• РЕГИСТРАЦИЯ
Коронавирус. Последние новости

Борис Васильев. В списках не значился. Часть 8

1 437

Продолжение. Начало здесь.

Глава третья

1

Склад, в котором на рассвете 22 июня пили чай старшина Степан Матвеевич, старший сержант Федорчук, красноармеец Вася Волков и три женщины, накрыло тяжелым снарядом в первые минуты артподготовки. Снаряд разорвался над входом, перекрытия выдержали, но лестницу завалило, отрезав единственный путь наверх - путь к спасению, как тогда считали они. Плужников помнил этот снаряд: взрывная волна швырнула его в свежую воронку, куда потом, когда он уже очухался, ввалился Сальников. Но для него этот снаряд разорвался сзади, а для них - впереди, и пути их надолго разошлись.

Вся война для них, заживо замурованных в глухом каземате, шла теперь наверху. От нее ходуном ходили старые, метровой кладки, стены, склад заваливало новыми пластами песка и битых кирпичей, отдушины обвалились. Они были отрезаны от своих и от всего мира, но у них была еда, а воду уже на второй день они добыли из колодца. Мужчины, взломав пол, вырыли его, и за сутки там скапливалось до двух котелков. Было что есть, что пить и что делать: они во все стороны наугад долбили стены, надеясь прорыть ход на поверхность или проникнуть в соседние подземелья. Ходы эти заваливало при очередных бомбежках, и они рыли снова и однажды пробились в запутанный лабиринт подземных коридоров, тупиков и глухих казематов. Оттуда пробрались в оружейный склад, выход из которого тоже был замурован прямым попаданием, и в дальний отсек, откуда вверх вела узкая дыра.

Впервые за много дней они поднялись наверх: заживо погребенные неистово стремились к свободе, воздуху, своим. Один за другим они выползали из подземелья - все шестеро - и замирали, не решаясь сделать шаг от той щели, что, как им казалось, вела к жизни и спасению.

Крепость еще жила. Кое-где у кольцевых казарм, на той стороне Мухавца и за костелом еще стреляли, еще что-то горело и рушилось. Но здесь, в центре, этой ночью было тихо. И неузнаваемо. И не было ни своих, ни воздуха, ни свободы.

- Хана, - прохрипел Федорчук.

Тетя Христя плакала, по-крестьянски собирая слезы в уголок головного платка. Мирра прижалась к ней: от трупного смрада ее душили спазмы. И только Анна Петровна, сухо глянув горящими даже в темноте глазами, молча пошла через двор.

- Аня! - окликнул Степан Матвеевич. - Куда ты, Аня?

- Дети. - Она на секунду обернулась. - Дети там. Мои дети.

Анна Петровна ушла, а они, растерянные и подавленные, вернулись в подземелье.

- Разведка нужна, - сказал старшина. - Куда идти, где они, наши?

- Куда разведку-то, куда? - вздохнул Федорчук. - Немцы кругом.

А мать шла, спотыкаясь о трупы, сухими, уже тронутыми безумием глазами вглядываясь в фиолетовый отблеск ракет. И никто не окликнул ее и не остановил, потому что шла она по участку, уже оставленному нашими, уже взорванному немецкими саперами и вздыбленному многодневной бомбежкой. Она миновала трехарочные ворота и взошла на мост - еще скользкий от крови, еще заваленный трупами - и упала здесь, среди своих, в трех местах простреленная случайной очередью. Упала, как шла: прямая и строгая, протянув руки к детям, которых давно уже не было в живых.

Но об этом никто не знал. Ни оставшиеся в подземельях, ни тем более лейтенант Плужников.

Опомнившись, он потребовал патронов. И когда через проломы в стенах, через подземный лаз его провели в склад - тот склад, куда в первые часы войны бежал Сальников, - и он увидел новенькие, тусклые от смазки ППШ, полные диски и запечатанные, нетронутые цинки, он с трудом удержал слезы. То оружие, за которое столько ночей они платили жизнями своих товарищей, лежало сейчас перед ним, и большего счастья он не ждал и не хотел. Он всех заставил чистить оружие, снимать смазку, готовить к бою, и все лихорадочно протирали стволы и затворы, зараженные его яростной энергией.

К вечеру все было готово: автоматы, запасные диски, цинки с патронами. Все было перенесено в тупик под щелью, где днем лежал он, задыхаясь, не веря в собственное спасение и слушая шаги. Всех мужчин он забирал с собой: каждый, кроме оружия и патронов, нес по фляжке воды из колодца Степана Матвеевича. Женщины оставались здесь.

- Вернемся, - сказал Плужников.

