Земля стала неудобной

Раньше она была круглой — можно было укатиться куда глаза глядят. Потом её пытались сделать квадратной — расчертить по линейке, загнать в границы. Её объявляли плоской — чтобы края обрывались, и дальше было "ничего".

Но теперь она неудобная.

На этой земле нельзя ни лечь, ни встать.

Если ляжешь — упадёшь в трещину между "спецоперацией" и "войной".

Если встанешь — упрёшься головой в потолок дозволенных мыслей.

Если пойдёшь — споткнёшься о "красные линии", невидимые, но оставляющие синяки.

Здесь всё тянет не вниз, а в стороны:

Слова — в сторону эвфемизмов.

Взгляды — в сторону опущенных глаз.

Жизни — в сторону "как у всех", пока "как у всех" не стало "как в тюрьме".

Падать не больно — больно притворяться, что не падаешь.

Воздух стал густым от невысказанного.

Времена года смешались: вечное "пока не началось" с "уже не закончится".

Осадки — то ли пепел, то ли конфетти с парадов.

Жители неудобной земли делятся не на "за" и "против", а на:

"Притворяющихся слепыми" — те, кто научился не замечать трещин под ногами.

"Зажмурившихся" — те, кто боится, что если откроют глаза, земля исчезнет.

"Смотрящих в трещины" — те, кто видит дно, но продолжает стоять.

Неудобная земля не убивает сразу — она медленно меняет центр тяжести.

Ты ещё стоишь, но уже наклоняешься.

Ещё дышишь, но уже по счёту.

Ещё живёшь, но уже оглядываешься.

Она не круглая, не квадратная, не плоская.

Она просто неудобная.

И это, кажется, надолго...

... ... ...

Земля стала неудобной для правды — неудобной для совести, потому что совестливый — всегда не в формате, не вписывается в повестку.

Неудобной для любви — слишком уязвима она стала, слишком под прицелом. Каждый шаг — будто по шкуре натянутой. Каждое слово — как ржавый гвоздь.

Земля не хочет больше быть матерью — она стала бухгалтером: учитывает грехи, взвешивает страхи, начисляет пеню за верность себе.

И всё же на этой неудобной земле:

Пока есть ты — эта земля ещё не потеряна.

Пусть и неудобная.

Но наша.