КАК МЫ НЕ ИГРАЛИ ДЖАЗ... (рассказ) - Алексей Ратников

Никак мы его не играли. Я отхлебнул. А какая разница? Впрочем, нет, разница конечно имеется. Хотя... Я отхлебнул. Принципиально ли это?!.. Очень даже принципиально! Принципиально даже очень!.. Никто же толком не знает, что такое джаз. Как появился – да, знают. Негры после гражданской войны 1861-1865-ых годов в САСШ (Северо-Американских Соединённых Штатах), за освобождение этих самых негров от жуткого произвола и издевательств над ними белых эксплуататоров, растащили по домам уже никому не нужные полковые трубы да саксофоны и стали в них дуть, как бог... или чёрт?... на душу положил. Как растащили? Да очень просто!..

Война закончилась? Закончилась! Полной победой Севера – друзей негров, над Югом – врагами негров. Армии разошлась по домам восстанавливать разрушенное народное хозяйство. Дивизии распустили, амуницию сдали: ружья, пушки, каски, ботинки, пыжи... ножи... котелки... короче, всё, что обратно на склад принимали – всё сдали. А вот музыкальные инструменты, оставшиеся от полковых оркестров, просто повыбрасывали. Кому их было сдавать?... На военный склад?..

А чтобы добро не пропадало – его подобрали бывшие рабы негритянской ориентации и стали использовать по своему разумению.

А где им было взять правильное музыкальное разумение?.. Их же в музыкальной школе этого делать никто не учил – правильно разуметь!.. Да и в школу они – кроме хижины дядя Тома – совсем не ходили... Как руки/пальцы ставить на клавиши, как губы вкладывать в мундштуки, как брать дыхание между куплетами...

Эбсолютли – никто! Не учил!

И нот они, отродясь, не знали. Зачем им ноты!? Это белые затемперировались в своих до-ре-ми... От большого ума. И белого цвета. А негры же не из Европы!.. У них свой темперамент... Свой оскал удовольствия... Называемый в джазе импровизацией. Если же перевести на русский, то… – кто в лес, кто по дрова.

А тут ещё трофейный рояль притащили – и давай в него колотить, как получится... Вот и получилось от полного неумения и не воздерживаемого энтузиазма то, что теперь именуется джазом... Какафония какафонией. Нет, здесь ошибки нет. Именно кaка-фoния, а не какофония. От слова кaка... Диарея-с!!..

Ну, а мы!?.. Не мы лично с вами, а вообще белые. А, что мы!.. Мы – обученные. И не чёрные. Внешне. Как внутри – за всех не скажу... кто что пьёт... Каждому – своя кaка (ударение – по вкусу…).

Теперь, правда, это уже далёкая Ново-Орлеанская история... Новый-Орлеан – это такой город на юге Северо-Американских Соединённых Штатов, в своё время проданный французами англичанам. Находится он недалеко от впадения реки Миссисипи в океан и там, в то самое послевоенное время, этих бесхозных инструментов натырили больше всего и, само собой!.., оттуда всё и пошлo-поехало.

Места там красивые: рядом озеро, река, океан.

А где вода – там рыбалка!

Климат мягкий, природа разнообразная и многокрасочная. А где климатическое разнообразие и пестрота – там и многоцветие художественного вкуса!

Население очень интернациональное и весёлое. А где весело – там и музыка не грустная!..

Так сказать, истоки жанра. Джаза, блин..!... Колыбель. Ясли-гусли... Короче, вылетел джин из бутылки...

На нашу голову.

Вот и получается с этим джазом – или не умей играть/петь с самого начала, или отучайся от правильности в дальнейшем – и будешь сyпер-пyпер джазмен. Звукоизвлечение специфическое – не каждое профессорское ухо из консерватории без ущерба для собственного здоровья выдержит, а фразировка так же далекa от академической, как Южный полюс от Северного. Сплошной африканский фольклор с поголовной вокализaцией инструментального звучания!!.. Пришла деревня в город... Лапти лубяные!!..

Но в джазмэны записaться – отбою нет от желающих!.. Это, конечно, если очень хочется этим самым мэном называться-именоваться... И многие хотят! И варианты есть!..

Если кто-то ну-у-у совсем ничего не соображает в струнах-клапанах-аккордах, но о-о-очень жаждет как-то выпендриться – запишут в ряды авангардистов, дабы не обижать и так убогого в возможностях...

А что!.. И почему бы и нет??.. Гундось, хрипи, фальшивь и хами – и достаточно!

Если же очень учиться классике, а потом переметнуться в джаз – обзовут... в общем, могут обозвать. И те, кто рядом по Баху учился. И те, кто по соседству сейчас «фaночками» блямкает.

Короче, та ещё история... Сторивиллская... А Сторивилл – это название развесёлого квартала в том самом городе Новом-Орлеане, откуда вся эта головная боль по планете и расползлась...

А «фaнки» – это такая рвaно-синкопированная, с нарушением темперированного строя манера исполнения, или «подaча», как говорят в специфических музыкальных кругах, с акцентированием не всегда сильной доли и не всегда только чистого ритма: можно и мелодию «зафaночить», и гармонию «нафaночить»...

Если перевести на русский – как бык на дороге пос-с-сц... сходил по маленькому, другими словами. Но, шибко много!

И пошёл по планете джаз, этими самыми дорогами – в два притoпа, в три прихлoпа в размере 15\7. И добрался джаз до нашей страны... И, смешавшись с местным колоритом в придуманной ещё настоящим джазовым химиком Менделеевым пропорции, превратился в нечто... нечто... словом, Юг повторно сцепился с Севером! Если опять перевести на русский – сплошная стенка на стенку!!.. и с нотам... и со стаканами... и с инструментами... и с... короче!.., мы не творцы его – мы его жертвы, пациенты и собутыльники. Джаза, то бишь...

А время то идёт... Истоки забываются... Всё меняется... Кто теперь скажет – вот это джаз, а вот это не джаз? И куда ушла история?

Вот сегодня четверг, – чем не история?.. У нас рыба, у них «фьюжн»...

Рыба, потому что четверг – рыбный день. Вся страна в предприятиях общепита в этот день должна питаться только одной рыбой – а!?.. Разве же это не джаз!!.. Разве же это не авангард!!.. Разве же это не битва!!.. Те ещё фaночки-бaночки-скляночки...

А так ли трудно пить без повода? Я отхлебнул. Вовсе нет. Просто надо сказать себе – надо выпить. Очень радостно! Надо! И выпить. И что такого? Я отхлебнул, но дудки-с!.. бутылка была пуста. Пришлось её, уже без пива, закатить под кровать, закрыть глаза и постараться уснуть... В пониженных ступенях натурального мажорного звукоряда... В размере 4/4... Мягко, нежно, под сурдиночку флюгер-горн мягко толкнул воздух... пальцы скользнули по клавишам... прошелестели щётки по подпружиненному пластику... вздохнул тромбон... улыбнулся кларнет... и...

... и я уже засыпал, когда зазвонил телефон. Звонил Иван.

– Привет, Лёха!

– Привет, Ваня... Ну, ты как?..

– Нормально, спасибо. Ты звонил мне вчера?

– Звонил, Иван, а как же!.. Только...

– Я вчера задержался – перебил Иван.

– Да-а?.. «Ну и отлично...», я облегчённо вздохнул.

– Да. Вчера было много работы и пришлось играть за кoдой. Наверное, оно к лучшему?

– Конечно, Ваня, конечно...

– А у тебя как дела?

– Отлично, Иван, вполне ровно. Александр, как всегда...

– Водка без пива, это выброшенные деньги, да!?.

– Да, точно! Вот теперь отлёживаюсь. Ты знаешь его новую компанию?

– У него теперь частенько новые компании...

– Наверное ничего другого ему не остаётся?

– Наверное... Лёха!..

– Да?

– Ты как сегодня вечером?..

– Никак, пока... «А позвоню-ка я Елизавете!..»

– Зайдёшь?..

– Домой?.. «А, если что, то зайдём с Елизаветой вдвоём!..»

– Нет, на работу.

– А когда у вас большой перерыв?

– В десять... Но, хотя, как пойдёт...

– Хорошо. Я заеду.

