Попытка научной реконструкции возможной "глубокой хронологии" человеческой цивилизации на основе междисциплинарного анализа "шумерских царских списков", мифологических традиций разных культур, геологических данных о позднеплейстоценовых катастрофах и археологических аномалий, выходящих за рамки общепринятой исторической схемы
Центральные объекты рассмотрения: шумерские клинописные таблички, прежде всего так называемый "Шумерский царский список", фиксирующий последовательность правителей на протяжении периода, оцениваемого в сотни тысяч лет и разделённого на допотопную и после-потопную эпохи.
Эта работа не претендует на окончательный ответ, но демонстрирует, что имеющиеся данные позволяют всерьёз задуматься о реальности древних культурных традиций, частично уничтоженных катастрофами и сохранившихся в мифах и числовых структурах.
"Шумерский царский список" и проблема "допотопной" хронологии
Шумерская цивилизация, возникшая в Южной Месопотамии в IV тысячелетии до н.э., демонстрирует внезапный и чрезвычайно высокий уровень социально‑технологического развития: города с десятками тысяч жителей, развитое ирригационное земледелие, колесо, плуг, клинопись, математика, астрономия, сложная правовая и административная система. Уже сам факт столь резкого "скачка" от предположительно первобытного состояния к полноценной городской цивилизации ставит вопрос о предыстории шумеров и источнике их знаний.
Ключевым текстом, позволяющим заглянуть за пределы "официальной" истории, является Шумерский царский список, сохранившийся в нескольких вариантах, наиболее известным из которых служит призма Вильда-Блонделла из Ларсы (ок. 2170 г. до н.э.). Этот текст открывается формулой: "Когда царская власть была спущена с небес, царская власть была в Эриду", после чего перечисляются допотопные цари пяти городов – Эриду, Бадтибира, Ларак, Сиппар, Шуруппак – с необычайно длительными сроками правления.
Согласно списку, первый царь Эриду, Алулим, правит 28 800 лет, его преемник Алалгар – 36 000 лет; затем власть переходит в Бадтибиру, где три царя совместно правят 108 000 лет. Всего допотопными считаются восемь царей пяти городов, чьё суммарное правление достигает 241 200 лет. Эти цифры настолько выходят за пределы биологических возможностей человека, что традиционная ассириология склонна трактовать их как мифологические гиперболы, призванные сакрализовать древность царской власти.
Однако числовая структура списка поддаётся систематическому анализу. Все сроки правления допотопных царей кратны числу 3600 – произведению 60×60, соответствующему базовой величине в шумерской шестидесятиричной системе счисления и обозначаемому термином "сар". Если выразить царствования в "сарах" (делением на 3600), получаются значительно более умеренные числа: например, Алулим – 8 саров, Алалгар – 10 саров и т.д. Это открывает возможность интерпретации "сара" не как 3600 солнечных лет, а как иной, более короткой временной единицы – например, 3600 дней (порядка 10 лет), некоего ритуального цикла или дроби более протяжённого астрономического периода.
Даже при "сжатой" интерпретации, если условно принять 1 сар ≈ 10 лет, допотопный период сохраняет длительность в сотни лет, что существенно превышает масштаб ранних исторических династий и подразумевает представление о чрезвычайно долгих эпохах стабильного правления. При буквальном же толковании значения 3600 как лет хронология уходит в область порядка 400 тыс. лет, отсылая к среднему плейстоцену и существованию высокоразвитой культуры задолго до "официальной" истории.
Особенно показательна внутренне организованная структура списка: после лаконической формулы "Затем потоп смыл всё" допотопная часть завершается, и последующее перечисление царей уже оперирует значительно меньшими сроками – сначала сотни, затем десятки лет, постепенно приближаясь к реалистичным продолжительностям человеческой жизни и правления, подтверждаемым независимыми источниками. Фигура царя Гильгамеша с "промежуточным" сроком правления в 126 лет иллюстрирует переходный характер раннепослепотопной традиции.
Факт, что после-потопная часть списка частично коррелирует с археологически засвидетельствованными правителями, подрывает тезис о полностью вымышленном характере допотопного раздела и допускает гипотезу о сохранении устной или жреческой традиции, ретроспективно кодифицированной в текст.
Мотив потопа и геологические катастрофы позднего плейстоцена
Шумерский вариант мифа о Великом потопе, в котором праведник Зиудсудра (Зиусудра) спасается на построенном по божественному указанию корабле, восходит минимум за тысячу лет до библейской версии истории Ноя и имеет ряд структурных параллелей с последней: божественное решение уничтожить человечество, предупреждение избранного, строительство судна, сохранение семейной группы, специалистов и животных, посадка корабля на гору, посылка птиц, жертвоприношение после спасения. Указанное сходство делает маловероятной гипотезу полностью независимого происхождения этих нарративов и предполагает либо прямую текстуальную связь, либо общее основание в коллективной памяти о реальном катастрофическом событии.
