Калигула - человек замахнувшийся на систему

Безумный. Самый развратный, самый жестокий, самый непредсказуемый, самый пугающий император в истории Рима. Уже догадались? Да, да — это Калигула.

Поговорим про него, про того, сделал коня консулом, собирал морские ракушки как военные трофеи, заставлял сенаторов бегать за своей колесницей, а их жён - торговать собой в борделях. Про императора, чьё имя стало синонимом абсолютного безумия и абсолютной власти.

Ничего интересного? Ничего нового? А что, если почти всё это - вымысел? Что, если за этой маской, отлитой из бронзы клеветы, скрывался не монстр, а мальчик, выросший в ловушке, где каждое дыхание было испытанием, а каждая улыбка - приговором?

Лжи очень много.

Начнем с имени

В историю он вошёл не под своим именем - Гай Юлий Цезарь Август Германик, — а под детским прозвищем, данным ему солдатами в лагере: Калигула, «Сапожок». Это слово, когда-то тёплое, почти ласковое, произнесённое над ребёнком в крошечных солдатских сандалиях, стало клеймом. Не император, а так – сандалька. Ко лжи мы вернемся потом. Сейчас о роде Калигулы, уж простите буду именовать его так как.

Родители

Его отец, Германик - герой, кумир легионов, человек, чья слава затмевала славу самого императора Тиберия, - погиб молодым. Он был отравлен, как все считали, по приказу того самого Тиберия. Ибо он, точнее его слава и популярность затмевали императора.

Его мать, Агриппины - гордая, непреклонная, не сошла с ума от горя, суицида не было тоже. Её убили. Кто? Догадайтесь с трех раз. Когда её муж Германик скончался в Сирии,  как все понимали, от яда данного по приказу императора, не рыдала и не билась в истерике. Она взяла прах мужа и повезла его через полмира, чтобы похоронить в Риме… Жители многих провинций видели: вот - герой, вот - мученик, понимали, это - жертва императора.

 Агриппина очень громко протестовала. Она была слишком любимой народом, а значит слишком опасной…. И Тиберий, старый, подозрительный интриган, сидевший на Капри, приказал сослать её на скалистый остров Понца - не как врага, не как заговорщицу, а как женщину, которая осмелилась публично скорбеть. 

Бред? 

Нет. Факт.

А там, среди камней и ветра, её убили. Хотя по официальной версии она умерла… Да, её не отравили, не ударили мечом, ей только перестали давать еду. Она не молила о пощаде. Умерла так же, как жила, с прямой спиной. И её сын Гай, запомнил это: в империи, где правит страх, любовь - преступление, а скорбь - вызов. И когда он вырос, то решил: если уж быть жестоким, то до ужаса. Если уж быть императором, то равным богу. Придя к власти, он перезахоронил прах матери с почестями. Но не из нежности, из расчёта. Чтобы весь Рим видел: я - её сын, помню, не прощаю.

Родня

Его братья один за другим были устранены. Один отравлен, другой уморен в темнице. Он остался последним. Жизнь сохранила его не по милости, а по расчёту: он был слишком молод, чтобы представлять угрозу, и слишком полезен как символ. Еще бы: Сын Германика, живая реликвия прямо из армии, сын полка, ну тогда легиона. Последняя надежда тех, кто ещё верил, что в империи может быть справедливость.

«Весёлое» детство

Он рос в лабиринте власти, сначала под холодным надзором бабки Ливии, женщины, для которой кровные узы значили меньше, чем трон, а потом, в тени Тиберия, старого, подозрительного, императора ушедшего от мира, но не от власти.

На острове Капри, среди мраморных залов, пропитанных духом вина, страха и вседозволенности, мальчик, которого когда-то солдаты звали «сапожок», научился тому, без чего нельзя было сделать ни шага: искусству притворяться. Не из слабости или трусости. А потому что иначе - смерть.

Цитируя Гомера не из любви к поэзии, а потому что старик ценил не душу, а образованность, он подбирал слова, как солдат оружие, улыбался, когда сердце разрывалось от желания закричать, молчал, когда хотел обвинить весь мир, кланялся, когда мечтал бежать и всё это не из страха перед наказанием, а из понимания: каждое слово, каждый жест, каждый взгляд,  это не просто движение глаз, а испытание, проверка на верность системе, где человек - не личность, а материал, где чувство - не добродетель, а слабость, где доверие - не честь, а приговор. Один неверный шаг и он последует за матерью, за братьями, за всеми, кто осмелился быть собой, кто позволил себе быть живым, а не марионеткой.