– Жду, – и Иван отключился. Нет, не в обморок упал, а от электросвязи отсоединился.

Я ещё послушал короткие гудки и положил трубку на рычаг. Сон пропал. Ушёл... Субдоминaнта споткнулась на тонической гармонии... Лента, постукивая ничем не заполненными двенадцатью тактами, шелестляво крутилась на магнитофоне, и я, не желая вникать в шелест пустующего звукоряда, выдернул вилку из розетки, закрыл глаз и попытался посмотреть на себя со стороны, глядя, ну, хотя бы, с потолка... Ничего не получилось... Ниоткуда на себя со стороны воочию, а не на фотокарточку, никогда посмотреть не удаётся. Сколько пробовал – никакого раздвоения личности. Никакой импровизации. Никакого джаза. Хотя сон – тот ещё «бибoп»... Те ещё мелизмы... Иногда такое приснится!.. Мосфильм покурит. И в цвете, и многосерийное, и с продолжением. Вот если бы сны можно было как-нибудь записывать, как, например, пластинки или кино!.. кинематограф бы тогда точно приехал под, как говaривал товарищ Нагульнов из «Тихого Дона», точку мирового замерзания. И замёрз на хрен... Не-е-е…, погоди… Не в «Тихом» же «Доне»!… В «Поднятой целине». О-как..!!..

В ресторацию, где работал Иван, я приехал в начале одиннадцатого вечера. Перед этим попытался дозвониться до Елизаветы, но дома её не было. А, может, и была, но не подходила к телефону... Женщины, понятное дело... Сплошное группeтто и мордeнт нашей жизни. Форшлaги с трелями!..

В зал заходить не стал, прошёл сразу в бар, заказал какую-то «Зимнюю сказку», закурил и уставился в телевизор за спиной у бармена. Звук из него, конечно, не прослушивался. Отключили. Зато из двухкассетника кто-то не по-нашему пел слова о любви, томно вздыхал и музыка журчала мягким сaундом вокруг этих вздохов, и саксофон, хрипло и грустно, начинал, плавно покачиваясь тембрами, плыть в страстной – но... чуть-чуть!.. отстранённой – истоме, и я видел этого саксофониста с блестящей от пота чёрной, как галоша, кожей, с плотно сжатыми веками и сведённым, словно судорогой, губами...

И очень даже понятно, чего его свело-то судорогой – зубы!.. Да, да – зубы. У духовиков с ними большие проблемы. Чем лучше играешь, – тем хуже жуёшь. Потому что, нечем. Если не вставить. Это, кстати, одна из тех жертв, без которых искусство не есть искусство, а есть обман слуха и зрения. И самый тонкий ценитель игры на духовых музыкальных инструментах – стоматолог. Ему и слушать не надо – он только глянет в рот какому-нибудь корнетисту с горнистом и сразу скажет, насколько талантлив тот или другой.

Всё дело в воздухе, который под давлением вылетает из лёгких и давит на зубы, которые либо вложены в мундштук, либо «закусывают» мундштук – в зависимости от устройства мундштука – и, как итог, испорченные зубы со сдутой, напрочь, эмалью... Если не верите и играть ни на чём духовом не умеет, то можете для эксперимента ощериться и пол года дуть себе в рот из велосипедного насоса. По шесть часов в день. И станете настоящим джазмэном. По «привлекательности» улыбки... Из своих натуральных, а не вставных зубов.

В телевизоре несколько цивильных мужчин удобно расположились полу кругом вокруг стола, на котором стояли несколько микрофонов. Мужчины по очереди разевали рты, покачивали головами, размахивали руками и снова зевали, между зевками что-то втолковывая друг другу и тем, у кого в телевизоре звук не был отключён. Я сразу сообразил, что они академики и немного отпил за их здоровья...

Уважаю учёных и кандидатов в них. С детства... Самому как-то не сподобилось потерзать какой-нибудь ускоритель элементарных частиц, и заработать не менее элементарную импотенцию. Или в телескоп позаглядывать... Или в пробирку... Занесло в музыкальные джунгли, хотя за спиной технический вуз по курсу ядерной физики. А оказался в лириках. Тут тоже, кстати, с импотенцией всё в порядке – очень даже легко приобрести... Богемная же жизнь: никакого режима, беспрерывные сигареты, кофе, водка, болтовня про то, кто кого гениальнее, неограниченная здравым смыслом и логикой эстетика невротиков, случайные, про которые Минздрав предупреждает, и опасные в непредсказуемости блудодейства связи, – что можно при такой жизни заработать!? Не Нобелевскую премию – это уж точно. А хотелось, хотелось...

И вообще наука, не мой взгляд, высшая форма искусства, ибо она создаётся разумом.

А разум – высшее совершенство живой природы. Подобное же порождает подобное, то есть высшее порождает высшее. А чувства – это стихия. И музыка – это стихия.

А перед стихией человек в большинстве своих индивидуумов – слаб. Тварь дрожащая... Или джаз играющая... Или, как вот я, ужe не играющая... Почему не играющая!?.. А потому что на четвёртом курсе музыкального училища (это уже после окончания "ядерного факультета") осенило – надо спасаться, пока не поздно... Пока таким образом организованное самовыражение окончательно не разрушило личность. Мою.

Джаз, который мне бы пришлось играть после училища – это музыка быстрого полураспада.

Здоровья.

Мозгов.

Души.

Ускоренное самоубийство, но в «квикстeпе»!.. Такое...ммм... воодушевлённое харакири.

Правда, и назад, в физики, не получилось. Там в такие дебри успели забраться!.. что я ощутил свою дисквалификацию окончательно и бескомпромиссно.

Вот так пришлось расстаться, и с обогащённым ураном, и с унавоженным творчеством...

Бар был полон. Да и зал, конечно же, забит и, конечно же, и там дым коромыслом и Иван сo-товарищи честно отрабатывает свой оклад и «пaрнас». Пьяненькие кавалеры, облапив блестящие капроном ляжки своих барышень, нелепо перемещаются в зашифрованной последовательности припадочных телодвижений, не менее судорожных кривляний и мимикой лиц из фильмов ужасов – подарка американской культуры мировой.

Более того!.. если заткнуть уши, перестав слышать музыку, но продолжать наблюдать за перемещением танцующих – вы представляете себе это зрелище!..

А-бал-деть!!

Архиверно – иногда надо забыться... Научно-техническая революция внесла в жизнь обычного обывателя много сложностей, нервностей, болезней психики и прочих достижений прогресса. Всё это и, остальное подобное, требует разрядки. Отдыха!.. Вот обыватели и отдыхают и понимают процесс ремиссии буквально – в хлам и в лохмотья...

Вот как сейчас вокруг.

Лишь в отдалённом и затемнённом углу трое граждан, не сняв с затылков шляп, не слишком уютно разливали под столом бутылку водки. Между ними на пустом пластике стола сиротливо торчал один высокий стакан с тремя трубочками, в котором, возможно, плескалась та же «Зимняя сказка».

Мужиков можно понять. Сейчас им было тягостно. Раньше здесь функционировал буфет с грудастой Шурочкой в корейском парике «а ля шиньон Заря Востока», а теперь – видите ли!.. – бар и никакого уважения к труженику.

В телевизоре мужчин сменила обтекаемой конфигурации дама в задумчивой позе глубочайшей концентрации. Она так же беззвучно открывала рот, а позади неё, на небольшом подиуме, виднелся рояль. Беседы о музыке? Или музыкальные встречи? Встречи с прекрасным? Или прекрасное рядом с нами? Что-то из этого перечня сейчас происходило в далёкой телевизионной студии...

«Зимнюю сказку» с не меньшим успехом можно было бы назвать «Весенним букетом» и, когда я её допивал, появился Иван. Хотя, как известно, являются только черти, а все остальные персонaлии пребывают или приходят, ну, да ладно...

– Спасибо, что приехал.

– Да чего там!.. Когда заканчиваете?

– Сегодня по распорядку. В одиннадцать. Посидишь?

– Как ребята?

– Один что надо. Остальные – лабухи. А то ты не знаешь?!..

– Ну-у, мало ли... Может Гaрнер или Питерсон новые объявились!

– Если бы!.. – Иван махнул рукой.

