День рождения корабля

5 1602

На флоте есть замечательная традиция — день рождения корабля праздновать широко и с размахом. Это официальный праздник для экипажа.

К празднованию народ приходит измученный подготовкой: большая приборка начинается за неделю до знаменательной даты и заканчивается лишь накануне. Празднику предшествуют всевозможные проверки, собрания, совещания и летучки. Строевой смотр обязателен — куда ж без него. В итоге цель достигнута: народ замордован до крайности и с нетерпением ждет окончания издевательств.

День корабля наступает с неизбежностью, как крах империализма или дембель. Экипаж надевает парадную форму, готовится праздничный обед, поднимаются флаги расцвечивания. Это такие разноцветные флажки, которые натягивают от мачты к носу и корме, получается очень красиво.Офицеры следят, чтобы матросы не напились и завидуют мичманам, у которых уже с утра блестят глазки. У всех приподнято-истерическое настроение. Атмосфера пропитана ожиданием обеда, одеколоном и ароматными запахами мяса и жареной картошки, доносящимися с камбуза и раздуваемыми вентиляцией по всему кораблю. Дежурство по кораблю в такой день — сущая каторга.

Дежурному не светит разделить общий праздник. Он заложник обстоятельств, швейцар, мажордом, мальчик на побегушках, держиморда, надсмотрщик и распорядитель. Все празднуют, а он

«за — все — в ответе», изгой, абстинент в силу обстоятельств и, по собственному разумению, просто мудак. И все это благодаря сине-бело-синей повязке «рцы» на рукаве, непременного атрибута дежурного. Маленький кусочек ткани, а как портит настроение!

Испытанный способ поднять настроение себе — это испортить его другим.

Лейтенант Косточкин, секретарь комитета комсомола корабля, напряженно работал над этим. Выругал наряд матросов — не помогло. Лейтенанта распирало изнутри, как воздушный шарик, хотелось совершить что-нибудь такое, о чем впоследствии пожалеешь, но будешь с гордостью рассказывать друзьям. Оскорбил дежурного по низам мичмана Куроедова, намеренно обозвав его Крысоедовым — тоже мимо. Шарик перло, он уже превратился в атмосферный зонд.

И наконец-то фортуна повернулась к нему …неважно, каким местом. В тот момент казалось, что именно нужным. Острым дежурным взором лейтенант заметил приближающегося к трапу замполита!

Тот вернулся из очередного отпуска и шел на родной корабль. Но так как отпуск был за два года, целых девяносто суток, про день рождения корабля как-то не вспоминалось. Лейтенант эту забывчивость, расслабленность и незащищенность своего прямого начальника уловил в момент.

На душе замполита радостно щемило от вида бухты, знакомых стремительных силуэтов эсминцев и сторожевых кораблей, желтенького здания штаба и, размеченного белым, асфальта причальной стенки. Радовало все: крики чаек, скупое камчатское солнышко, чистое голубое небо, запах моря, скрип швартовов, трущихся о кнехты.

Казалось, ничто не предвещало беды, которая неумолимо приближалась по юту, прижав «лапу к уху», отдавая воинскую честь, приветствуя начальство. Беда носила лейтенантские погоны и совсем не вызывала опасения, напротив, ее вид усиливал чувство возвращения домой.

Легко взбежав по трапу, зам отдал приветствие военно-морскому флагу, пожал руку дежурному по кораблю, отмахнувшись от официального рапорта, и благодушно-расслабленно спросил:

— А почему только у нас флаги расцвечивания подняты?

Вот оно, свершилось! — подумал лейтенант и уверенно ответил: — Так Пасха же сегодня, а эти олухи, соседи, наверное, забыли.

Мгновенно голубое небо стало черным и обрушилось заму на голову.

Благодушное круглое лицо лейтенанта превратилось в мерзкую гадкую рожу с гнусной ухмылкой, вместо давешней приветливой улыбки.

Палуба закачалась под ногами, в паху возник неприятный холодок, а в виски ударило:

— Ну, все! Писец карьере!

Недавно зама соседнего СКРа сняли за то, что радист перепутал позывные «Маяка» и китайского радио, и запустил китаез по палубной трансляции во время большой приборки.

А тут — Пасха! Стройбатом не отделаешься!

С матерным криком, потеряв фуражку, зам понесся по трапам на сигнальный мостик.

— Сорвать, снять, — стучали молоточки в висках, — может, еще не заметили…

Однако в такую удачу не верилось.

Вахтенный сигнальщик поприветствовал замполита:

— Здравия желаю, товарищ капитан-лейтенант, с праздником!

— Е…т…м…! — взревел зам. — Я Вам устрою праздник!

Непослушными пальцами, ломая ногти, он пытался развязать флаг-стропы, забыв, что достаточно потянуть за сигнальный фал.

— Приветствую, Олег Дмитриевич, с прибытием, — раздался за спиной голос командира. — Что, плохо закрепили? Даже на день рождения корабля постараться не могут…

— Какой день рождения корабля? Ведь Пасха сегодня…- прохрипел замполит.

