Жизнь как подвиг. Боярыня Морозова

50 2231

Боярыня Морозова многим из нас известна еще из школьных учебников, по одноимённой картине Сурикова. Но задолго до Сурикова в национальном сознании боярыня Морозова превратилась в символ — в символ того народного движения, которое известно под названием раскола. В сущности, у этого движения два символа: протопоп Аввакум и боярыня Морозова, духовный отец и духовная дочь, два борца и две жертвы. Но и воителей, и страдальцев при начале раскола были многие тысячи. Почему в исторической памяти остался Аввакум — понятно. Аввакум гениален. У него был совершенно исключительный дар слова — и, следовательно, дар убеждения. Но почему Россия остановила выбор на Морозовой?

Образ этой женщины стал образом непокорившейся Руси, отдавшей свою жизнь, но сохранившей свой дух. Вообще у русского человека предпочтение смерти телесной предательству самого себя, своей веры, своей Родины является глубинной основой, непонятной другим народам, особенно западным. С этой точки зрения боярыня Морозова являет нам образец жизни, просто не укладывающийся в умы многих обычных и практичных людей. Женщина, владевшая громаднейшим состоянием, которая могла бы жить, просто купаясь в золоте и шелках, в 30 лет (!!!) оставшись вдовой, будучи здоровой телесно и обладающая внешней привлекательностью, всё это положила на алтарь духовной жизни. Она не смогла пойти на сделку с совестью и пошла против самого царя. В голове современной женщины это просто не укладывается. Та, которая ездила по Москве с эскортом в сотню человек, которая кормила регулярно сотни нищих и странников, которая владела не одной тысячей крестьянских дворов, была уморена голодом в земляной тюрьме! Это невозможно понять умом, это можно только прочувствовать сердцем.

Феодосия Прокофьевна (Прокопьевна) Морозова родилась 21 (31) мая 1632 года в семье окольничего Прокофия Фёдоровича Соковнина. В 17 лет вышла замуж за Глеба Ивановича Морозова, представителя рода Морозовых, родственников правящей семьи Романовых, царского спальника и дядьку царевича, владельца усадьбы Зюзино под Москвой. Соковнины, лихвинские и карачевские дети боярские, попали в среду московской знати по близкому родству с Милославскими. Федосья Прокопьевна, скорее всего, была выдана за Глеба Морозова «из дворца». Она стала «приезжей боярыней» царицы Марии Ильиничны (Милославской) (эта была большая честь), которая всегда обходилась с ней по-родственному и, пока была жива, всегда заступалась за нее перед царем.

Именно родной брат мужа Феодосии Морозовой – Борис Иванович Морозов- хорошо нам известен из школьных учебников как фактический правитель при молодом Алексее Михайловиче, как человек хотя и прогрессивных взглядов, но не стеснявшийся пользоваться своим положением, увеличивший во много раз свои богатства и ставший одной из причин ненависти народной и хорошо всем знакомого Соляного бунта 1648 года в Москве.

Когда в 1645 г. Алексей по семнадцатому году венчался на государство, его пестун Борис Морозов стал временщиком, «сильным человеком». Как тогда выражались, царь «глядел у него изо рта». В июне 1648 г. в Москве разразился мятеж, «всколыбалася чернь на бояр» — и прежде всего на Бориса Морозова. Но и это ему не особенно повредило: царь со слезами «выпросил» у мира своего кормильца. Дядька крепко держал в руках своего воспитанника и сам, пустив в ход всю ловкость и влияние, выбрал ему невесту из худородных Милославских, Марию Ильиничну. На свадьбе Борис Морозов играл первую роль — был у государя «во отцово место». Через десять дней сыграли еще одну свадьбу: Борис Морозов, вдовец и человек уже пожилой, женился вторым браком на царицыной сестре Анне и сделался царским свояком. Из своего совершенно исключительного положения он извлек все, что можно. В 1638 г. Борис Морозов владел тремястами с лишком крестьянских дворов. Это хорошее, но обыкновенное для боярина того времени состояние. Пятнадцать лет спустя за ним числилось 7254 двора, в двадцать раз больше! Это — неслыханное богатство. Столько же дворов было лишь у царева дяди Никиты Ивановича Романова да у одного из князей Черкасских, Якова Куденетовича. Все остальные бояре, титулованные и нетитулованные, уступали Борису Морозову во много раз.

