Час единения был давним ритуалом, обязательным для всех. На это время приостанавливались все производственные процессы, которые только можно было приостановить. Почти стихал непрерывный лязг механизмов и слабело адское пламя печей. Толпы угрюмых рабочих в серых, похожих на тюремные, робах выстраивалась вдоль гигантского фабричного зала, теряющегося вдали.
Запах химикатов въелся в эти стены за долгие десятилетия, от вредных испарений слезились глаза. Неоновые лампы бросали мертвенный свет на происходящее, а коллектор непрерывного процесса обращения эманаций магики искрился красными и синими всполохами – для новичков это выглядит зловеще, но работающие здесь люди привыкли и к этому. Они вообще ко многому привыкли – к болезням и лишениям, к полуголодному существованию. Теперь привыкали к смерти и террору.
Старший мастер, худой, лысый, нескладный, с жалкой клочковатой бороденкой и нелепо вздернутыми усами, но при этом страшно самоуверенный, неторопливо поднялся по лесенке на площадку, установленную поверх непрерывного коллектора и отлично подходящую как для наблюдения за рабочим процессом, так и для выступлений перед массами. Он наслаждался мигом своего величия. В этом маленькой вселенной мистических сил и горячих артефактов именно он сейчас был повелителем судеб. Именно его власть простиралась над механизмами и рабочими. И это было сладостное чувство, не сравнимое ни с чем.
- Час единения! – неожиданно громким, пронзительным голосом крикнул он. – И час истины!
В этот момент огромный бронзовый бак, где варилась Животворящая Тянучка и над которыми по очереди колдовали старшие артефакторы, как-то утробно булькнул, будто презрительно рыгнул после слов о единении.
Старший мастер поморщился. Все величавое впечатление от его персоны было смазано. Но ничего. Сейчас он все наверстает. С лихвой.
В последовавшем молчании, когда можно услышать пролетевшую муху, четверо чернорабочих орков, размеренно чеканя шаг, понесли через цех положенное на брезент и прикрытое дерюгой тело. Цеховой народ зло смотрел им вслед.
Старший мастер изрек, и голос его, усиленный специальным амулетом резонанса, прокатился по всему цеху, отдаваясь дрожью в теле каждого:
- Мир не любит задохликов. Мир не любит бунтарей. Мир не любит лентяев. Если вы хотите остаться жить в этом мире, то работайте, будьте смиренны и выносливы!
И взмахнул рукой. Повинуясь этому знаку, двое корпоративных гвардейцев рода Оболенских выступили вперед и смачно плюнули на тело.
Дальше шла процедура, которая уже не вызывала у присутствующих былого ужаса, а только ненависть – тело занесли по пандусу на металлический пятачок над баком Животворящей Тянучки и сбросили в бурлящую жижу. Та забулькала, как казалось, удовлетворенно, и по всему залу прошлась волна вони и тепла – это означало, что таинственная магическая субстанция приняла страшный подарок. И сегодня подарок был не последний.
Это раньше, в былые добрые времена, Час единения был чем-то вроде рутинного ежедневного митинга, где всячески подчеркивалось единство хозяев и трудящихся – мол, одна цель, процветание, труд на благо всех работающих, а заодно боготворимого Отечества. Нудная, опостылевшая, но в принципе безобидная процедура демагогии и пустобрехства.
А потом времена изменились. Менялись они сперва медленно, постепенно, шаг за шагом, а потом рывком. Дойдя до предела, как-то все разом покатилось под откос в феодальной Империи. Алчность аристократов потеряла все берега, новый Император, в задачу которого входило эту алчность сдерживать, самоустранился в балах, интригах и пустоте роскошества от всего. А тут еще борьба между старыми боярскими родами, которая все чаще из конкурентной становилась горячей. И не слишком успешная африканская военная кампания, где сжигались огромные ресурсы и требовались все новые.
Как всегда, все тяготы перелагались на плечи трудящихся. А дальше – волнения, бунты, проистекающее из этого закручивание гаек. Лёгкое закручивание не помогло. И настало время отчаянных и жестоких мер.
После недавнего бунта на Артефактной фабрике периметр там оцепили жандармы. А производственные помещения начали контролировать гвардейцы-корпораты – вооруженные до зубов и стреляющие без предупреждения. А Час единения стал Часом ужаса. На нем уничтожались тела сгинувших на ставшей совсем непосильной работе. И приводились в исполнение приговоры чрезвычайного суда, чья постоянная выездная сессия прописалась на фабрике личным указанием наместника удела думного боярина Фиглева.
- Дозволяю немножко проредить тягловое стадо, - лично напутствовал он судей перед командировкой.
Издавна аристократы народ называли незатейливо – стадо. А его представителей – скот или стадники. И при этом всегда искренне считали, что дали стаду слишком много прав, вольностей и благосостояния. И теперь многие аристо видели счастливую возможность покончить с этим безобразием. Фабрика артефактов виделась полигоном, на котором будет отработана новая методика работы со стадом – бить электротоком, кормить впроголодь, принуждать работать на износ, до полного изнеможения. И еще – стадо должно бояться! Бояться! Бояться!