Он разговаривал коротко и зло, и они молча подчинялись ему. Кто - с уважением и готовностью, кто - со страхом, кто - с плохо скрытым неудовольствием, но возражать никто не осмеливался. Уж очень страшен был этот черный от голода и бессонницы заросший лейтенант в изодранной, окровавленной гимнастерке. Только раз старшина негромко вмешался:

- Убери все. Сухарь ему и кипятку стакан.

Это когда сердобольная тетя Христя выволокла на дощатый стол все, что берегла на черный день. Голодные спазмы сжали горло Плужникова, и он пошел к этому столу, протянув руки. Пошел, чтобы все съесть, все, что видит, чтобы набить живот до отказа, чтобы наконец-то заглушить судороги, от которых он не раз катался по земле, грызя рукав, чтобы не кричать. Но старшина твердо взял его за руки, загородил стол.

- Убирай, Яновна. Нельзя вам, товарищ лейтенант. Помрете. Понемногу надо. Живот надо заново приучать.

Плужников сдержался. Проглотил судорожный ком, увидел круглые, полные слез глаза Мирры, попробовал улыбнуться, понял, что улыбаться разучился, и отвернулся.

Еще до вылазки к своим, как только стемнело, он вместе с молоденьким, испуганно молчаливым бойцом Васей Волковым осторожно выполз из щели. Долго лежал, вслушиваясь в далекую стрельбу, ловил звуки шагов, разговор, лязг оружия. Но здесь было тихо.

- За мной. И не спеши: слушай сначала. Они облазали все воронки, проверили каждый завал, ощупали каждый труп. Сальникова не было.

- Живой, - с облегчением сказал Плужников, когда они спустились к своим. - В плен увели: наших убитых они не закапывают.

Все же он чувствовал себя виноватым: виноватым не по разуму, а по совести. Он воевал не первый день и уже хорошо понял, что у войны свои законы, своя мораль, и то, что в мирной жизни считается недопустимым, в бою бывает просто необходимостью. Но, понимая, что он не мог спасти Сальникова, что он должен был, обязан был - не перед собой, нет! - перед теми, кто послал его в этот поиск, - попытаться уйти и ушел, Плужников очень боялся найти Сальникова мертвым. А немцы увели его в плен, и, значит, оставался еще шанс, что везучий, неунывающий Сальников выживет, выкрутится, а может быть, и убежит. За дни и ночи нескончаемых боев из перепуганного парнишки с расцарапанной щекой он вырос в отчаянного, умного, хитрого и изворотливого бойца. И Плужников вздохнул облегченно:

- Живой.

Они натаскали в тупичок под щелью много оружия и боеприпасов: прорыв следовало обеспечить неожиданной для противника огневой мощью. Все перенести к своим за раз было не под силу, и Плужников рассчитывал вернуться в эту же ночь. Поэтому он и сказал женщинам, что вернется, но чем ближе подступало время вылазки, тем все больше Плужников начинал нервничать. Оставалось решить еще один вопрос, решить безотлагательно, но как подступиться к нему, Плужников не знал.

Женщин нельзя было брать с собой на прорыв: слишком опасной и трудной даже для обстрелянных бойцов была эта задача. Но нельзя было и оставлять их здесь на произвол судьбы, и Плужников все время мучительно искал выход. Но как он ни прикидывал, выход был один.

- Вы останетесь здесь, - сказал он, стараясь не встречаться взглядом с девушкой. - Завтра днем - у немцев с четырнадцати до шестнадцати обед, самое тихое время, - завтра выйдете наверх с белыми тряпками. И сдадитесь в плен.

- В плен? - тихо и недоверчиво спросила Мирра.

- Еще чего выдумал! - не дав ему ответить, громко и возмущенно сказала тетя Христя. - В плен - еще чего выдумал! Да кому я, старуха, в плену-то этом нужна? А девочка? - Она обняла Мирру, прижала к себе. - С сухой-то ножкой, на деревяшке?.. Да будет тебе, товарищ лейтенант, выдумывать, будет!

- Не дойду я, - еле слышно сказала Мирра, и Плужников почему-то сразу понял, что говорит она не о пути до немцев, а о том пути, каким погонят ее эти немцы в плен.

Поэтому он сразу не нашелся, что возразить, и угрюмо молчал, соглашаясь и не соглашаясь с доводами женщин.

- Ишь чего выдумал! - иным тоном, теперь уже словно удивляясь, продолжала тетя Христя. - Негодное твое решение, хоть ты и командир. Вовсе негодное.