Там, на Капри, где гости, опьянённые вином и безнаказанностью, забывали о чине, о приличии, о человеческом достоинстве, где мальчики-заложники из восточных царств становились игрушками для развлечения старика, где смех звучал над стонами, а власть измерялась не законом, а страхом, он смотрел.

Не плакал - нельзя.

Не протестовал - убьют.

Не бежал - не куда.

Он запоминал и учился понимая: чтобы выжить здесь, нужно стать таким же или научиться делать вид, что стал. А лучше суметь управлять теми, кто уже устал. Потому что единственная защита от власти это власть. Единственная безопасность - это контроль. Калигула не выбирал эту школу. Его туда привели и он вышел из неё не ребёнком - императором. Готовым ко всему. В том числе к тому, что его назовут безумцем. Потому что только безумец, как они думали, мог так открыто показать, как устроена их система.

Приход к власти

Когда Тиберий умер от болезни или от руки Макрона, префекта преторианской гвардии, - Рим ликовал. Этот Макрон не был случайной фигурой: он пришёл к власти после падения Сеяна, фаворита Тиберия, и сразу понял, что будущее принадлежит не старому императору, а его юному родственнику. Чтобы привязать Калигулу к себе, он использовал (точнее дал использовать) свою жену Эннию.

Как?

Очень просто - уложил её к нему на ложе. Да, да, она стала любовницей будущего императора.

Дальше больше. Когда Тиберий заболел, Макрон действовал решительно и быстро: он разослал гонцов по провинциям, требуя чтобы легионы присягнули Калигуле ещё до смерти императора. Заранее подготовленный (деньги и шантаж, ни чего не изменилось) сенат аннулировал завещание Тиберия и передал Калигуле всё наследство умершего императора. Власть перешла к нему без единой капли крови и без единого голоса протеста.

Начало

У власти нет друзей. Уже в 38 году в знак «благодарности» Калигула приказал заточить Макрона и его жену, если помните, свою любовницу, в темницу, где они покончили с собой (вот же удача, сами самоубились). Такова во все времена цена близости к трону (ныне президентскому креслу), но суть то не меняется: даже те, кто сам его возводил, не были в безопасности.

Надо признать, что первые месяцы правления новый император были почти идеальными. Он отменил законы об оскорблении величества. Сжёг архивы доносов. Вернул изгнанников. С почестями похоронил прах матери и братьев. Улыбался сенаторам. Раздавал деньги народу. Был милосерден, щедр, мудр. Казалось, наступил золотой век…

Нет, увы. 

Калигула, уж простите, но я так буду называть его привычным коротким прозвищем, не просто отменил репрессии - он устроил праздник. Триста сестерциев каждому нуждающемуся - не милостыня, не подачка, а жест, рассчитанный на эффект: пусть каждый в Риме знает - новый император щедр. Корзины с закусками раздавали прямо на улицах, как в дни триумфов. Гладиаторские бои устраивались не раз в год, а ежемесячно: с размахом, с кровью на песке арены. Театральные представления шли без перерыва - днём и ночью, при свете факелов, при полном зале, с запретом выходить до финала. Это была не политика. Это был спектакль. И он играл в нём главную роль - императора, который любит свой народ.

Калигула не просто отменил закон об оскорблении Величия, он устроил шоу. На Форуме, под открытым небом, в присутствии тысяч людей были публично сожжены архивы доносов. Пепел развеяли над городом - это был символ очищения. Когда к нему пришёл доносчик с обвинением в заговоре, он даже не стал читать. «Для доносчиков мой слух закрыт», - сказал он. Это была сила, он показывал: я не боюсь врагов.

Калигула заигрывал с Сенатом , он вернул традиционный порядок голосования: император голосует последним. Пусть сенаторы говорят первыми. Пусть чувствуют себя свободными. Пусть верят, что их мнение что-то значит.

Император отменил самые ненавистные налоги - те, что душили торговлю, те, что вызывали недовольство в обществе.

При нём завершены недострои Тиберии : общественные здания и, главное, - акведук, теперь вода поступала в каждый дом и Рим не знал жажды. Хотя, давайте будем честны, Калигула делал это не потому что любил строить и заботится о гражданах Рима а потому, что хотел показать: я - не он, другой, лучше.