Борис Иванович Морозов, владелец огромного состояния, умер бездетным в 1662 году, оставив наследство Глебу Морозову, который и сам был очень достаточным человеком (2110 дворов по росписи 1653 г.). Вскоре умирает и Глеб Иванович и совокупное состояние обоих братьев номинально достаётся малолетнему сыну Глеба и Феодосии Морозовых — Ивану Глебовичу. Фактически же наследством своего малолетнего сына распоряжалась боярыня Морозова. В одном из многочисленных имений Морозовых — подмосковном селе Зюзино, была обустроена по западному образцу одной из первых в России роскошная усадьба. При царском дворце Феодосия занимала чин верховой боярыни, была приближённой царя Алексея Михайловича. По воспоминаниям современников «Дома прислуживало ей человек с триста. Крестьян было 8000; другов и сродников множество много; ездила она в дорогой карете, устроенной мозаикою и серебром, в шесть или двенадцать лошадей с гремячими цепями; за нею шло слуг, рабов и рабынь человек сто, оберегая её честь и здоровье».

Боярыню Морозову окружало не только богатство, но и роскошь. Роскошным был ее московский дом. Аввакум вспоминал, что она выезжала в карете с «мусиею и сребром», которую везли «аргамаки многи, 6 или 12, с гремячими цепьми» и которую сопровождало «100 или 200, а иногда человек и триста» слуг. Роскошь проникала и в подмосковные вотчины, что тогда было ново и непривычно. Дело в том, что по старинной традиции боярские вотчины имели чисто хозяйственное назначение. Первым эту традицию нарушил царь Алексей Михайлович, который завел под Москвой несколько роскошных усадеб. Среди них выделялись Измайлово и Коломенское, «восьмое чудо света». Не отставал от царя и его дядька, устроивший с большой пышностью свое село Павловское в Звенигородском уезде, которое стало «подобием дачи», куда боярин «выезжал для развлечений... приглашая в гости... иногда и самого царя». Их примеру следовал и Глеб Морозов. В хоромах его подмосковного села Зюзина полы были «писаной шахмат», сад занимал две десятины, а на дворе разгуливали павлины и павы. В данном случае царь и братья Морозовы подражали Европе, и прежде всего польским «потентатам». Именно в XVII веке, в эпоху барокко, в Польше начался расцвет усадебной жизни. В походах середины 50-х годов царь имел возможность лицезреть роскошные резиденции магнатов. В этих походах, между прочим, участвовал также Глеб Морозов, состоявший при особе государя.

Однако вся эта роскошь не стала главной ценностью Феодосии Прокофьевны. Для неё главной была жизнь духовная. Боярыня Морозова была противницей реформ патриарха Никона, тесно общалась с апологетом старообрядчества — протопопом Аввакумом. Феодосия Морозова занималась благотворительностью, принимала у себя в доме странников, нищих и юродивых. Оставшись в тридцать лет вдовой, она «усмиряла плоть», нося власяницу. Власяни́ца (также вре́тище) – это длинная грубая рубашка из волос или козьей шерсти; аскеты носили её на голом теле, для умерщвления плоти. Как же разительно отличаются нравы Древней Руси от современных! Женщина в полном расцвете сил, в 30 лет, оставшись без мужа, став обладательницей огромнейшего состояния, не просто не стала пользоваться этим положением, живя в своё удовольствие, но добровольно взяла на себя послушание и стала, наоборот, усмирять плоть, чтоб не поддаваться соблазнам. Среди известных нам людей, носивших власяницу, мы видим Феодосия Печерского, Пророка и крестителя Иоанна Предтечу, царя Ивана Грозного. Безусловно, женщин, носивших такое одеяние, было гораздо меньше, и среди этих немногих была и наша героиня.

Власяница Ивана Грозного, XVI век

Учитывая все это — древность и «честь» фамилии Морозовых, их родственные связи с царем и царицей, их положение в думе и при дворе, их богатство и роскошь частной жизни, мы лучше поймем протопопа Аввакума, который видел нечто совершенно исключительное в том, что боярыня Морозова отреклась от «земной славы»: «Не дивно, яко 20 лет и единое лето мучат мя: на се бо зван семь, да отрясу бремя греховное. А се человек нищей, непородней и неразумной, от человек беззаступной, одеяния и злата и сребра не имею, священническа рода, протопоп чином, скорбей и печалей преисполнен пред Господем Богом. Но чюдно о вашей честности помыслить: род ваш, — Борис Иванович Морозов сему царю был дядька, и пестун, и кормилец, болел об нем и скорбел паче души своей, день и нощь покоя не имуще». Аввакум в данном случае выражал народное мнение. Народ признал Морозову своей заступницей именно потому, что она добровольно «отрясла прах» богатства и роскоши, добровольно сравнялась с «простецами».