Да, история учит тому, что ничему не учит. Попытки правящих слоев превратить народ в бессловесных животных и безраздельно распоряжаться их жизнями предпринимались не первый раз. И они всегда заканчивались крахом. Но алчность и ощущение превосходства над быдлом из века в век продолжало сушить мозги аристократам, и попытки предпринимались снова и снова. Раньше были крепостные уложения, низводившие людей до статуса вещи. Сегодня – особый трудовой кодекс который направлен примерно на то же. Суть этих законов одна – закрепить на веки веков запредельный паразитизм сгнившего правящего сословия, которое мечтает только брать и ничем не делиться.
- Холопы Гунькин и Выпрямилов решением суда призваны виновными в умышленной порче имущества фабрики и нападении на мастера химического цеха! – звеняще объявил старший мастер.
Послышалась тяжелая поступь. Трое корпоратов в боевом облачении были похожи на какие-то механизмы. Движения в тяжелой боевой броне были размеренными и четкими, дымчатые забрала шлемов скрывали лица, так что в этих фигурах не виделось ничего человеческого. Они толкали перед собой двух гоблинов - избитых, босых, в рванье, закованных в кандалы. Те жалобно оглядывались, будто умоляя защитить, огородить. Рабочие смотрели на них тяжело и вместе с тем беспомощно. Самых боевитых и решительных из их числа давно выбили. Остались покорные… Покорные до определенного момента – чего аристо понять не хотели.
- Праведный приговор светлейших судей, как единственно возможный ответ на подлое и коварное деяние - смерть! – торжественно изрек мастер – мелкий и злобный человечишка в этот момент купался в лучах собственного мнимого величия – жестокого, беспощадного и вместе с тем хлипкого.
Присутствующие видели такие казни не в первый раз. И дрожь от того, что произойдет сейчас, прокатывалась по их телам.
Гвардейцы подошли к скованному оковами гоблину. Прикрепили к нему цепь от погрузочного крана. Заработала лебедка. Кран сдвинулся. И тело бедняги беспомощно повисло над баком с Животворящей Тянучкой.
Жижа в радостном предчувствии новой порции пищи вскипела и жадно зачавкала.
И теперь уже не тепло и вонь, а пронизывающий ледяной холод прокатился по помещению, сковывая людей.
Гвардеец потянул за рубильник, и цепь начала разматываться, а тело медленно опускаться к чану.
Эта была жуткая смерть. Но жуть и была одной из целей процедуры. Субстанция, чавкающая в коллекторе, приобретала особо действенные артефактные свойства и особо изысканные оттенки силы, подпитываясь человеческим ужасом. И если раньше этот способ улучшения процесса не применялся, то особое трудовое положение, действовавшее на заводе, давало этим технологиям возможность развернуться. Продукция выходила куда лучше прежней. Правда, людей становилось меньше, но кого это волновало. Все по закону. Все по правилам.
Корпорат опять сдвинул рубильник, и тело зависло над жижей, которая вспенивалась, будто пытаясь дотянуться до жертвы, и уже начала жечь пятки.
Бедняга дико заорал. Можно, конечно, вставить ему кляп, но тогда теряется драматический эффект. Становится меньше страха. Значит, ниже качество. Нет, страх должен созреть, налиться, и только тогда его плод стоит срывать и употреблять во благо хозяев жизни и смерти.
Так прошла минута. Потом старший мастер жестом показал – пора.
Счастливую улыбку корпората скрывало дымчатое забрало. Этого человека будоражила смерть рядом с ним. Будоражило то, что он являлся ее проводником. У него вообще издавна закадычные отношения с этой самой смертью. И он надеялся, что может рассчитывать на ее благосклонность - на то, что она отвернётся, когда придет тяжелый для него час.
Иллюзии. Со смертью не договариваются. Она приходит часто, когда ее не ждут, и не терпит компромиссов.
И смерть пришла. Только не та, что грезилась корпорату, когда он положил руку на рубильник, чтобы опустить его до упора…
_ _ _
Что происходит, когда в сословную параллельную Россию в тело барона обедневшего рода попадает старый большевик и подпольщик? Правильно, появляется партия большевиков.
Барон Чернобородов, скрываясь от преследования, уходит в подполье. За ним охотятся аристократы, гильдия наемных убийц и кровавые демоны. Но ему ли сдавать назад? За ним Великая Сила Марксизма. Революция, товарищи!
И вот уже идет на славную сечу полк орков имени товарища Сталина...
Вторая книга про большевика барона «Архидемон революции».
https://author.today/work/4126...
Приятного прочтения тем, кто отважился приоткрыть тайны параллельной Вселенной…
Оценили 6 человек
9 кармы