Убийственная болезнь

Все изменилось в одночасье. Осенью 37 года.... Поставить диагноз невозможно, сохранилось слишком мало данных. Но наиболее вероятно, это был острый энцефалит. Или обострение эпилепсии, которой он, по свидетельству Светония, страдал ещё в детстве. Что бы это ни было, но после выздоровления всё изменилось. Или, быть может, изменились только глаза тех, кто на него смотрел. Сказать сложно.

Но затем было полнейшее безумие: казнь соправителя, юного Гемелла, обвинённого в попытке отравить императора; самоубийство тестя, Марка Силана; сожительство с родными сестрами; обожествление любимой сестры Друзиллы; сбор раковин как трофеев войны; бесконечные гладиаторские бои; дичайшие многодневные оргии; бега сенаторов за колесницей; принесение сенаторских жен к проституции; назначение любимого конь Инцитата консулом, по другим сведениям – сенатором, уф, ну хоть не императорам; обожествление себя.

Мелочи опустим. И так УЖАС!!!

Ужас!!!

Вот только, и здесь нужно говорить прямо, все это сильно преувеличено или просто ложь.

Например, никакого консульства для коня не было. Ни в указах, ни в надписях, ни на монетах - ни следа. Ни Тацит, ни Дион Кассий — ни слова. Это выдумка Светония, собирателя анекдотов, а не историка.

Коня любили?

Да.

Баловали?

Да.

Кормили с золотой тарелки?

Да. Но назначить консулом?

Нет.

Могли об этом объявит Калигула?

Тут - ДА. Но если им это и было сказано, то это издевка. Жестокая, циничная, боле того, почти гениальная. Цель: унизиться сенаторов. На пальцах пояснить – вы никто предо мной, не правители, а марионетки, я могу посадить на ваше место кого угодно, даже животное, ваша власть - фикция.

Поездка в Галлию и Германию. Плавучий мост через залив и скачка на колеснице по волнам в доспехах Александра Македонского. Подготовка к вторжению в Британию и приказ солдатам собирать ракушки, названные «добычей Океана» Это безумие? Или жестокое унижение армии, которая не хотела воевать?

Он не спал с сёстрами - по крайней мере, никто при его жизни не осмеливался обвинить его в этом. Ни единого намёка. Ни единого доноса. Обвинения появились после его смерти - в памфлетах, в речах сенаторов, которым нужно было оправдать убийство. Даже его враги, а их было много и многие были далеко не говорили такого. Это посмертная политическая клевета, стандартный приём: очернить морально, чтобы убийство выглядело как «спасение общества».

Что может быть

Античные авторы утверждали, что Калигула лично наблюдал за пытками, которые часто проводились в его покоях во время пиров. При этом за пытками не всегда следовала казнь: например, когда известная своей красотой актриса Квинтилия не дала показаний против своего любовника и покровителя, Калигула оправдал его, а ей выплатил щедрую компенсацию. 

Кстати, в древние и средние века жуткие публичные казни: распятие, четвертование, сожжения, отрубание головы и прочее ужасы были как сегодня цирковые выступления - просто шоу.

Император заставлял сенаторов бегать за колесницей. Да молодец. Вы посмотрите на рожи нынешних депутатов и чиновников. Скинуть жирок им бы тоже не помешало.

Приглашал замужних женщин на пир, осматривал их, как на невольничьем рынке, а потом, вернувшись из спальни, вслух рассказывал всем, что хорошего и плохого нашёл в их теле. Ну так после Капри остается праведником не возможно. 

 В поздней историографии проявления сексуальной распущенности Калигулы нередко либо отрицаются, либо сильно преувеличиваются и почти всегда забывается, какие нравы царили в ту эпоху. Юлий Цезарь, Октавиан Август, Тиберий - все они вели столь же бурную, столь же скандальную личную жизнь. Разница была не в поступках. Разница была в том, что Калигула перестал скрываться. Он не прятался за занавесками. Он не оправдывался перед моралистами. Он делал то, что хотел и делал это нарочито открыто. 

Это не было безумием. Это был вызов. Вызов лицемерию, вызов двойным стандартам, вызов самой системе, которая позволяла императорам всё — лишь бы они делали это тихо. Не оправдываю – констатирую.