Боярыня Морозова навещает Аввакума в тюрьме(миниатюра XIX века)

Однако Аввакум и попрекал молодую вдову, что она недостаточно «смиряет» свою плоть и писал ей «Глупая, безумная, безобразная выколи глазища те свои челноком, что и Мастридия» (призывая по примеру преподобной Мастридии, чтобы избавиться от любовных соблазнов, выколоть себе глаза). Домашние молитвы Морозова совершала «по древним обрядам», а её московский дом служил пристанищем для гонимых властью староверов. Но поддержка ею старообрядчества, судя по письмам Аввакума, была недостаточной: «Милостыня от тебя истекает, яко от пучины морския малая капля, и то с оговором».

Академик А.М. Панченко, исследуя письма Морозовой к Аввакуму, пишет, что в них нет рассуждений о вере и считает, что Феодосия «не мрачная фанатичка, а хозяйка и мать, занятая сыном и домашними делами».

От суриковской Морозовой веет духом фанатизма. Но считать ее фанатичкой неверно. Древнерусский человек в отличие от человека просветительской культуры жил и мыслил в рамках религиозного сознания. Он «окормлялся» верой как насущным хлебом. В Древней Руси было сколько угодно еретиков и вероотступников, но не было атеистов, а значит, и фанатизм выглядел иначе. Боярыня Морозова — это характер сильный, но не фанатичный, без тени угрюмства, и недаром Аввакум писал о ней как о «жене веселообразной и любовной» (любезной). Ей вовсе не чужды были человеческие страсти и слабости.

О них мы узнаем прежде всего от Аввакума, который по обязанности духовного отца наставлял, бранил, а иногда и ругательски ругал Морозову. Разумеется, бранчливость Аввакума далеко не всегда нужно принимать за чистую монету. Часто это был «терапевтический», целительный прием. Когда Морозова в тюрьме убивалась по умершем сыне, Аввакум писал ей из Пустозерска сердитое письмо, даже назвал ее «грязь худая», а закончил так: «Не кручинься о Иване, так и бранить не стану». Но в некоторых случаях упреки духовного отца кажутся вполне основательными.

Аввакум уличал Морозову и в скупости: «А ныне... пишешь: оскудала, батюшко; поделитца с вами нечем. И я лише рассмеяхся твоему несогласию... Милостыня от тебя истекает, яко от пучины морския малая капля, и то с оговором». Со своей точки зрения Аввакум был прав. Когда мы читаем, что боярыня послала в Пустозерск восемь рублей, «батюшку два рубли одному, да ему ж на подел шесть рублев з братьею Христовою», то мы невольно вспоминаем о золоте и драгоценностях, которые она прятала от властей. В данном случае с Аввакумом нельзя не согласиться. Однако это была не просто скупость, а и домовитость рачительной хозяйки. Морозова по своему положению была «матерая вдова», т. е. вдова, которая управляет вотчинами до совершеннолетия сына. Поэтому она и пеклась о том, «как... дом строен, как славы нажить больше, как... села и деревни стройны». «Матерая вдова» хранила для сына богатства, накопленные его отцом и дядей. Она надеялась, что сын, как бы ни сложилась судьба матери, будет жить в «земной славе», приличествующей его знаменитому роду.

Морозова очень любила своего Ивана. Чувствуя, что терпению царя приходит конец, что беда у порога, она спешила женить сына и советовалась с духовным отцом насчет невесты: «Где мне взять — из добрыя ли породы или из обышныя. Которыя породою полутче девицы, те похуже, а те девицы лутче, которыя породою похуже». Эта цитата дает наглядное представление о Морозовой. Ее письма — женские письма. Мы не найдем в них рассуждений о вере, зато найдем жалобы на тех, кто смеет «абманывать» боярыню, найдем просьбы не слушать тех, кто ее обносит перед протопопом: «Што х тебе ни пишить, то все лошь». Та, что диктовала, а иногда своей рукой писала эти «грамотки», — не мрачная фанатичка, а хозяйка и мать, занятая сыном и домашними делами.