Голубые глаза командира как-то мгновенно выцвели и вылезли из орбит. Он тоже начал впадать в ступор, но потом вспомнил, что утром видел запись в формуляре, а значит, все же, сегодня именно день рождения корабля, а не какая-то чуждая Пасха. «Может, еврейская Пасха» — мелькнула мысль и он начал пристально приглядываться к заму, которого знал уже года три. «Нет, вроде, не похож», — вздохнул он с облегчением, и от пережитого испуга решил выпустить пар:

— Вы что, совсем охренели? Не хватает мне еще поповщины. Вам что, лавры предшественника спать не дают? Так его расстреляли. Не везет кораблю с замами: один диссидент, другой сектант, оказывается.

Командир был не силен в хитросплетениях и направленности многообразных религиозных конфессий, а слово «адвентист» ассоциировал с чем-то неприличным. Да и не надо ему это было, он умел стрелять ракетами, торпедами и из пушек, а так же управлять кораблем в море и у стенки. Этого было достаточно для того, чтобы сознавать себя личностью состоявшейся и неординарной.

Это был удар ниже пояса для зама. Дело в том, что именно их корабль пытался перегнать за границу, в знак протеста против коммунистического строя, (а потом, наверное, выгодно продать флотские военные секреты), небезызвестный капитан-лейтенант Саблин. Он тоже был замполитом. Корабль, опозоренный на Балтике, перегнали на Камчатку и нарекли другим именем. Шрамы от крупнокалиберных авиационных пулеметов до сих пор были видны на палубе.

Именно из-за Саблина замам не разрешали сдавать зачеты на самостоятельное управление кораблем. Мягко отказывали в прошении, зная, что это не химики, экзамен сдадут, и на «отлично».

Намек на предшественника содержал в себе не больше и не меньше, чем в потенциале измену Родине. Сначала зам что-то вяло бормотал в ответ, сраженный командирскими аргументами, а потом, обиженный, медленно начал приходить в себя и огрызаться.

Перебранка набрала силу и переросла в свару. Свара затянула в свою орбиту, как смерч, весь экипаж. Праздник закончился.

Ругань начальства вылилась в практические действия по укреплению порядка, организации службы и воинской дисциплины.

Экипаж погнали на строевые, выпивших мичманов на суд чести мичманами трезвыми. С берега вызвали только что отпущенных к семьям офицеров.

Наконец-то праздник начал входить в привычную флотскую колею.

Лейтенант ликовал. Атмосферный зонд внутри раздулся до необъятных размеров межконтинентального дирижабля.

— И это все устроил я! — веселился Косточкин, глядя со стороны, как легкое веяние на ветру флагов расцвечивания переросло в шторм, ураган, торнадо флотского служебного пароксизма.

Но — недолго музыка играла…Он был лейтенантом, а это еще только эмбрион офицера. Не даром раньше на крейсерах, линкорах и броненосцах на полном серьезе звучала команда:

— Офицерам и лейтенантам собраться в кают-компании!

Его сгубила увлеченность процессом и отстраненный взгляд на происходящее. Расслабился, начал на события со стороны смотреть, а не из глубины, не из гущи. А служба подобного не прощает, особенно людям с повязкой. Как говаривал один старший товарищ, сфинктер постоянно должен быть сжат, а очко находится в состоянии настороженности, иначе в него вдуют!

В три секунды он был снят с дежурства, лишен ближайшего схода на берег, уличен в незнании Корабельного Устава, отсутствии личного недельного плана, запущенности служебной документации, слабой работе с подчиненными, не готовности к завтрашним занятиям по специальности и плохом исполнении обязанностей дежурного по кораблю.

От зама, вспомнившего, с кого все началось, Косточкин получил выговор, стойкую неприязнь в отношениях и в качестве личного куратора — старпома, по фамилии Костогрызов.

Зам тоже был не лишен юмора.

Спас лейтенанта только последовавший вскоре перевод в бригаду ОВРа.

---

А. Данилов

Связь времён

Что-то с памятью моей стало, Все, что было не со мной – помню. Роберт Рождественский Долго думал, писать этот текст или не писать, публиковать или не публиковать. Ведь многие не пой...

Новость, про которую вы не слышали

Всем привет! Держу пари я вам сейчас расскажу новость, про которую НИКТО ИЗ ВАС не слышал. Это новость про Россию. Сделка на 5,5 млрд рублей. Сделка между крупнейшей металлургической корпор...

Жил был тик-токер Кирилл Ежов. И решил он станцевать на братской могиле защитников Сталинграда, набрать лайков.

Люди справедливо возмутились, увидев прыгающую обезъяну на Мамаевом кургане, где похоронены 34.505 человек, отдавших жизни, чтобы сегодня Кирилл Ежов мог наслаждаться своей, совершенно ...

Обсудить
    • ilya
    • 24 декабря 2019 г. 20:20
    На любом флотском празднике чувствуешь себя как лошадь на параде: морда в цветах, жопа в мыле. Зато потом какое облегчение! :grinning:
  • Сделал себе приятно. Пусть на несколько мгновений. Но забыть уже не сможешь это замечательное чувство. Как же интересно живут люди. Никакой рутины, все события и знамения!
  • :collision: :raised_hand:
  • :thumbsup: :thumbsup: :thumbsup: :stuck_out_tongue_closed_eyes: :stuck_out_tongue_closed_eyes: :stuck_out_tongue_closed_eyes:
  • :smile: :smile: