретируют. В данном случае операция строилась на том, что противник не будет сражаться вообще, или, по меньшей мере, не окажет сопротивления сколь-нибудь серьезного. Поэтому длительных боевых действий никто не планировал в принципе. И изначально СВО проектировалась даже не как блицкриг, а как нечто совсем скоротечное — что-то типа удара Германии в 1940 году по Дании, которую немцы за сутки из войны выбили.

При этом, насколько мне известно, многие разведчики говорили, что будет не так — Украина станет сражаться и по меньшей мере попытается остановить наше наступление. Не то, чтобы их не услышали, но считалось, что были подобраны достаточно приличные силы, вполне способные сломать демонстративное сопротивление, если таковое возникнет.

И да — демонстративное сопротивление сломать удалось, но за это время Украина начала мобилизацию. Тут была сделана вторая серьезная ошибка, поскольку никто не проектировал длительную военную кампанию, продолжительностью хотя бы в две-три недели. Соответственно, додавить ситуацию в схеме блицкрига, когда это было еще возможно сделать, банально не хватило средств и сил. Размах операции был большой и первоначальные силы для нее были достаточными, но питать проведение СВО из глубины оказалось невозможным: противник сорганизовался и какое-никакое, но сопротивление оказывал.

– Это можно назвать распылением сил?

— Нет. Это именно нехватка сил для подпитки действий передовых подразделений из глубины. Физическая нехватка. Имеющиеся силы должны были закончить спецоперацию за один удар, но на фронте бывает всякое. Не прошло. А на второй удар сил уже не было. Пока все вроде очевидно.

При этом есть момент и не столь очевидный, о котором я знаю от людей, участвовавших в первом этапе СВО. Многие говорили, что еще в начале марта противника вполне можно было додавить даже имевшимися силами, но это «додавить» потребовало бы значительных потерь. А в тот момент в сознании военного руководства России еще не произошло переключение между специальной военной операцией очень малой кровью на чужой территории и полномасштабными, серьезными боевыми действиями. И когда стало ясно, что результат будет достигнут с большими потерями, на это не пошли.

Сейчас понятно, что имеющийся длительный конфликт привел к куда большим потерям, чем они были бы в том случае.

– Этот факт кем-то из военачальников признавался?

— Это неофициальная позиция, мнение бывших там офицеров-фронтовиков, которое вполне можно считать субъективным. Они говорили, что было ощущение «вот-вот мы их додавим!», но поступил приказ прекратить наступление.

После того, как наступление остановилось, была совершена четвертая ошибка — мы серьезно отнеслись к переговорам, рассчитывая, что в результате получим все то, что хотели получить в ходе боевых действий. Здесь надо честно сказать, что наш противник — а я говорю не об Украине, а о Западе — с самого начала рассматривал переговоры исключительно как отвлекающий маневр для выигрыша времени.

После того, как все это случилось, стало понятно — для России все идет совсем не так, как планировалось. И мы еще несколько месяцев обсуждали, нужна или нет частичная мобилизация, хотя по идее ее стоило провести еще до начала СВО. Ее начали только осенью 2022 года, и это оказалось очень сильным отставанием от реальных требований фронта. Но уже к этому моменту наступила позиционная фаза, и ситуацию было на тот момент не изменить.

Запад же изначально решил, что все идет прекрасно, что они отлично воюют с Россией руками украинцев и что, ввязавшись в длительное вооруженное противостояние с Западом, Россия непременно должна проиграть. Кто там был поглупее, были уверены, что, как следует вооружив и обучив украинскую армию, можно бы замахнуться и на поход на Москву, кто поумнее — рассчитывали хотя бы на выход к Азовскому морю, но победные настроения на Западе были у всех. Но ничего для них хорошего не получилось.

Ввязавшись в вооруженное противостояние с Россией, Запад внезапно осознал — у него тоже все идет совсем не так, как ожидалось. Длительные военные действия без каких-либо позитивных перспектив — вовсе не то, на что рассчитывали наши противники. Да, мы не сразу поняли, что так воевать нельзя, и начали переходить на правильные рельсы только осенью 2022 года. Тогда мы приняли существующую реальность и начали действовать уже в ее рамках, не питая иллюзий. Это было больно, обидно, особенно после тяжелого поражения под Харьковом и ухода с правого берега Днепра у Херсона, но к этому времени российское командование уже отдавало себе отчет в характере боевых действий и действовало весьма разумно.