– А где прежние: Костя, Володя?..

– Кто где... Константин на всё «забил» и уехал куда-то в Москву. За каким лядом, спрашивается!?.. Можно подумать, там не тот же ля-минор?.. А Володя в «жмуры» подался.

– Зачем!?

– Больше платят.

– Вот так!..

– Представь...

– А ты?

– Я? А что я... Как обычно, занимаюсь. Инструмент новый взял.

– Фирма?

– Фендер.

– Дорого?

– Очень! Хоть плачь...

– Съёмники «мародёры»?

– «Мародёры...»

– Ладно, я немного послушаю ваши шeйко-твисты, а потом прогуляюсь. А ты, как закончишь, сразу подходи к шхуне. Ну, и захвати с собой... сам понимаешь! Вот деньги, нa!.. – и я сунул Ивану в ладонь некоторое количество казначейских билетов...

– Отвали! Без тебя разберусь!

– Держи и не выступай! Складчина есть продолжение общения, а не паршивый гамбургский счёт многожлобской Европы!

– А причём тут Европа?.. Жлобская?!.. Да и выражаешься ты как-то... Так же не говорят!?

– Подрастёшь – поймёшь. Или не поймёшь... А говорят ещё и не так! И я, ко всему, ещё и член клуба революционеров русской речи. Так то вот!

– Странный ты... для революционного члена... и клуба речи...

– Не странный, а прямолинейно-кривошипный. Пить будешь? – я кивнул на свой пустой стакан...

– Не-ет. Только после работы – и Иван отправился работать.

То, что такому музыканту, как Иван, приходится работать в ресторане – так в этом ничего особо трагического нету. Иван очень хороший музыкант, можете мне поверить. Гитарист экстракласса. Я знаю. Ну и что? Здесь он зарабатывает деньги себе на жизнь. На пропитание.

А его мастерство, его умение, его восприятие этой самой жизни всегда останется для него неизменно правильным в его границах правильности, ибо музыка, как и поэзия – или её ощущаешь, или не ощущаешь. Музыка – она не в нотах. Поэзия – не в словах. И то и другое – в чувствах. В подсознании.

В мировом около планетном эфире.

Посему понять ни музыку, ни поэзию, ни любое другое портретно-пейзажное... нельзя. Это же не наука. Здесь разум отсутствует. Здесь ничего нельзя просчитать, а можно только ощутить. Никакой автор никогда вразумительно не объяснит, как же его угораздило нечто такое-эдакое сваргaнить!!..

Здесь властвуют одни эмоции. Воплощаются и материализуются инстинкты. И если вдруг автор станет объяснять: как, что, в какой последовательности и по какому плану он там творил – то он, или врёт, или шарлатан, или у кого-то слямзил. Ну-у-у.. утащил…

У животных тоже есть и разум, свой, и инстинкты. А у людей есть искусство. Вот поэтому-то мы и особые животные на этой планете... Способные одно выразить в другом: умом – сердце, а в сердце – разум. Но как именно это получается – объяснить не в состоянии никто...

Вот почему наука, как именно искусство..!!.. любого другого искусства круче! Ибо наука – это гармония. Подлежащая анализу. И прогнозу. А искусство – хаос. Бардак-с!!..

Буйство стихии. Взрыв!.. И куда полетят осколки!?.. то-то!

Это я как дипломированный ядерщик, а по совместительству барабанщик, говорю.

И утверждаю.

…и зря – полная же чепуха!!..

Или нет??..

А теперь немного проясню широким массам граждан не совсем ясное: съёмники – это звукосниматели на гитаре; а звукосниматели – это такие металлические коробочки, расположенные на корпусе гитары под струнами, которые звуковые колебания потревоженной гитаристом струны преобразуют в электрические сигналы, удобные для обработки в усилительной, микшерской и остальной прилагаемой звукотехнике. А «мародёры» – это русифицированное название импортной фирмы, эти самые коробочки производящей. «Фeндер» же – это тоже название фирмы, но производящей ужe гитары. Замечательные инструменты!.. Главный соперник и конкурент другая фирма – «Гибсон».

Вообще у ресторанных музыкантов в общении присутствует некий свой язык, чаще всего понятный им одним; своего рода профессиональный сленг.

Ну, например: «пaрнас» – это деньги, которые обычно суют барабанщику или пианисту за заказ исполнить ту или иную песенку (в конце работы они делятся на всех музыкантов, или, точнее, «лaбухов», именно так на этом жаргоне именуются ресторанные музыканты); «кoда» – это завершение, конец, финал песни ли, вечера ли, просто мероприятия, да чего угодно!.. в конце концов...

Ну, а «жмур» – это покойник и понимать фразу: подался в «жмуры», надо так – он играет на похоронах. В принципе на похоронах много не играют, известный марш и всё. За редким исключением ещё что-нибудь. А платят нормально. И работа на свежем воздухе: ни сигаретного тумана, ни пьяных разборок – умиротворённо и пристойно... Где-то даже философски... Вечность то рядом. Заглянуть можно...

Или, например, совсем специфические: «берлять» (ударение на букву я) – означает кушать; «по-вдоль ванина» – плохой запах, вонь, смрад, как из кухни, так, возможно, и изо рта; «качумaть» – замолкать, соблюдать тишину, молчать, не вмешиваться в какое либо происходящее рядом событие, например, если «ангины» (то есть, военные) подерутся с «желyдками» (таксистами), а «халдeи» (официанты) бросятся их разнимать! Ещё всякое там «верзaть»... ммм... это не очень приличное понятие, если перевести на человеческий язык. Нет, не мат, но ближе к унитазным проблемам. Ба-а-альшим проблемам!..

Конечно, это совсем малюсенькая частичка многообрaзного и многоoбразного в своей специфике языка, но не будем углубляться в дальнейшую орфографию с правописанием. Кстати, право + писaние, если ручкой (с чернилами) – то это и есть умение грамотно излагать свои мысли на бумаге.., но, если просто писание в унитаз, как естественная надобность, то на этом жаргоне данное занятие (по маленькому...) будет звучать как – «сюрлять» (ударение на «я»).

За те три года, пока меня носило по Якутии в поисках творческого Клондайка, ничего здесь, да и вообще!.. не изменилось. Как «сюрляли» так и «сюрляют». И суть не в том, что «сцуть», а суть в том, что «сцуть» где попало!!..

В глобальном, так сказать, ракурсе. ...

И играют то же, говорят так же, и ощущают, наверное, всё по-прежнему.

Стагнация и дегенерация...

Я прошёл вслед за Иваном, но в зал заходить не стал, остановился на входе и прислонился плечом к стене. Всё хорошо и видно и слышно.

А парень действительно был зелo гут! Ка-ра-шо!.. Всего-то восемьдесят восемь клавиш – а выразить можно абсолютно всё. Если умеешь. И если поймут. А этот парень, не знаю, как его зовут – умел.

Хотя и брались в основном до боли знакомые аккорды, под которые Дядя Ваня с Тётей Груней проминали половицы в лихом переплясе, но то, что игралось не за деньги с бочки, а в свободное от заказов, именуемые в узких кругах «пaрнасом», время – игралось здорово. Хотя, опять же... кому тут был нужен фьюжн с фaнками – распёртые лица, проломанные глаза, анальное икание, кишечный хохот, визг и гвалт!..

Тyта требовалась не музыка, а упругий комок шума погромче и пошумнее. Спрос рождает предложение. Требовалось грянуть и под это дело попрыгать, если ноги ещё держат... И лабухи гремели, народонаселение подпрыгивало, минуты стекали, деньги сыпались, жизнь катилась.

Короче, всё было вспучено...

Помнится на одной свадьбе, или, как это называется на спец жаргоне, «халтуре», сыграли мы от широты душевной в свободный от заказов промежуток Сантaновскую «Чёрную волшебную женщину», так нас гости в ярости – вы что, суки, нудьгy тянете!.. – чуть вилками не закололи.

Я подмигнул Ивану и пошёл к выходу из вино-водочного заведения ресторанной конструкции. Правильно. Сидючи в болоте спокойнее квакать в хоре, а не чирикать соловьём. Вдогонку раздался усиленный аппаратурой Ванькин баритон: «А сейчас для моряков с затонувшей бригантины по просьбе их друга Алика из Ростoв-Дон-города исполняется песня – «Корабли постоят»!.. Кто может – приглашает да-а-ам!!..».