Геология фиксирует для конца последнего ледникового периода, примерно 19–11,5 тыс. лет назад, серию фаз ускоренного таяния ледниковых щитов, сопровождавшихся резким повышением уровня Мирового океана на десятки метров. Особенно драматичным представляется интервал около 12–11,6 тыс. лет назад, известный как "Младший Дриас", характеризующийся быстрыми климатическими колебаниями и гипотетически связанный с падением крупного метеорита/кометы на североамериканский ледниковый щит.
В отложениях этого времени обнаруживаются микроскопические алмазы, сферулы расплавленного металла и следы масштабных пожаров, что рассматривается частью исследователей как возможные индикаторы кратерного или аэродинамического события планетарного масштаба. Мгновенное высвобождение огромных объёмов талой воды в океан могло вызвать региональные и трансокеанские катастрофические наводнения, изменив очертания береговых линий и уничтожив прибрежные поселения.
Для любого общества, сконцентрированного вдоль побережья и речных дельт, подобное сочетание факторов выглядело бы как "конец мира", что вполне соответствует эмоционально-семиотическому содержанию древних потопных мифов. При этом "шумерский царский список" формулирует потоп как границу между качественно различными эпохами – "допотопной" (с гигантскими сроками правления) и "после-потопной" (с постепенно "нормализующимися" масштабами времени).
Важно, что множественные традиции разных культур описывают не единичный, а цикличный характер разрушительных катастроф, приписывая им различную физическую природу – воду, огонь, лёд или их комбинации. Это согласуется с геологическими данными о повторяющихся переходах между ледниковыми и межледниковыми эпохами в течение последнего миллиона лет.
Мегалитические сооружения как возможный след "забытых" традиций
Одним из основных аргументов в пользу существования высокоразвитой культуры на рубеже плейстоцена и голоцена служит комплекс Гёбекли-Тепе в Юго‑Восточной Турции, датируемый около 11 600 лет назад. Радиоуглеродный анализ органических материалов из культурного слоя показывает, что этот храмовый комплекс предшествует египетским пирамидам примерно на 6 тыс. лет и Стоунхенджу() – примерно на 7 тыс. лет.
Гёбекли-Тепе представляет собой систему круглых сооружений с массивными Т‑образными известняковыми колоннами высотой до 5,5 м и весом 15–20 тонн, украшенными сложными барельефами животных и антропоморфными мотивами. Масштаб работ предполагает наличие развитой организационной структуры, инженерных знаний, специализации труда и избыточных ресурсов, что плохо согласуется с традиционным представлением о равнинных охотниках‑собирателях как единственной форме социальной организации того периода.
Особое значение имеет факт намеренной засыпки комплекса около 8 тыс. лет назад, что обеспечило его отличную сохранность. Целенаправленное укрытие столь масштабного сооружения требует высокой степени планирования и может интерпретироваться как попытка сохранить сакральный объект от разрушения в условиях ожидаемого катаклизма или смены культурной парадигмы.
С Гёбекли-Тепе коррелирует широкий круг мегалитических памятников по всему миру – от платформы в Баальбеке (Ливан) с каменными блоками массой свыше 1000 тонн до Пума-Пунку и Саксайуамана в Андах, характеризующихся высокоточной обработкой твёрдых пород (андезит и др.) и сложной полигональной кладкой. Ещё один пример – так называемый Осирион в Абидосе, чья архитектура радикально отличается от типичных египетских сооружений соответствующей традиционной датировке и вызывает гипотезы о значительно более древнем происхождении.
Методологическая проблема датировки мегалитов заключается в невозможности прямого радиоуглеродного определения возраста камня; датируются, как правило, органические материалы, ассоциированные с позднейшими фазами использования, либо стратиграфический контекст. Это оставляет принципиальную возможность более глубокой древности самих каменных конструкций по сравнению с окружающим археологическим материалом.
К числу показательных аномалий относится и Великий Сфинкс в Гизе, для которого геологический анализ характерных вертикальных борозд и форм поверхностной эрозии на теле и в ограде "ямы сфинкса" позволил ряду геологов, включая Р. Шоха, предположить длительное воздействие атмосферных осадков в условиях более влажного климата, прекратившихся не менее 7 тыс. лет назад. Если эта интерпретация верна, то возраст скульптуры оказывается значительно старше общепринятой даты около 2500 г. до н.э. и потенциально отсылает к "Зелёной Сахаре" – эпохе,(около 9000 лет назад и достигшей своего пика примерно в 4000 году до н.э.), предшествующей окончательной аридизации региона.
