Кого мы подразумеваем под немцами сейчас? В первую очередь жителей ФРГ, а также Австрии, Швейцарии и других стран, говорящих на нынешнем немецком языке, имея в виду еще и некий условный “арийский” антропологический тип немецкоязычного населения. Совершенно так же под литовцами мы подразумеваем в первую очередь жителей Литвы, говорящих на современном литовском языке (и так же молчаливо относим их к условному “прибалтийскому” антропологическому типу). И под русскими мы подразумеваем прежде всего население России, а также русскоговорящее население близлежащих стран, говорящее на русском языке и относящееся, на наш взгляд, к условному “славянскому” антропологическому типу.
Автор Ярослав Кеслер
При этом “арийский”, “прибалтийский” или “славянский” тип повстречавшегося нам незнакомого человека практически неразличимы до тех пор, пока он не заговорил. Так что (как точно сказано у Пушкина – “всяк сущий… язык”) язык в первую очередь и определяет современные национальные различия большей части населения Северо-Восточной Европы и только потом уже - гражданство.
Но до XVI века никаких “наций” и “национальных государств” не было вовсе, а разговорный язык практически во всей Европе, кроме Средиземноморья, был единым, поэтому нынешние немцы, литовцы и русские составляли один условно-“арианский” или, если угодно, балто-славянский народ вместе с чехами, поляками, датчанами, шведами и пр.
К этому народу надо отнести и часть современных венгров (потомки балто-славянских поселенцев на левом берегу Дуная), и часть евреев-ашкенази (ср. например, аналогичное поселение русских иудеев из д. Ильинка в Израиле), и даже часть греков. Об этом свидетельствует, в частности, первое издание Британской Энциклопедии (1771 г.). В ней говорится, что “венгерский язык” (англ. Hungarian) – такой же славянский (Sclavonic), как и “коринфский” (Carinthian, т.е. язык жителей греческого п-ова Пелопоннес со столицей г. Коринф).
Читатель может удивиться – уж современные венгерский или греческий языки никак близкородственными немецкому, русскому или литовскому не назовешь. Но ларчик открывается просто: столицей Венгрии (“Угорской земли”) с XIII в. до 1867 гг. была Братислава (в 1541 – 1867 гг. под габсбургским названием Pressburg), а большую часть населения Венгрии составляли предки нынешних словаков и сербов. Угры же (нынешние венгры) переселились в эти места только в XIV в. из-за климатического похолодания и голода в Поволжье.
Население же п-ова Пелопоннес вплоть до наполеоновских войн говорило на языке, практически не отличимом от современного македонского, т.е. того же славянского.
Нынешний греческий язык – это маргинальный новояз, т. е. смешанный язык бывшего иудеоэллинского населения средиземноморья, принявшего православие – в нем сохранилось только менее 30% балто-славянских корней, в отличие от болгарского (более 90% общих корней) и румынского (более 70%). В т. н. “древнегреческом” языке (т.е. языке населения Греции XIV – XV вв., исключая Македонию и Пелопоннес) балто-славянских корней было более половины. (Таким же позднесредневековым новоязом является и турецкий язык, в котором из-за принятия ислама сильнее оказалось арабское влияние.)
Что касается “Литвы”, то в XIV веке под ней подразумевалась практически не только вся Прибалтика и Восточная Пруссия, но и Польша, и Украина, и Белоруссия, и часть России – включая Смоленск, Рязань, Калугу, Тулу и Москву вплоть до Мытищ, откуда только и начиналась “Владимирская Русь”. Вспомните Грюнвальдскую Битву 1410 г. - с “чужими” (тевтонами-латинянами) тогда воевали “свои”: поляки, литовцы, шведы и русские под командованием Владислава Ягайло.
Да и главным городом “Великой Литвы” (лит. Letuva) были не легендарные Троки (ныне Тракай), не Куна (ныне Каунас) и не Вильна (т.е. Вольная, ныне Вильнюс), а, вероятнее всего, г. Лтава, с 1430 г. и доныне называемый Полтава. Именно поэтому в 1709 г. шведский король Карл XII и забрался так далеко на юг, оспаривая “литовское” наследство у Петра I.
Все “древнелитовские” литературные памятники написаны славянской азбукой, а не латиницей. От “литвы” у нас и современный акающий (московско-рязанский) литературный говор (ср., например, литовское Maskava – Москва), а не окающий архангело-вологодско-ярославский - кстати, более древний, сохраняющий исконное праславянское полногласие.
Так что “немцами” тогдашнее население “Литвы”, “Германии” и “Руси” друг друга называть не могло: они прекрасно понимали друг друга - в Грюнвальдской битве переводчиков не было! Ведь “немец” – это тот, кто говорит непонятно, невнятно (“мямлит”). На современном немецком языке “невнятный” – undeutlich, т.е. не “deutlich”, бестолковый (от deuten – толковать), т.е. не-Deutsch, т.е. не-немец!