Этих «да-а-ам» Иван Вонефатьевич пропедалировал голосом особенно виртуозно.

В такой работе, порой, сыграть не главное, главное – объявить.

Возле столика администратора с обиженным лицом и съехавшей набок «мице» штурмана торгового флота стоял Алик из Дон-Ростова с накренённым фужером в одной и сигаретой в другой руке. Я посмотрел Алику в глаза. Алик меня не увидел...

На воле, после чада и грохота, было превосходно. Отменно! Свежо, но не холодно. Я немного прогулялся по набережной, поглазел на тёмные туши кораблей с редкими кругляшами освещённых иллюминаторов, свет из которых, ломаясь и трескаясь на мелкие куски и фрагменты, рассыпался блестящими осколками на взъерошенной слабым ветерком поверхности бухты, на пыхтящий буксир бонного заграждения у входа в Главную базу, представил, однако, лютость тёмной зимней морской воды, поёжился и решил ещё раз телефонировать Елизавете.

И трубка откликнулась!.. Елизавете была дома и, оказывается, никуда и не уходила, а только бралa ванну и не слышала моих предыдущих позывных:

А если бы услышала?..

– То что?!

– Выскочила бы из пены?..

– Я моюсь под душем.

– Тем более!..

– Выскочила бы!

– Да ну!..

– Вот тебе и ну!..

– А чего ты злишься?

– А с чего ты взял, что я злюсь?

– С него.

– С кого с него!?

– О-го-го!!.. Со своего богатого жизненного опыта...

– Ох!.. ох!.. ох!.. какие мы старенькие – ехидно посокрушалась Елизавета.

– Да-с!.. – решил я поканючить – мы покалечены hard-rockom, его железные четыре четверти отдавили нам копчик.

– Бедняжка... Жуткая история! Хотя, обычно, отдавливают грудь, а копчик просто трескается.

– Как трескается!?.. Да ты что!?.. Кошмар!! Просто трагедия!

– Представляю себе...

– Копчик?!

– Фи!.. – фыркнула Елизавета.

– Я очень несчастный мальчик. Требую жалости и сочувствия!

– Ну, во-первых, если требуют, то, вряд ли, жалости, а, во-вторых, не думай о плохом...

– Хорошо. Я думаю о тебе.

– Мечтать не вредно. Ты откуда звонuшь?

– Из-под арки.

– Из-под какой арки!?..

– Между музыкальной школой и музеем есть арка, а под аркой стоит будка, а в будке...

– Ты!

– Да, я...

– И что же ты там делаешь?

– Звоню тебе и замерзаю. Слышишь стук?

– Да-а... вроде слышу...

– Это я зубами клацаю, так холодно.

– А-а... ты попрыгай!

– Где!? В будке!?

– Вокруг! – засмеялась Елизавета.

– Тебе весело, а некому бедного мальчика согреть...

– Увы, парнишечка, могу предложить только чай.

– Э-эх!.. даже чаю не могу. Рандеву у меня.

– Ах, ты, такой сякой!!

– Не такой и не сякой. Приятеля надо увидеть. Серьёзный разговор.

– Обманщик... И тебе обязательно надо увидеть своего приятеля?

– Да, Елизавета, крайне важно.

– Опять пьянствовать будете?

– Ну что ты!!.. Когда это мы пьянствовали!?

– Ладно, ладно... Знаю, что будете. И трепаться.

– Ну-у-у...

– Тогда, пока, парнишечка. Привет Луи Армстронгу!..

– Хорошо. Спокойной ночи.

– Не подлизывайся...

Не выходя из телефонной будки я закурил. Музыка, музыка... И музыкальные критики...

Зачем критики?.. Для чего?.. По какой причине критики?.. Что это вообще за занятие – критики?... Кому?!

Очень я озаботился этой проблемой, не выходя из будки. И в самом деле!..

Значит, одни, которые композиторы, из особых умственных завихрений разума, или иных других завихрений, сочиняют нотами музыку. Так? Так!

Другие, которые исполнители, из любопытства натуры в метафизических потребностях и при помощи соответствующей подготовки, музицируют и концертируют. Так? Так! А третьи...

Что делают третьи?.. а?!.. Что делают эти странные люди с вывернутым интеллектом? Соображают на троих?!

Нет!..

Им некогда! Они суетятся, мельтешат, снуют вдоль-по-вдоль рядов слушателей, выкрикивают гадости, нашёптывают мерзости, пописывают кляузы в специализированные журналы и газеты. Мелькают, мелькают, как пьявки-паразиты с концерта на концерт, с премьеры на премьеру, с конкурса на конкурс – трутни и брехуны!.. Маргиналы!!.. Бьют об асфальт пластинки, топчут осколки ногами, рвут партитуры и разевают рты несвежим дыханием зависти и профессиональной ущербности. Ибо берутся они из неумeх, коих в каждой консерватории и в каждом музыкальном училище на три порядка, по завершении учёбы, больше, чем настоящих талантов.

Тех, что потoм на афишах...

Спрашивается, – а остальных куда? А туда – в критики! Куда же их ещё!?..

И начинается схватка!..

С подмостков сих странно музыкально образованных существ начинают дубасить по головам смычками и пюпитрами! Часть зрителей, из числа особенно продвинутых, тоже вваливается в драку, причём, в бойцовском запале: «Мать вашу!..», потеряв всяческую ориентацию: где свои!?.. где чужие?!.. – а чтобы просто вцепиться в ближайшую харю рожи и смачно проелозить её носом по всем октавам и квинтoлям!!..

Манишки, струны, зубы, ноты сыпятся во все стороны, увертюры путаются в ногах, бyхают (именно бУхают!.., а не бухАют..) литавры, рычат геликоны, словом – кипит музыкальная жизнь!

Так и есть. Это со стороны ничего не различимо, а внутри – такие стрaсти!.. такие бyйства!.. Музыкальные критики?!!..

Бред какой-то!..

Я докурил и вышел из телефонной будки. Чего меня, собственно говоря, «пробило» на музыкальных критиков, не знаю. Уже скоро как четыре года прекратилось моё активное музицирование и в ресторанном сервисе, и в филармоническом сервисе, и в свадебном сервисе, да и связывалoсь теперь всё с музыкой только в качестве слушателя... Наверное, ностальгия. Как у эмигранта по родине, так у меня по ля-минору. Да и просто слушать, когда сам что-то умеешь, всегда тяжелее...

Конечно, можно было продолжать в качестве весьма неплохо оплачиваемой работы и особо не задаваться ненужными вопросами, самокопанием и поисками... поисками классных партнёров, чтобы играть без оглядки в такой!.. такой!.. КАЙФ!!.. когда и окружающее перестаёт интересовать. Перестаёшь замечать окружающее. Напрочь!

Но, увы... Не нашлось таких партнёров в достаточном для создания долгоиграющего коллектива количестве. Или они мне не подходили, или я им. Да и, если честно, то после гибели Виктора я таких партнёров и не искал. Всё разлетелось сразу и навсегда. И друзья разлетелись. В другие города... В другие страны... Играл, как игралось и с кем игралось... Работа и работа... Ресторанно-филармонически-свадебная... То есть, пришлось попутешествовать. Но без трепета в душе. Без самоотдачи до самозабвения. Без всепоглощающей радости, когда всё получается, когда чувствуешь, что сыграет партнёра ещё до того, как он тронет струну или клавишу, и в музыку, как в другое измерение, словно проваливаешься и улетаешь так далеко, так высоко, так!!.. что душа очищается ото всех мирских проблем. Какие только возможно себе проблемы представить.

Апофеоз!!.. Катарсис!!..

Даже вкуснее секса. Местами... И моментами...

Кто хоть раз подобное переживал – тому объяснять не надо. А кто не переживал ничего подобного – тому только сочувствую...