Продолжим про разврат. Давайте говорить честно - Калигула не заставлял жён сенаторов работать в борделях. Ни один современник,  ни Филон, ни Сенека, ни ранние книги Диона Кассия - не упоминает об этом. Эта история появилась только у Светония спустя 80 лет после смерти Калигулы. Это клевета. Политическая. Целенаправленная. В римском обществе подобное было бы невозможно: сенаторы - не рабы, их жёны - не объекты для безнаказанного унижения. Такое просто не возможно было в принципе. Это миф, созданный для того, чтобы оправдать убийство.

Он не объявлял себя богом, ни в Риме ни в в сенате. Всё это миф, выдумка, клевета, отлитая в бронзу. Да, в провинциях ему ставили статуи -  как ставили Августу, как ставили Тиберию. Да, в Александрии местные власти, желая угодить, поставили его изваяние в храме, но не по его приказу, а по своей инициативе, по старой привычке угодничать перед троном. Калигула не требовал божественных почестей. Ни одного декрета. Ни одной монеты с надписью «Бог». Никакого «культа Калигулы» в Риме не было. Это вымысел. Он не хотел быть богом, он хотел, чтобы каждый, кто на него смотрел, чувствовал: перед тобой не человек - закон, сила, которая может всё. Даже то, что считалось невозможным. Он не требовал поклонения. Он требовал страха. И получил его.

Именно поэтому его убили. Не за жестокость. Не за расточительность. Не за «безумие». Его убили за то, что он показал: император,  не первый среди равных. Император - это закон. Император -  это сила. Император - это человек, который может всё. Даже то, что считалось невозможным. 

Последний день

24 января 41 года. Палатинские игры. Театр. Он, как всегда, сидел в ложе с выражением, которое могло означать и скуку, и насмешку, и скрытую ярость. В полдень он, как обычно, встал, чтобы пройти в свои покои - принять ванну, отдохнуть, перекусить. Его свита, как всегда, была многочисленной, но в тот день большая часть охраны пошла другим путём. Он остался почти один в длинной подземной галерее, ведущей от театра ко дворцу. Остановился поговорить с актёрами:как будто не чувствовал, как сгущается атмосфера, как будто не знал, что за углом его ждут.

Первый удар нанёс Кассий Херея - трибун преторианской гвардии, над которым Калигула любил подшучивать из-за высокого голоса и женственных манер. Удар пришёлся в шею. Второй - в живот. Третий - в грудь. Он упал. Попытался встать. Крикнул: «Я всё ещё жив!» — или, по другой версии: «Бейте, чтобы я чувствовал, что умираю!» — фразу, которую он любил повторять во время казней других людей. Его добивали. Тридцать ударов. Может, и больше. Никто не считал.

Пока он умирал другие заговорщики спешили к дворцу. Его жена Цезония так и не поняла что происходит, центурионы ворвались в её покои и перерезал ей горло. Их дочь одиннадцатимесячную дочь схватили за ноги и разбили голову о стену.

Зачем такое зверство?

Юлия Друзилла - последний ребёнок династии, а её нужно было стереть всю. Ничего лично, просто борьба за власть.

Почему из Калигулы сделали монстра?

Нет, нет, Калигула не был праведником, но, как мы видим, он не особо выбивался из когорты правителей тех времён. Тогда возникает вопрос почему из него, в народной и исторической памяти, сделали зверя? Потому что, если признать, что он был вменяем, придётся признать, что он был прав. Что система, которую он разрушал, была гнилой. Что сенат, который он унижал, был лицемерным. Что армия, которую он пугал, была трусливой. Что народ, который ликовал, когда он пришёл, а потом равнодушно смотрел на его убийство, был неблагодарным.

Его убили не потому, что он сошёл с ума. Его убили, потому что он перестал играть по их правилам. Потому что он показал, что правила - это фикция. Потому что он доказал, что император может всё.

И тогда с ним поступили так, как всегда поступали с теми, кто слишком ясно видел механизм власти и слишком громко о нём говорил: стёрли его лицо, переписали его поступки, исказили его слова, превратили в устрашающую сказку, чтобы никто после него не осмеливался смотреть на трон так пристально, так бесстрашно, так без иллюзий.

Калигула не был безумцем. Он был человеком, который слишком рано понял, как устроена власть, и слишком откровенно показал её обнажённый механизм. За это его убили. А потом переписали историю. Не для того, чтобы восстановить справедливость. А чтобы восстановить иллюзию порядка.

Вот, как-то так...

Виолетта Крымская.