Систематическое накопление подобных аномалий создаёт основу для осторожной гипотезы о существовании доисторической традиции каменного монументального строительства, происхождение и хронологические рамки которой выходят за пределы классической неолитической и бронзовой схемы.
Потерянные прибрежные ландшафты и подводная археология
Одним из возможных объяснений отсутствия очевидных материальных следов гипотетической допотопной цивилизации в археологическом материале суши является учёт изменения уровня океана с последнего ледникового максимума. Около 21 тыс. лет назад уровень Мирового океана был на 120–130 м ниже современного, что означало существование обширных прибрежных равнин и шельфовых территорий, ныне погружённых под воду.
Принимая во внимание, что исторические цивилизации тяготели к побережьям и дельтам рек, логично предположить, что значительная часть доисторического населения и потенциальных центров сложных культур могла находиться в пределах ныне затопленных регионов. Классическим примером является область современного Персидского залива: при низком уровне моря на месте залива существовала долина, орошаемая Тигром и Евфратом и, вероятно, очень благоприятная для развития раннего земледелия и оседлости.
Гипотеза "затопленного оазиса" предполагает, что предшествующие Meсопотамии культурные центры могли находиться именно в этой долине и были полностью уничтожены или погребены под морскими отложениями при подъёме уровня океана. В этом контексте символический мотив смешения пресных и солёных вод в шумерских мифах о первотворении (Абзу и Тиамат) может рассматриваться как отголосок коллективной памяти о затоплении речной долины морем.
Современная подводная археология находится лишь в начальной фазе систематического исследования этих шельфовых территорий. Уже сейчас описаны спорные структуры у берегов Юнагуни (Япония), в Камбейском заливе (Индия), а также следы человеческой деятельности в районе бывшего Доггерленда в Северном море. На данном этапе ни один из этих объектов не может считаться однозначным доказательством существования высокоорганизованной допотопной цивилизации, однако сам факт присутствия человеческих следов на ныне затопленных ландшафтах подтверждает необходимость расширения географического горизонта археологических поисков.
Отсутствие прямых доказательств более древних городских центров может объясняться сочетанием факторов: локализацией поселений в полосе, ныне скрытой под водой; разрушением сооружений за счёт эрозии, тектоники и седиментации за десятки и сотни тысяч лет; а также недостаточной разработанностью методов крупномасштабного субаквального поиска.
Мифологические параллели, культурная память и астрономические циклы
Важнейший блок данных, дополняющий археологические и геологические свидетельства, связан с анализом мифологических традиций различных народов. Практически во всех крупных культурных традициях прослеживаются мотивы "золотого века", последующей деградации и катастрофического перехода к новой, менее совершенной эпохе.
Греческий поэт Гесиод выделяет пять веков – золотой, серебряный, бронзовый, героический и железный – с прогрессирующим ухудшением качества жизни и нравов. Индийская космология оперирует четырьмя югами: Сатья‑юга (эпоха истины), Трета‑юга, Двапара‑юга и Кали‑юга, причём каждая последующая характеризуется сокращением продолжительности жизни и.. добродетелей; современность помещается в самую деградированную фазу – Кали‑югу.
Многочисленные традиции – от библейской до шумерской и индийской – приписывают древнейшим людям и патриархам крайне долгую продолжительность жизни, измеряемую сотнями и тысячами лет. Одно из рациональных объяснений состоит в том, что под "жизнью" в этих текстах следует понимать не индивидуальный возраст, а длительность династий или эпох, метафорически олицетворённых в фигуре одного правителя. В этом случае шумерские "царствования" на десятки тысяч лет могут отражать длительные периоды устойчивости политических или культурных структур, а не биологическое бессмертие.
Отдельного внимания заслуживают шумерские Абкалу (аккад. Апкаллу) – "семь мудрецов", которые, согласно традиции, принесли людям знания цивилизации. В поздней вавилонской передаче (через жреца Беросса) фигурирует образ Оаннеса – существа-амфибии, выходящего из моря и обучающего людей письму, наукам и законам. Сопоставление с иконографией ассирийских жрецов в рыбьих плащах позволяет интерпретировать этот образ как мифологизированную память о носителях более развитой культурной традиции, пришедших "с моря" после затопления прибрежных центров.