Такие вот минуты – апофеозные – мы когда-то делили с Иваном, играя в одном коллективе, но со смертью Виктора всё рухнуло. Нас разметало по жизни. Кого куда. Вот теперь изредка пересекаемся. И с Иваном в том числе... Был Вилли… Подался в «жандармы», в милицию пошёл… Флейтист!!.. Борис махнул за «бугор», кудысь в Аргентину – танго-мать её етить!...

За проезжавшими машинами крутились белые дымки, да хрустела корочка льда под подошвами башмаков, да свет буянил хитросплетениями изломов и отражений от мостовых, витрин магазинов, неоновых вывесок реклам, ярко освещённых аквариумов троллейбусов, звёзд и галактик... Фонари на столбах светились матовым, а окна домов желтоватым...

Размышляя таким образом о музыкальной культуре, я поспешил. И вскоре увидел Ивана. Он стоял спиной ко мне под тёмной громадой шхуны со странным для парусника названием: «Кропоткин». Шхуне давно вбили якоря в причал и переоборудовали под ресторан. Почему шхуна называлась так странно, не знаю... Особых флотоводцев с таким именем что-то не припоминалось. Среди видных анархистов-теоретиков, да, был один с такой фамилией выживший из ума князь, которого вдруг перестала устраивать дававшая ему многочисленные привилегия власть и он, подхватив портки, из геологии с географией кинулся в гнилую трясину революционного угара. Теоретик беспредела. Применительно к джазу – стопроцентный авангардист. Круче самых закрученных. Да, что удивляться – наш брат, рас-с-сейский. Если уж что втемяшил в голову – всё!.., прощай голова.

Но, тем не менее, такая вот странная шхуна была впаяна в набережную, ибо почему же тогда Иван стоял под ней, под шхуной? Потому что шхуна сия была вытащена на берег и закреплена на специальных подпорках. Почему было не оставить её на плаву в том же ресторанном качестве, коль своё отплавала?.. Кто ж его знает!..

Этих русских не поймёшь... Что-нибудь как отчебyчат – сами удивляются...

Загадка души. Одна на нас всех, но у каждого исключительно своя. Такой всеобщий для остального мира национальный ребус.

Иван глазел на воду. Ресторан уже закрылся. Только пустые лавочки. Снег. И никого. Ночь, вода, облака...

Земля, ветер, огонь...

Но нашей предстоящей беседе ни одно, ни другое, ни третье помешать не могли – большая чёрная сумка, стоявшая у ног Ивана, своими характерными выпуклостями на кожаных боках сигнализировала об обширной программе предстоящего общения.

– Привет! Грустим?

Иван обернулся и прищурился... эдак!

– Грустим... Ты почему, пижон, опаздываешь?

– Не хотел тревожить твоё созерцательное уединение: прибой, небо, звёзды, мысли – благодать!

– Ты не пробуешь писать стихи?

– Пробуешь!? Пробуют сметану на рынке, тетеря!.. – я сделал надменную физиономию. Это, кстати, очень просто – достаточно скривиться, как от люмбаго, задрать подбородок и выставить одну ногу вперёд. Надёжней – правую. Вот так!.. и я патетически продолжил:

– ... перед тобой автор двух поэм!.. правда, сгоревших...

– Где сгоревших?!

– В совмещённом санузле.

– Не понял!..

– Долго рассказывать. Но если в двух с половиной словах, то сгорели они по причине гениальности и из-за гонений тоталитаристов.

– Ты, что ли, гений? – Иван хмыкнул.

– Там – я глубокомысленно кивнул куда-то вверх, – лучше знают своих героев.

– Ну-у!!..

– Вот тебе и ну.

– Дашь почитать?

– Я же тебе говорю – они сгорели. Погибли!

– Не свисти, парень, так я тебе и поверил.

– Иван, ты точно заигрался. Я тебе объясняю, они сгорели. В огне и синем пламени! Погибли... Знаешь, сколько было сажи и пепла!?.. Знаешь сколько было дыма!?.. Еле смыл всё и пропихнул в слив. Руками в дyчку проталкивал! Как революционер-подпольщик!!..

– А чего так?

– Ну не есть же их было!.. Я бы подавился.

– Надо вантyзом тогда...

– Каким вантyзом!..– перебил я Ивана. – Шаги опричников уже слышались на лестничной площадке!!

– Так ты в прошлом инсургент!?

– Сам ты!.. знаешь кто... Был момент – пришлось палить крамолу. Иначе самого запалили бы.

– Да-а, были времена. А я и не знал, что ты у нас буревестник. Ты же никогда не показывал свои опусы. Заныкивал, да? А ещё в товарищах ходил!!.. Ладно. Сгорели, так сгорели. Пошли.

– Никогда!.. никогда!! – заорал я.

Пара чаек, ругаясь и оглядываясь... или не чаек?.. в общем, кто-то или что-то выпорхнуло из кустов и бросилось в темноту. Иван вздрогнул.

– Никогда, Иван – слышишь!., я больше не положу свою единственную голову под нож гильотины!!.. Никогда, Иван, я не был товарищем!!.. Я всегда был и остаюсь другом!!.. Иван, ты мне друг!?.. – продолжать я орать.

– Что такое..??..

– Я говорю, что больше никаких поэм!!.. Только анкеты социальных опросов!!.. Ты меня понимаешь?.. – уже мягко и вкрадчиво закончил я.

Ваня перевёл дух:

– Лёха, если, по-твоему, я, как ты говоришь, заигрался, то ты в Якутии уж точно обморозил мозги. Раскинь шурyп гвоздя! Какая гильотина!?.. Времена другие, поведи носом!.. И чего ты орёшь!!?..

– Э-э-э... времена всегда одинаковые, вот только топорики разные.

Иван сочувственно, как доктор на больного, посмотрел на меня и потянул за рукав:

– Пошли, пошли... времена, гильотины, поэмы... Вино скиснет!

И мы двинулись. Не умом – ногами.

Иван Вонефатьевич проживал жизнь неподалёку, в старинной части города, там, где никогда не освещаемые солнцем стены домов ближе к фундаменту покрылись мягким зеленым мхом; там, где кривобокие изгибы булыжных переулков петлями закручивались вокруг центрального городского холма; там, где многочисленные лестницы сбегают и вбегают к самой его макушке, к Флотскому собору, затеняя свои ступени густыми кронами акаций, тополей, платанов, вишен и грецкого ореха; там, где... абсолютный ретро!

Иван гордился данным фактом своего бытия. Что ж, определённый кунштюк в данной раритетности определённо присутствовал.

Особенно в сравнении с безобразной безликостью современных новостроек.

Штучное исполнение всегда тоньше и глубже, ибо при его созидании всегда думают, что делают. Домa здесь были все разные – с башенками, арочками, колоннадами, крытыми переходами, мансардами под черепицей, какими-то нишами, тупичками, с чёрными лестницами, с разнообразной декоративной лепниной на фасадах, карнизах, в проёмах окон, парадных подъездов, и т. д. и т. п. – но составляли единый, хорошо продуманный ансамбль. Чувствовалась мысль и тонкий вкус архитекторов-проектировщиков. Трудный, холмистый ландшафт требовал в каждом отдельном случае для каждого отдельного здания специфического решения. И такие решения находились. И подчинялись целому. На одном, двух, а порой, и трёх уровнях в пределах одного здания, то есть, когда со стороны одной улицы дом трёхэтажный, а со стороны другой – двух. Что говорить – умели раньше жить красиво, умели и строить красиво. Ну, уж, вразумительно – так это точно.

Хотя... и сейчас жить надо.

Вот Иван, подкалывая и подчёркивал, что я – холодный рационалист, главное для которого – это крыша над головой.

А почему, собственно, нет? Крыша завсегда нужна. Хотелось бы, конечно, черепичную, но, за неимением, обойдёмся и бетонной плитой перекрытия.

И если архитектура, бесспорно по меткому замечанию, есть застывшая музыка, то, ясный пуп!.. в «черёмушках» она застыла эстрадной попсoй.

Стиль времени. Почерк эпохи.

Но, с другой стороны, джазом тоже пока ещё не строят. Джаз ещё не застыл в архитектуре, так как содержимое переливалось, да и по сию пору продолжает переливаться в нём из формы в форму, причём постоянно возникают новые формы, требующие другого содержания – всё бурлит, кипит, пузырится и нет никакой возможности остановиться и застыть камнем в кладке архитектурно-джазовых стен: тут тебе и вест-коуст-джаз, и свинг, и современный джаз, и третье течение, и соул, и традиционный джаз и, нуте-с!.. и т. д.