– Принятие реальности, как говорят психологи…

— Именно. А вот что касается Запада, воюющего с Россией на полях Украины, то он до сих пор не пришел к правильным выводам. И все еще считает, что, исправив одну-две-три ошибки, ему удастся сокрушить позиционную оборону — а это абсолютно неверно. Сейчас на Западе происходит медленное и мучительное понимание того, что есть.

Тут не могу не отметить, что при всех ошибках российских войск, у западной коалиции в этом плане ситуация ничуть не лучше: летнее наступление ВСУ показало полный провал оперативного звена управления НАТО. Если альянс собирается так воевать и дальше, в предстоящих куда более серьезных конфликтах, то ничего хорошего им это не сулит. Мы видим абсолютно безграмотное управление войсками. Да, украинских войск им не жалко, но это не повод нарушать при проведении операции все законы военного искусства. Да, повторю, у нас ошибки были, но то, что этим летом и осенью вытворяло НАТО, не лезет ни в какие ворота. На сегодняшний день картина примерно такая.

– Неизбежен вопрос — а дальше? Что — исключительно с точки зрения военной науки — должна сейчас делать наша армия?

— Она сейчас и делает те действия, которые по всем военным канонам делать положено. Итоги двух без малого прошедших лет СВО заключаются в следующем. Россия никогда — никогда! — ни раньше, ни сейчас, не имела армию, мотивированную для военных действий против Украины, теперь картина иная — мы получили армию, мотивированную на борьбу с Западом на территории Украины. А вот на Украине ситуация ровно противоположная. Она и в 2022-м, и летом 2023-го имела в составе армии множество подразделений, мотивированных воевать с Россией — но этих подразделений больше нет, они уничтожены физически. Существующая сейчас украинская армия воевать с Россией отнюдь не мотивирована. Да, солдаты ВСУ могут защищать свои позиции, но они понимают, в отличие от Зеленского, что их страна уже проиграла. Они находятся в армии, они военные — и ведут себя так, как и должны вести. Но в последнее время по действиям сторон четко видно — украинская армия утратила надежду на позитивный для нее исход противостояния.

В этой ситуации российская армия должна поддерживать давление и ожидать того момента, когда произойдет неизбежное перенапряжение позиционного фронта. Тогда этот фронт рухнет, причем рухнет сразу. В идеале нашей армии нужно накопить резерв, и в нужное время, в нужном месте, которые известны только Генштабу, нанести удар, который ускорит обрушение фронта.

– Как скоро подобное может произойти?

— Может, даже этой зимой. Но если опираться на исторические традиции и имеющиеся ритмы военных действий, то все закончится, скорее всего, к следующей осени, к выборам в США. Первый цикл — как правило, до месяца боевых действий, второй — около девяти месяцев, а это будет третий, который обычно продолжается два с половиной года.

Однако, учитывая нынешнюю ситуацию на Украине, «внезапную смерть», то есть окончание боевых действий в любой момент, тоже не стоит исключать.

Источник

Невоенный анализ-53. Ляляля, ляляля, 23 февраля

Традиционный дисклеймер: Я не военный, не анонимный телеграмщик, тусовки от меня в истерике, не учу Генштаб воевать, генералов не увольняю, в «милитари порно» не снимаюсь, под столом у Пут...

Сбывается страшный кошмар Запада: Россия поднимает Ближний Восток на бой с НАТО
  • ATRcons
  • Вчера 20:06
  • В топе

Мусульманские страны так называемой "оси сопротивления" начинают организовываться в единый блок с помощью Москвы. "Ось сопротивления"  Американское издание Foreign A...

США негодуют: от роскошного «Ауруса», подаренного Ким Чен Ыну, в Госдепе началась «бамбалейла»

У американцев подгорает от того, что Путин подарил российский «Аурус» главе Северной Кореи Ким Чен Ыну. Причём подгорает так мощно, что ребята даже не могут красиво отыграть эту ситуаци...

Обсудить
  • Однако. Милая Нелли, Нет логики в задающем вопросы. Милая Нелли, всё появилось из-за сштатов. Это логично.