- Нельзя вам тут оставаться, - неуверенно сказал он. - И был приказ командования, все женщины ушли…

- Так они вам обузой были, потому и ушли! И я уйду, коли почувствую, что в тягость. А сейчас-то, сейчас, сынок, кому мы тут с Миррочкой помешаем в норе-то нашей? Да никому, воюйте себе на здоровье! А у нас и место есть и еда, и никому мы не в обузу, и отсидимся тут, пока наши не вернутся.

Плужников молчал. Он не хотел говорить, что немцы каждый день сообщают о взятии все новых и новых городов, о боях под Москвой и Ленинградом, о разгроме Красной Армии. Он не верил немецким речам, но он уже давно не слышал и грохота наших орудий,

- Девчонка-то жидовочка, - вдруг сказал Федорчук. - Жидовочка да калека: прихлопнут они ее, как пить дать.

- Не смейте так говорить! - крикнул Плужников. - Это их слово, их! Фашистское это слово!

- Тут не в слове дело, - вздохнул старшина. - Слово, конечно, нехорошее, а только Федорчук правду говорит. Не любят они еврейской нации.

- Знаю! - резко оборвал Плужников. - Понял. Все. Останетесь. Может, они войска из крепости выведут, тогда уходите. Уж как-нибудь.

Он принял решение, но был им недоволен. И чем больше думал об этом, тем все больше внутренне протестовал, но предложить что-либо другое не мог. Поэтому он хмуро отдал команду, хмуро пообещал вернуться за боеприпасами, хмуро полез наверх вслед за посланным в разведку тихим Васей Волковым.

Волков был пареньком исполнительным, но всем земным радостям предпочитал сон и использовал для него любые возможности. Пережив ужас в первые минуты войны - ужас заживо погребенного, - он все же сумел подавить его в себе, но стал еще незаметнее и еще исполнительнее. Он решил во всем полагаться на старших, и внезапное появление лейтенанта встретил с огромным облегчением. Он плохо понимал, на что сердится этот грязный, оборванный, худой командир, но твердо был убежден, что отныне именно этот командир отвечает за его, Волкова, жизнь.

Он старательно исполнил все, что было приказано: тихо выбрался наверх, послушал, огляделся, никого не обнаружил и начал деятельно вытаскивать из дыры оружие и боеприпасы.

А немецкие автоматчики прошли рядом. Они не заметили Волкова, а он, заметив их, не проследил, куда они направлялись, и даже не доложил, потому что это выходило за рамки того задания, которое он получил. Немцы не интересовались их убежищем, шли куда-то по своим делам, и их путь был свободен. И пока он вытаскивал из узкого лаза цинки и автоматы, пока все выбрались на поверхность, немцы уже прошли, и Плужников, как ни вслушивался, ничего подозрительного не обнаружил. Где-то стреляли, где-то бросали мины, где-то ярко светили ракетами, но развороченный центр цитадели был пустынен.

- Волков со мной, старшина и сержант - замыкающие. Быстро вперед.

Пригнувшись, они двинулись к темным далеким развалинам, где еще держались свои, где умирал Денищик, где у сержанта оставалось три диска к «дегтярю». И в этот момент в развалинах ярко полыхнуло белое пламя, донесся грохот и вслед за ним короткие и сухие автоматные очереди.

- Подорвали! - крикнул Плужников. - Немцы стену подорвали!

На голос ударил пулемет, трассы пронзили черное небо. Волков упал, выронив цинки, а Плужников, что-то крича, бежал навстречу цветным пулеметным нитям. Старшина догнал его, сбил с ног, навалился:

- Тихо, товарищ лейтенант, тихо! Опомнись!

- Пусти! Там ребята, там патронов нет, там раненые…

- Куда пустить-то, куда?

- Пусти!..

Плужников бился, стараясь высвободиться из-под тяжелого, сильного тела. Но Степан Матвеевич держал крепко и отпустил только тогда, когда Плужников перестал рваться.

- Поздно уже, товарищ лейтенант, - вздохнул он. - Поздно. Послушай.

Бой в развалинах затихал. Кое-где редко били еще немецкие автоматы: то ли простреливали темные отсеки, то ли добивали защитников, но ответного огня не было, как Плужников ни вслушивался. И пулемет, что стрелял в темноте на его голос, тоже замолчал, и Плужников понял, что не успел, что не выполнил последнего приказа.

Он все еще лежал на земле, все еще надеясь, все еще вслушиваясь в теперь уже совсем редкие очереди. Он не знал, что делать, куда идти, где искать своих. И старшина молча лежал рядом и тоже не знал, куда идти и что делать.

- Обходят. - Федорчук подергал старшину. - Отрежут еще. Убили этого, что ли?

- Помоги.