Вот посему Иван и предпочёл скрываться в «окаменевшей классике» ранее упомянутых башенок, балкончиков, арочек, ниш, выступов, декoров, карнизов, ионически-дорических колонн, фризов, антаблементов и аксельбантов и... так далее в тому подобном – на чём я, когда доводилось посещать Ивана, заострял его внимание, мол, не в духе!.. не стильно!.. не стeкло-бетoнно!!..

В ответ Ваня горячился и темпераментно доказывал, что Бах был первым джазовым импровизатором и что только такие шлягерные зомби, как я, этого не чувствуют – о понимании и речи нет!..

Тогда я, в свой ответ – у каждого же должен быть свой ответ на всё, правильно!?.. – предлагал Ивану представить себе магазин построенный в стиле Баха и говорил – крайне убедительно говорил – что пропала бы всякая охота покупать в таком магазине водку, если уж сам автор оглох от своей музыки!

Иван обзывал меня дремучим невежеством, ибо оглох не Бах, а Бетховен. Бетховен!!..

Хорошо, не противоречил я, пусть!.. но кто-то же всё равно оглох!?

Иван ещё долго, бывало, не мог успокоиться и всё что-то добуркивал себе под нос... А мне то что – пусть бурчит. Я то знаю, как сделать атомную бомбу, а он не знает. И Бетховен не знает. И Моцарт. Оп-ля!!..

Вот таким образом и снимал он комнату у одной очень пикантной бабуси. Из бывших. Толи камер-фрау, толи флеш-рояль... где-то оттуда. Иван бабусе, как говориться, глянулся и их отношения сложились прекрасно, почти родственно. Большая редкость в наше время, когда не то что между поколениями нет никакого взаимопонимания, но и внутри одной генерации хаoс идей и разброд в шатании... Сама мадам в далёком контрреволюционном детстве училась игре на фортепиано и на всю жизнь сохранила в тайниках своей души трепетное благоговение перед пианистами.

Правда, услышь она, что играет Иван!... да еще и на других струнах – был бы ещё тот бонжyр-абажyр... Но, если бы да кабы.

А тут ещё, довeском, Ваня наговорил ей о монументальности композиторской выразительности и лейтмотиве сакральной одухотворённости и... бабушке осталось лишь закатить глаза под выщипанные брови и ахнуть: «Ах!..».

– Это ты, дамский угодник, наплёл ей, что бы она с тебя меньше за постой брала?

– Да иди ты!.. Скажи лучше, где тебя носило, золотоискатель?

– Да так, по окраинам и чуланам большой страны.

– Ну, и?..

– Везде лажа. Что у вас в папиросном дыму, что на сорокаградусном морозе.

– Правильно! Если сорок снаружи – надо сорок во внутрь... А теперь куда планируешь?

– В монастырь пойду.

– Ого! – Иван качнул головой. – Точно!?

– Точно. Схожу, присмотрюсь, пообщаюсь, то да сё...

– А-а... ну да, ну да. – Иван почесал щеку, прошелестев трёхдневной щетиной.

Я развёл руками:

– А как же так сразу?! Там, сам знаешь, не кафешантан со стриптизом.

– Это точно. Там дела другие. Ладно, пошли...

– Пошли.

За следующим поворотом мы сразу же и пришли.

Иван, стараясь не грюкать, завозился с замкoм.

– Когда-нибудь в этих подворотнях тебе сделают секир-башкa, – пообещал я Ивану, вспоминая колодцы-тупички в кирпичных лабиринтах, и добавил:

– ... или полное обрезание.

– А есть неполное? – уточнил Иван, продолжая ковыряться в замкe.

– Есть.

– Это как же, позвольте полюбопытствовать?

– А так же!.. Неполное, это когда тебе отрезают только яйца, и ты становишься Карузо. А полное, когда тебе отрезают... по самые яйца – улавливаешь разницу!?.. и кем ты тогда становишься!?..

– Здесь, мой друг, спокойнее, чем на твоих проспектах, – огрызнулся Иван: секир-башка!.. тут одни старушки живут. Им уже не до яиц. Тем более, моих...

– Знаем мы этих старушек! – отмахнулся я, – и кто у них живёт...

– Ладно, не нуди...

– Нудят без штанов и трусов. Специальные агенты – нудисты. Авангард мировой контры. Вспомнишь меня, когда разбойнички навaлятся.

– Поговори, поговори... я тебе точно устрою козью морду...

– ...Так это ты у старушек главарь!? Банда «вторая молодость» или «третье дыхание»?.. А ну колись, пахан трактирный!

– Не лапай старушек!

– Старушка тоже лакомый кусочек...

Наконец-то Иван справился с замком – открыл входную дверь. Мы потихонечку просочились в его комнату, скинули тулупы и Ваня ушёл на кухню. Я уселся в кресло у окна, поближе к батарее, и включил магнитофон. Артур Браун отправился в сумасшедший мир, приглашая всех желающих отправиться вместе с ними...

В музыке можно плавать, можно тонуть, можно блаженствовать или не замечать её вовсе, можно жить без неё или только в ней, но...

Иван принёс вино. Он его подогрел и подсыпал немного корицы.

– Ну, как?

– Отлично! От простуды?

– От чего хочешь.

– Ммм... вкусно.

– Ты знаешь, Алексей – Иван устроился в другом кресле напротив: – захотелось поговорить как-то так... по душам, что ли!?..

– Это когда ты позвонил?..

– Да, да...

Я залпом опрокинул стакашку:

– Ну, давай... говори...

– А вот теперь не хочется, – и Иван махнул свою...

– Вот и хорошо!

– Что хорошо?

– Что на рельсы ложиться раздумал.

– А ты, что, паровоз?!

Нет, не паровоз... Но что такое – по душaм!? Почти наизнанку! Почти исповедь!? Так я не священник... Время пройдёт – жалеть будешь, чтo рассказал, чeм поделился... и, потом – я засмеялся, – типично наш подход, мол, заходи, поговорим, но сначала выпьем!..

Мы допили первую и как-то быстро, без подогрева, прикончили вторую бутылку.

Иван ухмыльнулся:

– Мне уже сейчас многое о себе неловко вспоминать, а как подумаю, до чего ещё мог докатиться, мороз пробирает, ты поверишь?!..

– И далеко катился?

– Да уж...

– А пробирает с ознобом?

– Да – кивнул Иван, – и тебя пробирает?

А как же!? Рождение, смерть и несчастная любовь существуют для всех. Никто их не избежит. Никто. Поэтому иногда так пробирает, так пробирает... То хоть стреляйся, хоть топись, хоть вешайся – или лучше сразу под водой повеситься и стрельнуть в себя гарпуном!.. Для надёжности. Но это же, сам понимаешь, ну полная хиромантия. Поэтому – что!? – надо нагреваться, чтобы не знобило.

– Ты уверен?

– А ты нет!?. Сам же говоришь, что знобит!

– Ты циник, Алексей. Дай сигарету.

Мы закурили.

– Хозяйка не ругается? – я разогнал рукой дым.

– Она сама дымит, как кочегарка. Одну «Волну» курит, ничего другого не признаёт.

– Наш человек... – похвалил я бабушку и продолжил: – Иван, я не знаю, кто такой циник...

Иван поглядел в потолок, словно на нём должен был быть начертан ответ. И видимо, он там был, ибо Иван сказал так:

– Ты знаешь, Лёха, я не смогу объяснить с округлостью формулировок толкового словаря, но кто такой циник так же понятно, как и то, что такое огурец. Огурец и есть огурец. Циник и есть циник.

Я то же посмотрел вверх:

– Ты имеешь в виду рефлектoрную однозначность?..

– Я имею всё в порядке!..

– Ты ошибаешься. И, нихт ферштeйн – не понимаешь. Циник – это человек с очень больной душой. Очень!.. Хотя, в своей болячке, чаще всего виноват не он. Понимаешь? А у меня душа не больная...

– Она у тебя совсем непонятно какая... – перебил меня Иван.