Число "семь мудрецов" имеет параллели в индийской традиции семерых риши, (Саптариши), сохранивших знания через потоп, а мотив "культурного героя, пришедшего из-за моря и принёсшего письменность, календарь и законы" повторяется в образах Кецалькоатля (Мезоамерика) и Виракочи (Анды). Такое межкультурное повторение структуры "древняя цивилизация – катастрофа – мудрецы‑спасители – восстановление" трудно списать исключительно на универсальные психологические архетипы, хотя последний фактор, безусловно, играет роль.
Наконец, важную роль играет числовая символика, связанная с астрономическими циклами. Число 72, фигурирующее в множестве традиций (72 заговорщика против Осириса, 72 имени Бога и т.п.), соответствует приблизительному смещению точки весеннего равноденствия на 1° за счёт прецессии (около 72 лет на градус). Полный прецессионный цикл длится порядка 25 800 лет, и шумерский "сар" в 3600 единиц, будучи равен 50×72, может отражать попытку числовой кодификации космического цикла в системе счисления, основанной на числе 60.
Если принять, что часть древних жреческих корпусов на протяжении многих веков вела систематические астрономические наблюдения, то фиксация прецессии и включение её в сакральную числовую систему становится методологически возможной. В этом случае шумерская хронология допотопных царей может представлять собой не простую линейную шкалу "человеческих лет", а сложную систему сопоставления исторических эпох с астрономическими циклами, что значительно усложняет прямое сопоставление с современной календарной хронологией.
Цивилизация как циклический процесс и эпистемологические последствия
Собранные воедино данные разных дисциплин позволяют сформулировать модель, отличную от классической линейной концепции прогресса, согласно которой человеческое общество движется от примитивности к всё большей сложности в одном направлении. В альтернативной модели цивилизация рассматривается как циклический процесс: сложные культуры могут возникать, достигать высокого уровня развития, затем гибнуть в результате природных или социальных катастроф, после чего последующие общества частично наследуют, частично заново "изобретают" ключевые элементы утраченных знаний.
С этой точки зрения, исторические цивилизации Месопотамии, Египта, Индии, Китая, Мезоамерики могли выступать не первопроходцами, а наследниками более древних традиций, материальные следы которой были в значительной степени уничтожены подъёмом уровня моря, эрозией и тектоническими процессами. Шумерские тексты в таком случае фиксируют попытку реконструкции "допотопной" памяти, кодируя её в форме списков царей, мифов о богах‑учителях и числовых рядов.
При этом необходимо подчеркнуть, что рассматриваемая гипотеза остаётся спекулятивной в строгом эпистемологическом смысле. На сегодняшний день не существует универсально признанных археологических находок городов или материальной культуры, однозначно относимых к цивилизации возрастом сотни тысяч лет. Геологические и мифологические данные создают контекст, благоприятный для постановки вопроса о такой возможности, но не дают окончательных подтверждений.
Тем не менее, сама постановка проблемы имеет важные методологические следствия. Во‑первых, она указывает на необходимость расширения географического и стратиграфического горизонта археологических исследований, включая систематическое изучение шельфовых зон и глубоких отложений позднего плейстоцена. Во‑вторых, она стимулирует развитие количественных методов анализа мифологических корпусов с целью выявления устойчивых структур и числовых закономерностей, возможных следов древних научных традиций.
В‑третьих, рассматриваемая перспектива акцентирует внимание на проблеме сохранения знаний в условиях потенциальных глобальных катастроф. Исторический опыт показывает, что наиболее долговечными оказываются простые, но физически устойчивые носители – камень, обожжённая глина, монументальная архитектура, – тогда как сложные и технологически зависимые системы хранения информации (электронные архивы) чрезвычайно уязвимы. Шумерская практика фиксации знаний на глиняных табличках, переживших тысячелетия, иллюстрирует эффективность, казалось бы, примитивных техник долговременного "архивирования".
Наконец, обсуждаемая гипотеза заставляет переосмыслить отношение к мифам как к источникам знаний о прошлом. Вместо того чтобы рассматривать миф исключительно как вымысел или символическую аллегорию, предлагается трактовать его как особый формат культурной памяти, в котором реальные события, трансформированные и искажённые многократной передачей, всё же могут сохранять распознаваемые структурные и числовые следы. Для извлечения информации из такого носителя требуется разработка специфических методов интерпретации, сочетающих сравнительную мифологию, историю религий, когнитивную антропологию и формализованный анализ.
В совокупности всё это позволяет рассматривать шумерские царские списки, мегалитические аномалии, геологические свидетельства катастроф позднего плейстоцена и глобальные мифологические мотивы не как изолированные "курьёзы" или маргиналии, а как элементы единой проблемной области, относящейся к фундаментальному вопросу:
насколько глубоко уходит в прошлое человеческая цивилизация и каков реальный масштаб её исторических циклов?
Оценили 17 человек
43 кармы