Плужников не протестовал. Молча спустился в подземелье, молча лег. Ему что-то говорили, успокаивали, укладывали поудобнее, поили чаем. Он покорно поворачивался, поднимался, ложился, пил, что давали, - и молчал. Даже когда девушка, укрывая его шинелью, сказала:

- Это ваша шинель, товарищ лейтенант. Ваша, помните?

Да, это была его шинель. Новенькая, с золочеными командирскими пуговицами, подогнанная по фигуре. Шинель, которой он так гордился и которую ни разу не надевал. Он узнал ее сразу, но ничего не сказал: ему было уже все равно.

Он не знал, сколько суток он лежит вот так, без слов, дум и движения, и не хотел знать. Днем и ночью в подземелье стояла могильная тишина, днем и ночью тускло светили жировые плошки, днем и ночью за желтым чадным светом дежурила темнота, вязкая и непроницаемая, как смерть. И Плужников неотрывно смотрел в нее. Смотрел в ту смерть, в которой был виновен.

С удивительной ясностью он видел сейчас их всех. Всех, кто, прикрывая его, бросался вперед, бросался не колеблясь, не раздумывая, движимый чем-то непонятным, непостижимым для него. И Плужников не пытался сейчас понять, почему все они - все погибшие по его вине - поступали именно так: он просто заново пропускал их перед своими глазами, просто вглядывался неторопливо, внимательно и беспощадно.

Он замешкался тогда у сводчатого окна костела, из которого нестерпимо ярко били автоматные очереди. Нет, не потому, что растерялся, не потому, что собирался с силами: это было его окно, вот и вся причина. Это было его окно, он сам еще до атаки выбрал его, но в его окно, в его бьющую навстречу смерть кинулся не он, а тот рослый пограничник с неостывшим ручным пулеметом. И потом - уже мертвый - он продолжал прикрывать Плужникова от пуль, и его загустевшая кровь била Плужникову в лицо как напоминание.

А наутро он бежал из костела. Бежал, бросив сержанта с перевязанной головой. А сержант этот остался, хотя был у самого пролома. Он мог уйти и - не ушел, не отступил, не затаился, и Плужников добежал тогда до подвалов только потому, что сержант остался в костеле. Так же как Володька Денищик, грудью прикрывший его в ночной атаке на мосту. Так же как Сальников, сваливший немца тогда, когда Плужников уже сдался, уже не думал о сопротивлении, уже икал от страха, покорно задрав в небо обе руки. Так же как те, кому он обещал патроны и не принес их вовремя.

Он недвижимо лежал на скамье под собственной шинелью, ел, когда давали, пил, когда подносили кружку ко рту. И молчал, не отвечая на вопросы. И даже не думал: просто считал долги.

Он остался в живых только потому, что кто-то погибал за него. Он сделал это открытие, не понимая, что это - закон войны. Простой и необходимый, как смерть: если ты уцелел, значит, кто-то погиб за тебя. Но он открывал этот закон не отвлеченно, не путем умозаключений: он открывал его на собственном опыте, и для него это был не вопрос совести, а вопрос жизни.

- Тронулся лейтенантик, - говорил Федорчук, мало заботясь, слышит его Плужников или нет. - Ну, чего будем делать? Самим надо думать, старшина.

Старшина молчал, но Федорчук уже действовал. И первым делом старательно заложил кирпичами ту единственную щель, которая вела наверх. Он хотел жить, а не воевать. Просто - жить. Жить, пока есть жратва и это глухое, не известное немцам подземелье.

- Ослаб он, - вздыхал старшина. - Ослаб лейтенант наш. Ты корми его помаленьку, Яновна.

Тетя Христя кормила, плача от жалости, а Степан Матвеевич, дав этот совет, сам в него не верил, сам понимал, что ослаб лейтенант не телом, а сломлен, и как тут быть - не знал.

И только Мирра знала, что ей делать: ей надо было, необходимо было вернуть к жизни этого человека, заставить его говорить, действовать, улыбаться. Ради этого она притащила ему шинель, о которой давно забыли все. И ради этого она в одиночестве, ничего никому не объясняя, терпеливо разбирала рухнувшие с дверного свода кирпичи.

- Ну, чего ты там грохочешь? - ворчал Федорчук. - Обвалов давно не было, соскучилась? Тихо жить надо.

Она молча продолжала копаться и на третий день с торжеством вытащила из-под обломков грязный, покореженный чемодан. Тот, который так упорно и долго искала.

- Вот! - радостно сказала она, притащив его к столу. - Я помнила, что он у дверей стоял.

- Вон чего ты искала, - вздохнула тетя Христя. - Ах, девка, девка, не ко времени сердечко твое вздрогнуло.

- Сердцу, как говорится, не прикажешь, а только - зря, - сказал Степан Матвеевич. - Ему бы забыть все впору: и так слишком много помнит.