– Вот именно! – согласился я, – Я насмешник. Просто весёлый человек! В весёлой стране живу...

– Охaльник ты... – буркнул Иван. – Наливай!

– Это не важно...

Мы выпили. За второй ушла третья...

– Качумaй, Ванечка, мы с тобой не дипломаты. Поэтому рассказывай, что хочешь. Или не рассказывай, чего не хочешь.

Вино согрело живот, шибануло в голову, размягчило язык, но теперь надо было внимательно следить, чтобы он корявой палкой слов не путался в спицах колеса мыслей.

Иван же улыбался. Иван вспоминал. Он задумался, и глаза его перевернулись взглядом во внутрь, в тайные кладовые, в закромa, в поток ушедшего времени, в его мутность и прозрачность, в журчание событий и обстоятельств. И с клёкотом упорхнула Жар-птица – не хватило мгновения и движения схватить её... в руке остался только клок хвоста с тускнеющим рисунком перламутрового узора.

Перья и меланхолия... Раздражительность, вредность, последовательное выпадение волос... Склочность, старческое брюзжание, тряска плешивой головы: «хе-хе... страсти, амбиции... хе-хе...». Вот возможный вектор развития. Почему только мой? Всеобщий...

– Ты не женился? – сбил меня с амплитуды размышлений своим вопросом Иван.

– Что?.. А-а, нет... Ужe нет.

– Почему ужe?

– Так получилось. Она погибла.

– Как погибла!? – Иван аж подскочил.

– На неё наехал танк...

– Танк!? Какой танк!? – с каждым вопросом Иван подпрыгивал выше и выше... Крещендо и крещендо...

– Откуда я знаю какой? Железный...

– Ага... – Постучал Иван согнутым пальцем по моему лбу: – ещё сосулька не растаяла часом, а!?

– Ни днём, ни часом...

– И когда же он на неё наехал? И где?

– Недавно... и гусеницами, гусеницами, эх!! – я махнул рукой, забыв, что в ней стакан и брызнул вином на пол.

Иван задумался. Потом додумался:

– Ясно. Вышла замуж? За военного!?..

Куда там Холмсу с Бейкер-стрит!.. Когда есть Ваня из переулка Ровного. Вот где дедукция!.. Я бы так не смог... Так быстро доперeть интеллектом!..

– Да. За генерала.

– За генерала? Сразу!? – недоверчиво переспросил Иван.

– В перспективе. Я в него верю.

– А чему ты тогда улыбаешься, рогоносец?

– Перспективе. Ладно, предлагаю оставить... отставить... прекратить...

Но Ивана что-то заело... что-то личное... внутридушевное...

– А ты бы захотел, чтобы она вернулась?

– Из армии? А зачем мне калека!?

– Послушай, Алексей, тебе... ты... – у Ивана что-то забуксовало...

– Что?

– Ты циник, Лёха... тобой... у тебя... – продолжал буксовать Иван...

– Циник от слова цинк. Марганец сын Марго. Мышьяк – гибрид мыши и яка. Ду ферштейн ихь – ты меня понимаешь!?.. И у тебя есть, что пожевать?

Иван встал:

– Сейчас посмотрю – и ушёл на кухню.

Я развалился поудобнее, закинул ногу на ногу и сделал Артура погромче. Чуть, чуть!.. самую малость...

В углу, возле двери в комнату, валялся надувной матрац в красных розочках. Уже надутый. Он предназначался для запозднившихся гостей. То есть, для...

– Колбасу будешь!? – крикнул Иван из кухни.

– Давай!

Иван принёс колбасу, хлеб и томатную пасту. Мы разлили бутылочку и достали новую.

– Подогреем? – спросил Ваня, подкидывая флакон на ладони.

– Нет.

Иван согласился лаконичным кивком, но каким-то слишком что-то продолжительным... с провисом... То есть в кивoк он вошёл быстро, а выход как-то затягивался... Так он и стоял, наклонившись вниз головой, как конь на пастбище...

– Ты у меня ночуешь?.. – спросил, не разгибаясь из провиса, трудным голосом Иван.

– А куда рысaчить?

– Совсем некуда?..

– Есть... Но уже неудобно. Сам понимаешь!

– Не понимаю... Правильно! – подытожил Иван и вышел наконец-то из провиса в вертикаль.

Мы поели. Доели. Потом ещё Ваня притащил салат и коржики. Мы съели и печенье, и винегрет и я пoнял...

– Ваня, ты пoнял!?..

– А-а?..

И я понял, что ещё можно пить. И всё будет турбулeнтно.

– Ты знаешь, Вадим... во-о-общемто-о-о... если честно!.. мне сейчас паршивато... всё-таки... да, ладно!

«Ясный соко-о-ол!... а кому сейчас хорошо?... Мне!? Хрена-с!! Когда же это я был Вадимом!?.. Во, ёшь-тырьё, даёт!..»

Мы выпили.

– Ты точно подметил – Иван помотал указательным пальцем у своего лица, точнее помотал лицом у пальца: – чем больше рассопливливаешься сейчас, тем... фигнявей будет потом. Очень верно!.. я больше не кисну...

– Правильно. Мужество украшает мужчину. Как сапоги.

– Не язви!..

– Я не явз... язи... злю! – это я уже забуксовал...: – действительно строго! Представляю тебя в галифе и во френче, тебе бы пошлo!..

– Ещё посмотрим... Пусть не думает!.. Я-а-а...

– ... как тётка?..

– Нормально. Какaя-а-а... такa-а... тётка!?.. бабка??.. А-а, хозяйка... н-нрмально... я ей чем-то симпатичччччен, а чччччем?... не пойму.

– Ты положителен.

– Куда, куда??..

– Не-ет!.. в смысле... правильный герой!

– А ты?

– Я? Я нейтрален...

– Ты болтун – Иван налил и в этот раз покачал пальцем у лица... моего: – и пьяница. Ха!... Гоп-ца-цa!.. Гоп-ца-цa!.. Пьяни-цa!!.. Пьяни-цa!!..

– Все там будем...

– Будем!.. Где мы будем, никто не знает. Ни-хто!!...

«Знает... тот, кто книгу читал... запечатанную...» Но я промолчал, решил покачумaть. Вдруг резко пропала охота беседовать! Охота?... охота! Пиф-паф. От болтовни, как от стрельбы дробью по кафельной стенке, устаёшь не меньше, чем от лопаты с бетоном. Постоянные рикошеты! А когда устаёшь – теряешь бдительность и такое начинаешь молоть!.. и лишнее... Сбиваешь прицел! А потом напоминают. Топчутся по совести и человечности лакированными штиблетами. Бдят!.. И заряжают пушку, а затем ка-э-эак шандарaхнут!!.. ка-э-эак впердoлят!!.. только держись!..

Как специалист говорю, как бывший артиллерист-зенитчик.

Ибо, был случай...

Когда я служил в армии, а служил я в батарее ствольно-зенитной, (57 мм калибра орудие С-60), у нас, как у зенитчиков, часто проводились учебные стрeльбы. По конусу. Конус – это такая мишень из прочной ткани, напоминающая по форме конус, которую специальный самолёт-буксировщик таскает по небу на длинной верёвке. Этот самый конус имитирует вражеский самолёт и мы учимся попадать в фашиста, чтобы быть хорошо подготовленными к третьей мировой войне с мировым капиталом – это если верить нашему замполиту по фамилии Шмaнцарь. Мировой капитал не знает, что мы готовимся и довольно таки часто и войну, а как же может быть иначе!.. – обязательно проиграет, опять же, если верить нашему замполиту, капитану зенитных войск ствольной артиллерии противовоздушной обороны Шмaнцарю Кэ Пэ. А как можно ему не верить!?.. Метр девяносто семь ростом, сто восемь килограммов живого веса без обмундирования и оружия, пятьдесят первый размер боевых сапог, кулаки с зарядный ящик – кто ж не поверит.!? Только мировой капитал или самоубийца. Но среди нас самоубийц нет. И мы пуляем по мишени. Готовимся к третьей мировой... Затем, на земле, считаем дырки. Если попадаем в конус... Такая вот служба...