Царь Алексей Михайлович, всецело поддерживающий церковные реформы, пытался повлиять на боярыню через её родственников и окружение, а также отбирая и возвращая поместья из её вотчины. От решительных действий царя удерживало высокое положение Морозовой и заступничество царицы Марии Ильиничны. Феодосия Морозова неоднократно присутствовала в «новообрядной церкви» на богослужении, что старообрядцами рассматривалось как вынужденное «малое лицемерие». Но после тайного пострига в монахини под именем Феодоры, состоявшегося в конце декабря 1670 года, Морозова стала удаляться от церковных и светских мероприятий. То, что было простительно боярыне Феодосии, невозможно для инокини Феодоры. Она не могла теперь посещать церковь.

Под предлогом болезни она 22 января (1 февраля) 1671 года отказалась от участия в свадьбе царя Алексея Михайловича и Натальи Нарышкиной. Отказ вызвал гнев царя, он направил к ней боярина Б.И. Троекурова с уговорами принять церковную реформу, а позднее и князя П.С. Урусова, мужа её сестры Евдокии. Морозова обоим ответила решительным отказом.

В ночь на 16 (26) ноября 1671 года в дом Морозовой по приказу царя пришёл архимандрит Чудова монастыря Иоаким (впоследствии Патриарх Московский) и думный дьяк Иларион Иванов. Они провели допрос Феодосии и её сестры (чтобы выказать своё презрение к пришедшим, они легли в постели и лёжа отвечали на вопросы). После допроса сестёр заковали в кандалы, но оставили под домашним арестом. 17 (27) ноября или 18 (28) ноября 1671 года Феодосия была перевезена в Чудов монастырь, откуда после допросов её перевезли на подворье Псково-Печерского монастыря. Однако, несмотря на строгую стражу, Морозова продолжала поддерживать общение с внешним миром, ей передавали еду и одежду. В заключении она получала письма от протопопа Аввакума и смогла даже причаститься у одного из верных старой вере священников. Вскоре после ареста Феодосии скончался её сын Иван. Имущество Морозовой было конфисковано в царскую казну, а двое её братьев сосланы.

Патриарх Питирим просил царя за сестёр: «Я советую тебе боярыню ту Марозову вдовицу, кабы ты изволил опять дом ей отдать и на потребу ей дворов бы сотницу крестьян дал; а княгиню тоже бы князю отдал, так бы дело то приличнее было. Женское их дело; что они много смыслят!». Но царь, называя Морозову «сумосбродной лютой», ответил патриарху, что «много наделала она мне трудов и неудобств показала» и предложил ему самому провести допрос боярыни. Патриарх в присутствии духовных и гражданских властей беседовал с Феодосией Прокофьевной в Чудовом монастыре. Решив, что она больна (боярыня не хотела стоять перед патриархом и весь допрос висела на руках стрельцов), попытался помазать её освящённым маслом, но Феодосия воспротивилась. Боярыню вернули под арест.

В конце 1674 года боярыня Морозова, её сестра Евдокия Урусова и их сподвижница жена стрелецкого полковника Мария Данилова были приведены на Ямской двор, где пытками на дыбе их пытались переубедить в верности старообрядчеству. Согласно житию Морозовой, в это время уже был готов костёр для её сожжения, но Феодосию спасло заступничество бояр, возмущённых возможностью казни представительницы одного из шестнадцати высших аристократических семейств Московского государства. Также за Феодосию заступилась сестра царя Алексея Михайловича царевна Ирина Михайловна.

В «Повести о боярыне Морозовой и о трёх исповедницах слово плачевное Протопопа Аввакума» Морозова и с дыбы «победоносно» обличала «лукавое их отступление». Здесь очевидно влияние житийного канона, согласно которому страдалец за веру всегда переносит пытки не только мужественно, но и «радостно». Но гораздо сильнее и по-человечески достовернее конец этого эпизода, когда боярыня заплакала и сказала одному из надзиравших за пыткой: «Се ли християнство, еже сице человека умучити?»