- Рубаха лишняя не помешает, - сказал Федорчук. - Ну, неси, чего стоишь? Может, улыбнется, хотя и сомневаюсь.

Плужников не улыбнулся. Неторопливо осмотрел все, что перед отъездом уложила мать: белье, пару летнего обмундирования, фотографии. Закрыл кривую, продавленную крышку.

- Это - ваши вещи. Ваши, - тихо сказала Мирра.

- Я помню.

И отвернулся к стене.

- Все, - вздохнул Федорчук. - Теперь уж точно - все. Кончился паренек.

И выругался длинно и забористо. И никто его не одернул.

- Ну что, старшина, делать будем? Решать надо: в этой могиле лежать или в другой, какой?

- Чего решать? - неуверенно сказала тетя Христя. - Решено уж: дождемся.

- Чего? - закричал Федорчук. - Чего дождемся-то? Смерти? Зимы? Немцев? Чего, спрашиваю?

- Красной Армии дождемся, - сказала Мирра.

- Красной?.. - насмешливо переспросил Федорчук. - Дура! Вот она, твоя Красная Армия: без памяти лежит. Все! Поражение ей! Поражение ей, понятно это?

Он кричал, чтобы все слышали, и все слышали, но молчали. И Плужников тоже слышал и тоже молчал. Он уже все решил, все продумал и теперь терпеливо ждал, когда все заснут. Он научился ждать.

Когда все стихло, когда захрапел старшина, а из трех плошек две погасили на ночь, Плужников поднялся. Долго сидел, прислушиваясь к дыханию спящих и ожидая, когда перестанет кружиться голова. Потом сунул в карман пистолет, бесшумно прошел к полке, где лежали заготовленные старшиной факелы, взял один и, не зажигая, ощупью направился к лазу, что вел в подземные коридоры. Он плохо знал их и без света не надеялся выбраться.

Он ничем не брякнул, не скрипнул, он умел бесшумно двигаться в темноте и был уверен, что никто не проснется и не помешает ему. Он обдумал все обстоятельно, он все взвесил, под всем подвел черту, и тот итог, который получил он под этой чертой, означал его неисполненный долг. И лишь одного не мог он учесть: человека, который уже много ночей спал вполглаза, прислушиваясь к его дыханию так же, как он прислушивался сегодня к дыханию других.

Через узкий лаз Плужников выбрался в коридор и запалил факел: отсюда свет его уже не мог проникнуть в каземат, где спали люди. Держа факел над головой, он медленно шел по коридорам, разгоняя крыс. Странно, что они до сих пор все еще пугали его, и поэтому он не гасил факела, хотя уже сориентировался и знал, куда идти.

Он пришел в тупичок, куда ввалился, спасаясь от немцев: здесь до сих пор лежали патронные цинки. Он поднял факел, осветил его, но дыра оказалась плотно забитой кирпичами. Пошатал: кирпичи не поддавались. Тогда он укрепил факел в обломках и стал раскачивать эти кирпичи двумя руками. Ему удалось выбить несколько штук, но остальные сидели намертво: Федорчук потрудился на славу.

Выяснив, что вход завален прочно, Плужников прекратил бессмысленные попытки. Ему очень не хотелось делать то, что он решил, здесь, в подземелье, потому что тут жили эти люди. Они могли неверно истолковать его решение, посчитать это результатом слабости или умственного расстройства, и это было ему неприятно. Он предпочитал бы просто исчезнуть. Исчезнуть без объяснений, уйти в никуда, но его лишили этой возможности. Значит, им придется думать, что захотят, придется обсуждать его смерть, придется возиться с его телом. Придется, потому что заваленный выход нисколько не поколебал его в справедливости того приговора, который он сам вынес себе.

Подумав так, он достал пистолет, передернул затвор, мгновение помешкал, не зная, куда лучше стрелять, и поднес к груди: все-таки ему не хотелось валяться здесь с раздробленным черепом. Левой рукой он нащупал сердце: оно билось часто, но ровно, почти спокойно. Он убрал ладонь и поднял пистолет, стараясь, чтобы ствол точно уперся в сердце…

- Коля!..

Если бы она крикнула любое другое слово - даже тем же самым голосом, звонким от страха. Любое иное слово - и он бы нажал на спуск. Но то, что крикнула она, было оттуда, из того мира, где был мир, а здесь, здесь не было и не могло быть женщины, которая вот так страшно и призывно кричала бы его имя. И он невольно опустил руку, опустил, чтобы глянуть, кто это кричит. Опустил всего на секунду, но она, волоча ногу, успела добежать.

- Коля! Коля, не надо! Колечка, милый!