В средние же века балто-славянское население Северо-Восточной Европы не понимало только чужих: чудь – югру - венгров. В Лаврентьевской летописи так прямо и написано: “Югра же людие есть язык нем”. И понятно, почему – по-венгерски nem означает “нет”, например: nem tudom - “не понимаю”. Поэтому средневековые “немцы” – это югра, угры (т.е. предки современных венгров и эстонцев), т.е. носители угоро-финского койне (разговорного языка). Средневековых “немцев” нельзя отождествлять с “германцами” также и потому, что слово “германцы” до XIX в. обозначало родственников по крови, так что это могло быть любое племя не только среди единого балто-славянского населения, но и среди тех же угоро-финнов.
Теперь о средневековых русских. Русские – это не только часть балто-славян, носителей единого языка. Это вообще все негородское население не только Восточной, но и Центральной, и даже части Юго-Западной Европы, говорившее на одном общем (= праславянском) языке. И далеко не случаен гениальный “латинский” эпиграф Пушкина ко 2-ой главе “Евгения Онегина”: “O Rus!” (т.е. дословно с латыни: “О, Деревня!”), т.е. “О, Русь!”.
Отсюда и позднейшее “латинское” rustica “деревенский, мужицкий”, т.е. русский (т.е. из “Рустей земли”, “Степенная книга” арх. Макарий, XVI в.). Отсюда и сетования столпов римско-католической церкви на Турском Соборе в начале того же XVI (!) века, что “надо бы проповеди читать не на латыни, а на “rusticam romanam”, т.е. на русско-романском, т.е. западно-славянском наречии, а то их “латынь никто не понимает”!
Население же всех средневековых европейских городов, в том числе, и нынешних российских, было смешанным. В XII-XIII вв. в них стояли небольшие византийские гарнизоны из служивых, нанятых в разных концах Империи. На службе Ярослава Мудрого состоял, в частности, датчанин Гаральд, будущий норвежский конунг. Новгородское вече на переговоры с князем Твердиславом посылало некоего Лазаря Моисеевича. Среди приближенных князя Андрея Боголюбского были его будущие убийцы Иоаким, Анбал Ясин и Ефим Моизович. Защитники Киева прославляли своего князя Изяслава-Дмитрия, не погибшего в сражении с осаждавшим Киев Юрием Долгоруким, греческим возгласом “Кирие элейсон!” вместо русского “Господи помилуй!”. Так что при русских князьях в городах жили и варяги, и греки, и евреи и пр.
Присмотримся теперь поближе к средневековому понятию “город”. Первые “города” представляли собой сезонные становища кочевников, аналогом которых и сегодня является цыганский табор. Кольцеобразно выстроенные повозки-арбы (ср. лат. orbis “круг” и orbita “колея от арбы”), служащие круговой обороной от разбойников, и были прообразом города – не случайно в Ветхом Завете столицей “моавитян” т.е. кочевников, (англ. Moabites, ср., например, англ. mob “толпа, чернь”) назван Кириат-А(г)рбы (с придыхательным “г”, нынешний хорватский г. Загреб, кирьят = город). Он же известен как легендарный финикийский город-республика Арвад. Тот же смысл и в названии столицы Марокко – Рабат (араб. “укрепленный лагерь”).
Отсюда же и латинское urb(i)s “город”, и московский Арбат (“дорога в город”, т.е. в Кремль). Отсюда и Римские Папы Урбаны (т.е. “городские”), и династия “венгерских” королей Арпадов (венг. Arpadi, якобы 1000 – 1301 гг., отражение византийских правителей 1204 – 1453 гг. и их наследников - русских царей 1453 - 1505 гг.) со славянско-византийскими именами Бела, Иштван (он же Стефан, т.е. Степан), Ласло (он же Владислав) и т. д.
Массовое каменное градостроительство в Европе технически стало возможно только во второй половине XIII века – т.е. примерно на двести лет позже первого каменного города Царь-Града и лет на сто позже первых каменных построек Владимирской Руси, Киева, Праги и Вены – после прокладки дорог и появления конного транспорта.
Тем самым, изначально город – всегда колония, новое оседлое поселение бывших кочевников или вынужденных переселенцев. При этом для других кочевников, пришедших на то же самое, всегда выгодно расположенное место (высокое и незатопляемое, чаще всего на берегу проточного водоема), уже обосновавшиеся там горожане-колонисты, естественно, такие же чужие, как и новые пришельцы для горожан. Конфликт “город – деревня” - продолжение природного конфликта субъекта, уже занявшего пещеру, со вновь прибывшим претендентом на логово.
Поэтому и забавно читать в летописи, как войско Юрия Долгорукого осаждало Киев: одна часть войска - половцы - пошла через Днепр вброд, а другая часть – русь - переплыла в ладьях. Однако, здесь все понятно: половцы – это конная часть наступавшего войска, а русь – пешее сельское ополчение.