Не преуспев в попытках образумить заблудшую овцу, увидев, что тщетны даже призывы к материнским ее чувствам, знать все же долго противилась архиереям, которые с таким рвением вели дело боярыни. Особенно усердствовали невежественный Иоаким, тогда чудовский архимандрит, и митрополит Сарский и Подонский Павел — оба люди крайне жестокие. Но даже мягкий патриарх Питирим изменил своему нраву, когда понял, как ненавидит Морозова его «никонианскую веру». «Ревый, яко медведь», патриарх приказал тащить боярыню, «яко пса, чепию за выю», так что Морозова на лестнице «все степени главою своею сочла». А Питирим в это время кричал: «Утре страдницу в струб!» (т. е. на костер, потому что тогда было принято сжигать людей «в срубе»). Однако «боляре не потянули», и архиереям пришлось уступить.

По распоряжению Алексея Михайловича она сама и её сестра, княгиня Урусова, высланы в Боровск, где были заточены в земляную тюрьму в Боровском городском остроге, а 14 их слуг за принадлежность к старой вере в конце июня 1675 года сожгли в срубе. Евдокия Урусова скончалась 11 (21) сентября 1675 года от полного истощения. Феодосия Морозова также была уморена голодом и, попросив перед смертью своего тюремщика вымыть в реке свою рубаху, чтобы умереть в чистой сорочке, скончалась 2 (12) ноября 1675 года.

Могила Феодосии Морозовой и Евдокии Урусовой, 1910-е годы (в 1936 году была вскрыта, останки исчезли)

И умирала Феодосия не как житийная героиня, а как человек. «Раб Христов! — взывала замученная голодом боярыня к сторожившему ее стрельцу. — Есть ли у тебе отец и мати в живых или преставилися? И убо аще живы, помолимся о них и о тебе; аще ж умроша — помянем их. Умилосердися, раб Христов! Зело изнемогох от глада и алчу ясти, помилуй мя, даждь ми колачика». И когда тот отказал («Ни, госпоже, боюся»), она из ямы просила у него хотя бы хлебца, хотя бы «мало сухариков», хотя бы яблоко или огурчик — и все напрасно.

Человеческая немощь не умаляет подвига. Напротив, она подчеркивает его величие: чтобы совершить подвиг, нужно быть прежде всего человеком. Потому-то образ этой удивительной женщины был запечатлён в живописи и литературе, в музыке и кино. Но сильнее всего он сохранился в памяти народной, которая через века пронесла уважение и любовь к сильной духом, но такой по-женски простой и глубокой боярыне Морозовой, верной супруге, нежной матери, стойкой инокине и простой страдалице.

Часовня-памятник в Боровске на предполагаемом месте заключения Феодосии Морозовой, Евдокии Урусовой, Марии Даниловой и прочих с ними пострадавших (2005 г.)

ПОВЕСТЬ О БОЯРЫНЕ МОРОЗОВОЙ https://web.archive.org/web/20...

Насилие слабых – как предотвратить массовые расстрелы в российских школах?

Феномен массовых расстрелов в учебных заведениях стал актуален и в нашей стране. Попробуем разобраться в его корнях и способах эффективной борьбы с ним. На прошедшей неделе в Новосибирск...

Обсудить
  • Если бы в статье еще раскрылась тема, из-за чего старообрядцы шли на такие подвиги ( крестный ход посолонь или противосолонь, изменение слов в молитве, связанное с вариантами перевода с греческого ), то ее значение было бы гораздо больше.
  • :thumbsup: У меня еще со времен соввласти о боярыне Морозовой остались воспоминания, что она была очень жестокой и ненавидела крестьян и пр. люд,, за что и была наказана.. Ну, так в школе учили...
  • Никоновская реформа ещё долго будет нам аукаться!
  • Лично я в этой статье увидел пример грязной манипуляции Аввакума над неокрепшим разумом горевавшей женщины на которую свалилась еще и ответственность за состояние. С примерами манипуляций мы знакомы и в наше время (Няша к примеру). Там где есть политика, там Духа нет, одни манипуляции с фанатиками!
  • Гы. Итак, неокрепшая разумом молодая женщина попала под влияние матёрого религиозного манипулятора, который играя на естественных физических потребностях( выколи себе глаза, чтобы избежать любовных соблазнов), пытался прибрать к рукам её состояние. Добрый дедушко. Пользуясь неоднозначной церковной реформой, этот маньяк последовательно лишил доверчивую женщину состояния, положения в обществе, родственников, родного сына и наконец, жизни. А уж сколько безвинных крестьян приняло лютую смерть в огне, в результате этих действий нам неведомо- кто ж холопов то считал?