Ноги не удержали ее, и она упала, изо всех сил вцепившись в руку, в которой он держал пистолет. Она прижималась мокрым от слез лицом к его руке, целовала грязный, пропахший порохом и смертью рукав гимнастерки, она вжимала его руку в собственную грудь, вжимала, забыв о стыдливости, инстинктивно чувствуя, что там, в девичьем упругом тепле, он не нажмет на курок.

- Брось его. Брось. Я не отпущу. Тогда стреляй сначала в меня. Стреляй в меня.

Густой желтый свет пропитанной салом пакли освещал их. Горбатые тени метались по сводам, уходившим во мглу, и Плужников слышал, как бьется ее сердце.

- Зачем ты здесь? - с тоской спросил он. Мирра впервые подняла лицо: свет факела дробился в слезах.

- Ты - Красная Армия, - сказала она. Ты - моя Красная Армия. Как же ты можешь? Как же ты можешь бросить меня? За что?

Его не смутила красивость ее слов: смутило другое. Оказывается, кто-то нуждался в нем, кому-то он был еще нужен. Нужен, как защитник, как друг, как товарищ.

- Отпусти руку.

- Сначала брось пистолет.

- Он на боевом взводе. Может быть выстрел.

Плужников помог Мирре встать. Она поднялась, но по-прежнему стояла вплотную, готовая каждую секунду перехватить его руку. Он усмехнулся, поставил пистолет на предохранитель, спустил курок и сунул пистолет в карман. И взял факел.

- Пойдем?

Она шла рядом, держась за руку. Возле лаза остановилась:

- Я никому не скажу. Даже тете Христе.

Он молча погладил ее по голове. Как маленькую. И загасил факел в песке.

- Спокойной ночи! - шепнула Мирра, ныряя в лаз.

Следом за нею Плужников пролез в каземат, где по-прежнему мощно храпел старшина и чадила плошка. Подошел к своей скамье, укрылся шинелью, хотел подумать, как быть дальше, и - заснул. Крепко и спокойно.

Утром Плужников встал вместе со всеми. Убрал все со скамьи, на которой столько суток пролежал, глядя в одну точку.

- На поправку потянуло, товарищ лейтенант? - недоверчиво улыбаясь, спросил старшина.

- Вода найдется? Кружки три хотя бы.

- Есть вода, есть! - засуетился Степан Матвеевич.

- Польете мне, Волков. - Плужников впервые за много дней содрал с себя перепревшую гимнастерку, надетую на голое тело: майка давно пошла на бинты. Вынул из продавленного чемодана смену белья, мыло, полотенце. - Мирра, пришей мне подворотничок к летней гимнастерке.

Вылез в подземный ход, долго, старательно мылся, все время думая, что тратит воду, и впервые сознательно не жалея этой воды. Вернулся и так же молча, тщательно и неумело побрился новенькой бритвой, купленной в училищном военторге не по надобности, а про запас. Растер одеколоном худое, изрезанное непривычной бритвой лицо, надел гимнастерку, что подала Мирра, туго затянулся ремнем. Сел к столу - худая мальчишеская шея торчала из воротника, ставшего непомерно широким.

- Докладывайте.

Переглянулись. Старшина спросил неуверенно:

- Что докладывать?

- Все. - Плужников говорил жестко и коротко: рубил. - Где наши, где противник.

- Так это… - Старшина замялся. - Противник известно где: наверху. А наши… Наши неизвестно.

- Почему неизвестно?

- Известно, где наши, - угрюмо сказал Федорчук. - Внизу. Немцы наверху, а наши - внизу.

Плужников не обратил внимания на его слова. Он говорил со старшиной, как со своим заместителем, и всячески подчеркивал это.

- Почему не знаете, где наши?

Степан Матвеевич виновато вздохнул:

- Разведку не производили.

- Догадываюсь. Я спрашиваю, почему?

- Да ведь как сказать. Болели вы. А мы выход заложили.

- Кто заложил?

Старшина промолчал. Тетя Христя хотела что-то пояснить, но Мирра остановила ее.

- Я спрашиваю, кто заложил?

- Ну, я! - громко сказал Федорчук.

- Не понял.

- Я.

- Еще раз не понял, - тем же тоном сказал Плужников, не глядя на старшего сержанта.

- Старший сержант Федорчук.

- Так вот, товарищ старший сержант, через час доложите мне, что путь наверх свободен.

- Днем работать не буду.

- Через час доложите об исполнении, - повторил Плужников. - А слова «не буду», «не хочу» или «не могу» приказываю забыть. Забыть до конца войны. Мы - подразделение Красной Армии. Обыкновенное подразделение, только и всего.