Что касается горожан, то по состоянию экономики XIII в. в любом городе вряд ли можно было постоянно прокормить даже сотню лошадей. Дружина князя, его почетный эскорт, составляла не более 20-30 всадников. Конница же могла быть только подвижным войском степной и лесо-степной зоны. Поэтому половцы, они же “литовцы” (поскольку ранее “литовской” Лтавы-Полтавы стольным городом был “половецкий” Полоцк, ср. венг. palуczok “половцы”), они же позднее “татары”, они же “поганые” - это та же русь, но верхум! Отметим также, что в самоназваниях литовцев, латышей и ляхов – тот же праславянский корень лъкът, что и в глаголе лететь, имеющем и сегодня значение “скакать, нестись во весь опор”. Именно таким “скакуном” вполне мог быть и “татарский” темник Мамай (венг. Mamaly), т.е. неманич из Мемеля (нынешней Клайпеды) на службе “литовского” князя-хана Ягайло-Ангела.
Польская история утверждает также, что “Половцы были разбойные люди, происходящие из готов (!)”: “Polowcy byli drapieżni ludzie, wyrodkowie od Gottow” (“Chronika tho iesth historya Swiata, Kraków, 1564.). О радости готов по случаю половецкой победы говорит и “Слово о Полку Игореве”. Однако, в этом нет ничего странного, поскольку слово “готы” означало “идолопоклонники” (см. статью “Древнее” и средневековое народонаселение Европы и его правители”). И некрещеные предки поляков, поляки-язычники – это тоже половцы, страна которых и называлась по-латыни Полония, т.е. Польша.
Что же касается половцев - “разбойных людей”, то ими были и предки современных поляков, поскольку по-немецки “убивать” – schlachten, т.е. однокоренное слово со “шляхта”, означавшим отнюдь не “польское дворянстство”, а конную шайку родственников-разбойников с большой дороги, т.е. со шляха (ср. также швед. slakta “родня” и англ. slaughter “резня”). Кстати, таким шляхом первоначально и был знаменитый торговый путь “из варяг в греки” с единственным необходимым волоком от Западной Двины = Даугавы до Березины (притока Днепра), т.е. кратчайший путь из Балтийского в Черное море – без “традиционного” ладожского крюка и дополнительного волока из Ловати в западную Двину! Так что изнурительная средневековая “русско-литовская” и “русско-польская” борьба – это вполне понятная борьба местных князей за контроль над важнейшими торговыми путями.
Традиционное мнение о половцах как о “тюркских племенах” неверно, поскольку половцы – отнюдь не племя в этническом смысле, а идолопоклонников хватало и среди “тюркских”, и среди “германских”, и среди “славянских” племен. Упоминаемые в летописях имена половецких ханов, например Отрок, Гзак (т.е. Казак) или Кончак – вполне славянские, а прозвище дочери Кончака, жены Всеволода (брата князя Игоря) - Кончаковна – типичная мазовецкая фамилия замужней женщины. В летописях упоминается и “татарский царевич” Мазовша, т.е. царевич из Мазовии (область нынешней Польши).
Вот такие средневековые, неизвестно куда сгинувшие, “половцы”. И как тут не вспомнить храброго Мстислава из “Слова о Полку Игореве”, зарезавшем “половца” с русским именем Редедя перед “полками Касожскими”, т.е. адыгейскими, т.е. черкесскими, т.е. казацкими.
Что же касается средневековых русских, то “русскими” (русью) назывались все земледельцы (они же крестьяне = христиане), скотоводы, ремесленники, монахи-старцы и конное (казачье) войско, живущее за городской чертой, а нынешнее слово “россиянин”, не несущее националистического смысла – синоним старого значения слова “русский”.
Богатые средневековые города нанимали охрану от руси, причем желательно из другого региона, без родственных связей с русью, т.е. негородским населением: варягов (которых сельские, т. е. русь, естественно, называли врагами), янычар = юнкеров, ляхов, хазар = гусар (т. е. венгров, т.е. немцев) и т.п. Этот обычай кое-где существует и по сей день, например, чечены - вайнахи, т.е. бывшая гвардия верховного правителя Ванаха (т.е. Иоанна), ныне по-гвардейски служат королю Иордании, как и их предки в XV в. - Ивану III.
Высказанные соображения позволяют иначе трактовать понятия “Галицкая Русь”, “Новгородская Русь” и т. п., поскольку у каждого города были свои отношения с окружающей его Русью. Ведь и сегодня мы говорим: Москва – сердце России, но далеко не вся Россия. И сегодня Москва естественным образом является самым многонациональным городом России. Да и другие современные крупные города так же многонациональны, как и любой город на территории России в средневековье. А Русь – она всегда за 101-м километром… На ее просторах всегда хватало места всем ее жителям, не взирая на то, что написано или не написано у них в паспорте по поводу национальности.
Говоришь по-русски – значит русский… Эта калька с литовской поговорки про литовцев как нельзя лучше отражает суть национальной идеи, свободной от расизма, шовинизма, сепаратизма и религиозного фанатизма, порождаемых идеологией, политикой и политической историографией.
Автор Ярослав Кеслер
Оценили 46 человек
91 кармы