Еще час назад, проснувшись, он не знал, что скажет, но понимал, что говорить обязан. Он нарочно оттягивал эту минуту - минуту, которая должна была либо все поставить по своим местам, либо лишить его права командовать этими людьми. Поэтому он и затеял умывание, переодевание, бритье: он думал и готовился к этому разговору. Готовился продолжать войну, и в нем уже не было ни сомнений, ни колебаний. Все осталось там, во вчерашнем дне, пережить который ему было суждено.

Продолжение следует...

Источник

Так, погулять вышел... Но пока сижу на самоизоляции дома.

    Ваш комментарий сохранен и будет опубликован сразу после вашей авторизации.

    0 новых комментариев

      Реальная нефть многообразнее биржевой

      Геополитические последствия химического состава нефти.После 6 марта 2020 года, когда министры стран, участвовавших в соглашении ОПЕК+, не смогли договориться о продолжении действия сделки, появились уже тысячи комментариев по этому поводу. Но, как ни удивительно, в многочисленных попытках анализа не принимаются во внимание несколько факторов. Нельзя при...
      190

      Еще один урок многовекторному Лукашенко – как Украина подставила Белоруссию

      Как известно, лидер Белоруссии придерживается многовекторной внешней политики: со всеми дружит, всем улыбается, а ругает только Россию. При этом его разворот в сторону Европы и пламенная дружба с Украиной никаких видимых успехов не приносят – одно предательство. Подробности - в материале далее.Напомню, что еще с 2004г. Белоруссия находится под санкциями...
      191

      Второе обращение Путина к нации

      Само обращение сегодня было очень коротким: президент высказал три тезиса, по которым ближайший месяц будет жить вся страна.Первое: нерабочая неделя продлена до 30 апреля.Второе: главы регионов получат дополнительные полномочия.Третье: президент призвал всех нас не быть идиотами.Вообще этот день начался у меня немного странно - с утра говорил с клиентом...
      297

      О том, как изменится мир

      Мир после эпидемии коронавируса прежним не будет. Просто потому, что не будет. Заметно уже сейчас. Как он менялся после Первой и Второй мировых войн. И после революций. Хоть Великой Французской. Хоть нашей, Октябрьской. Не говоря уже о распаде империй, от Французской и Британской, до СССР, который был прямым наследником Российской империи, хотя все, по ...
      222

      Гигантский каранкс: Рыба-пожиратель птиц! Уникальные стратегии ловли пернатых

      Сможешь ли ты, дорогой читатель, провести пару логарифмических уравнений в уме всего за пару секунд? А вычислить на глаз сложнейшие математические расчёты о скорости, траектории и высоте полёта птички? Нет? Тогда ты и в подмётки не годишься гигантскому каранксу, для которого всё вышеперечисленное не больше чем рутинная охота. Птичку... жалко.Наш математи...
      205

      Комменты французов на отправку Россией гуманитарной помощи США

      - Гуманитарная помощь России для США. Мир вверх ногами. Кто бы мог такое себе представить?- Интересно, а Трамп с его America first , о которой он постоянно трындит, сделал бы то же самое для России?- Если эпидемия распространится на Россию, россияне, в свою очередь, смогут рассчитывать на американскую помощь. Разница во времени в развитии эпидемии в раз...
      300

      Майдан и финны

      В последнее время следить за лентой новостей очень трудно - даже очень значимые события проскакивают с невероятной быстротой.Огромное спасибо Владимиру Есаулкову, ткнувшего автора носом в эту невероятную новость - а новость действительно весьма примечательна.Итак, если верить латвийскому ресурсу "Балтньюс", мы успешно проспали попытку государственного п...
      276

      Георгий Зотов: Как Чили, Перу и Боливия «гуано» не поделили

      Однажды сразу между несколькими государствами разразилась война за говно. Нет, я не шучу. Чили, Перу и Боливия натурально воевали за гигантскую кучу говнища, и положили в говноборьбе 25 000 солдат. В просторечии это называется «гуано» — разложившийся помёт птиц и летучих мышей, каковое используется для удобрения на кукурузных полях. На побережье Боливии и Перу х……д ле...
      144

      Зеленский зальёт кровью Донбасс, чтобы удержаться у власти

      Пока весь мир занят борьбой с коронавирусом Covid –19, уже унёсшим свыше 40 тысяч человеческих жизней, украинский режим Владимира Зеленского продолжает нагнетать военную обстановку в ДонбассеНесмотря на призыв генсека ООН Антониу Гутерриша остановить все вооружённые конфликты в мире на время борьбы с пандемией коронавируса, политики «незалежной» вновь у...
      157

      Трамп выходит из «нефтяной войны». Выборы в США теперь зависят от Путина — «накаркали»

      Российская нефть стала дешевле мазута, у Саудовской Аравии «горит» бюджет, а у Дональда Трампа выборы, и недовольный Техас. Пора действовать!Не надо быть нефтяным аналитиком, чтобы понимать — дешевая нефть не выгодна никому. И в первую очередь рвется там, где тонко. Эр-Рияд сможет держаться при низких ценах полтора-два года, Россия еще больше. США могут...
      1142

      Практическая цена бохатовекторности для Минска

      Бохатовекторность (именно так, через хэканье), как сейчас принято полит корректно именовать хитропопость, в последние годы активно использовалась нашим партнером по Союзному государству в качестве морального оправдания самых причудливых кренделей внешней политики.Почему Минск не признает Крым российским? Потому что опасается обиды со стороны Киева, явля...
      245

      Куда исчезло золото с бирж США, и почему Путин опять прав

      Если чего-то в избытке, то чего-то не хватает. И если избыток предложения на нефтяном рынке обвалил цены на нефть до нуля, то недостаток физического золото спровоцировал спрос на него. Речь идет именно о физическом золоте, поэтому сообщения о его исчезновении с бирж США многими трактуется не совсем правильно.Дефицит металла начали ассоциировать с общим ...
      628

      Пока весь мир ковырялся в носу...

      Дело было в Аденском заливе. Медленно чапающий по своим делам словенский сухогруз "Ариелла" (под флагом Антигуа) вдруг разорался на весь эфир, что его берут на абордаж. SOS приняли на слонявшемся неподалёку датском "Абсалоне". Датчане посоветовались сами с собой и ринулись на перехват сомалийских флибустьеров. Так ринулись, так ринулись... Даже оповещени...
      1032

      Свидетелям сланцевой нефти посвящается

      Сегодня второй день нефтяной войны. Всего лишь второй, потому что война началась не с момента разрыва Россией сделки с ОПЕК+ в начале марта, а с первого апреля, когда эта сделка официально приказала долго жить.То, что было до этого, оказалось всего лишь подготовкой к войне, а настоящие боевые действия начались только вчера - и у нас уже есть первые жерт...
      2616

      Подработка

      Два мальчика. Лет восьми – девяти.Я увидел их первый раз в самом центре города, за центральной площадью, как раз у входа в большой подземный переход. Они стояли держа в руках музыкальные инструменты.У одного была скрипка, а у другого кларнет. Потом они одновременно подняли их и начали играть. На земле лежали открытые футляры.Народ тысячами стекавший вни...
      205

      О больнице в новой Москве и не только.

      Прямо сейчас в России достраивается инфекционная больница на строительство которой в обычное время ушло бы несколько лет. Это настолько невероятно, что отдельные персонажи отказываются верить происходящее и называют постановкой Мос(т)фильма. Нет ребята это наша новая реальность. Просто вы к ней всё никак не привыкните. Россия научилась собирать волю в к...
      2290

      Убийственная помощь МВФ Украине. Даниил Безсонов

      Каких благ можно ожидать от Фонда на примере ряда других государств-должниковМеждународный валютный фонд по своей значимости и влиянию на расстановку сил на мировой арене превосходит ядерное оружие – это один из главнейших столпов Западного мира и гарант превосходства Америки в геополитической игре. Эта организация поработила десятки государств и способ...
      214

      Голос Мордора: Труп президента Голобородько сгнил и сожран червями

      Покойся с миром Министр внутренних дел Украины Арсен Аваков, у себя в Фейсбуке написал, что Украина прекращает эвакуацию своих граждан из других стран. Больше никаких чартерных рейсов не будет, все кто остался за границей – пусть выживают как хотят. Исключения всё-таки будут, но не трудно догадаться, кого они будут касаться. Членов семей украинских олига...
      253

      Против американских биолабораторий? В тюрьму!

      Вчера в Украине устроили первую показательную порку для тех, кто осмеливается ставить под сомнение официальную информацию о коронавирусе. Все как в романе Джорджа Оруэлла: Большой брат устанавливает тотальный контроль и репрессирует. Служба безопасности Украины арестовала жительницу Херсонской области, в соцсетях писавшую о том, что Covid-19 ― это биоло...
      243

      "До нескольких тысяч гривен в сутки"

      Когда читаешь подобные новости, начинаешь зримо видеть глубину падения страны, которую мы когда-то считали братской - впрочем, некоторые до сих пор ее таковой и считают.Итак, цитата: "Хотя в Минздраве украинцам обещали бесплатное лечение от коронавируса (а так и должно быть, учитывая социальную опасность болезни), по факту людям приходится платить. Те, ...
      217
      Служба поддержи

      Яндекс.Метрика