А в тот день всю батарею – шесть орудий – словно заклинило!.. затмение нашло, не иначе!.. словно в небе мы увидели мировой капитал!!.. И вот в азарте, или бес попутал или что-то в аппаратной ПУАЗО (прибора управления артиллерийским зенитным огнём) не то и не так включили, но все шесть стволов, заведённых на этот самый ПУАЗО навели а автоматическом режиме не по мишени, не по конусу, а по буксирoвщику, то есть по самолёту и ...мы... ... залпом... бабaхнули!!

А те, в самолёте, а их там двое – пилот и штурман – сразу же обоср... то есть, обдeлались (или «обверзaлись», если по музыкальному сленгу) прямо в лётные комбинезоны, когда шесть болванок свистнули мимо кабины. Хотя мы и не попали... Но, видимо, вид этого свиста так подействовал на их организмы, что... а их же не снять!.. комбинезоны, они же как у детишек надеваются... только на земле.

Да если и захочешь – в кабине не развернуться...

Тогда они быстренько конус отцепили и, попaхивая, ломанyлись от нас в пикe. В противозенитный манёвр, – а вдруг мы ещё раз бабахнем!?

А пикe – это же вниз головой... Улавливаете?! То, что было у них под жоп... то есть, у сидений – протекло по спинам до шеи. Под комбинезонами...

Они из пике у самой поверхности вышли, а жарко же, лето, август, в кабине тесно, кондишки нет... И запах... А!?

Я думаю – были бы у них на подвеске под плоскостями бомбы – они бы разнесли нас в пух и перья...

Пришлось летунам нацепить кислородные маски, те, что на больших высотах надевают, и в таком виде, после посадки, из самолёта и выбираться – в кислородных масках, повaнивая и дико матерясь...

У советских зенитчиков – небо всегда на замкe!

Байка..??.. Байка...

Так, что беседа беседой, а мировой капитал ещё не знает с кем ему, если что, предстоит сразиться. И рикошетов не будет!..

Вот почему ни в борделе, ни в пансионе благородных девиц спокойно не отсидишься. Всеобщая мобилизация! А ты, товарищ, записался добровольцем в зенитные войска!?..

– Правильно, Ванюша! Пансион благородных девиц закрыт. На реконструкцию.

Причём тут благородные девицы Иван не понял, но вбросил в игру очередную бутылку, так как приблизился к той стадии, когда становится абсолютно всё равно, за что пить и с кем чокаться.

Приблизился к состоянию взвeси...

Мы выпили за благородных девиц и неблагородных, и пришли, помогая друг другу, к единому мнению, что отсутствие постоянной привязанности к одному женскому телу освобождает мораль этики от чрезмерной щепетильности. А познавательский... или познавательный?.. или познаваемый?.. короче, сексуальный интерес и оттенки страстей, как нельзя лучше, дополняют наше творческое существование.

– Верные жёны!.. верные жёны!.. – кипятился Иван, – но, простите, с кем же тогда мы спим!?..

«Хороший вопрос!.. Неужели Елизавета замужем?!..»

Мы долго обмусоливали столь щекотливую тему и, когда допили – шестую, что ли? – бутылку, пришли к выводу, осторожно поддерживая друг друга, что, коль скоро, прелюбодейство числится у церкви в грехах, седьмым по счёту, то мы, как стихийные атеисты, должны проще смотреть на вещи, уходящие в корень людской дремучести. Зри в корень... А почти все овощи – корнеплоды. Вот!!.. А-а!.. а фрукты нет...

– Женщины склоны к истерии... и к бесстыдству, – философствовал Иван, прикрыв глаза и рисуя рукой в воздухе какие-то знаки.

Я не думаю, что это столь уж плохо, но Ивану не перечил, а только старался выяснить, где следующая бутылка... Когда же я её нашёл в своей руке, то объяснил товарищу, как опасно создавать идеал и забывать о горьком опыте истории...

Талия – основа фигуры... Ну-у, это игра слов...Талия, с одной стороны, это часть туловища между грудью и бёдрами, а, с другой стороны, Клио – муза истории. Но есть ещё и муза Талия... она... она покровительствуваво... вает... вовает... Вoва!? Какой Вoва!?

Иван не соглашался и гнул своё, что он сейчас может распылиться на атомы и изотопы. Че-пу-ха!! Как барабанщик-ядерщик могу смело гарантировать, что на изотопы Иван не расщепится, так как внутри его организма мало тяжёлой воды. Вот если бы мы взяли водку!.. вот тогда!!

– Если любить!!.. то любить. Если пить – то...

– Закусывать, – перебил я Ивана.

Иван попробовал выругаться, но запутался в падежах, а с зaкусоном согласился:

– Да!!.. и не закусывать. И быть твёрдым, и...

– Спокойным, – уточнил я его мысль.

Иван ответил, что ко мне не за что питать чувств, потому что я сам бесчувственен и вызывающе ехиден.

Но!.., во-первых, какие такие чувства должен ко мне питать Иван!?

Что это ещё такое!?..

...во-вторых, столько выпив, любой станет бесчувственен... желающие могут попробовать...а,

в-третьих, кто кого куда вызывает??..

Таким образом, тема была исчерпана. До дна. Говорить о женщинах пьяно-мутно не имело... не имело... не... да и исповедоваться Иван перехотел от перелива, а уж рыться в грязном белье прошлого благополучия! – благополучия?.. – мы посчитали ниже ватерлинии своего достоинства.

Согласно триангуляции Иван Вонефатьевич сварил кофе, и вначале третьего ночи мы его выкушали для стабилизации уровня горизонта.

Впереди было столько же, сколько ужe осталось позади.

Конечно, разговоры в кружевах идей оттеняют ум, но настоящие способности ума проявляются только в осязаемо-прикладном действии. То есть, прикладываешься к стакану – значит, действуешь!.. И мыслишь!.. То есть, я пью – значит существую!

Зачем тогда создавать видимость? Пускать дым и опускать туман?

Конечно, нет...

«Где ты, мне теперь всё равно,

С кем ты, теперь всё равно...» – запел вдруг Артур Браун по-русски.

Я удивлённо посмотрел сначала Ивану в переносицу, а потом на магнитофон!?!?..

– Тебе послышалось... – разъяснил Иван.

А-и…, действительно, Артур опять пел по-английски.

– Понял... – согласился я, хотя ничего не понял.

– Слушай, А-а-алексей, а п-а-а-чему вокруг столько тоскливых?..

– Каких токс... толкс... тоскливых? – попал я в долю с третьей попытки.

– Ну-у, невесёлых... Хнычут, плачут, что-то теряют... кто-то уходит, чего-то нету, где-то не хватает... Или тоска теперь в моде?..

– Мода...

– А на кой дьявол!?..

– Не кличь рогатого на ночь...

– Кто рогатый?..

– Веле... вело...зуве-е-л...

– А зачем?..

Я задумался... Действительно, а почему у чёрта рогa? В чём тут символ или смысл? Вот у ангелов крылья... Так и дьявол из бывших ангелов!.. А-а-а... понял, понял, понял!.. когда его из ангелов отчисляли, то крылья забрали обратно на склад! Как оружие после войны Юга с Севером. А взамен подарили рогa, как саксофоны и тромбоны. Вот так-то!.. Вот почему джаз – бесовская музыка. Термоядерный музыкальный коллапс! Или, если перевести на русский – полный ...здец!!

– Лёха!.. – Иван двинул меня локтем – очнись!!..

– Ага...

– Я тебе спрашиваю...

– Тебя...

– Чего!?..

– Тебя спрашиваю... то есть, меня...

– А кого же другого!?.. Ну, ты и тупо-о-о-й...

– Говори...

– Я и говорю, спрашивая, почему столько вокруг... вокруг... тупых!?

– А просто так... Зажрались. Или нет?

– Ой, Лёха, не крути!.. не крути...

– Я не кручу, я верчу... доставай вино.

Но сначала мы сходили по очереди в туалет, а потом снова выпили. Второе дыхание окрепшей рукой донесло стакан ко рту. Крепость дыхания просто ощущалась в воздухе. Мы вдыхали это дыхание обратно и ещё больше крепчали!

– Видишь ли, Иван...

– Не вижу...

– Вот я и говорю, видишь ли, Иван, гармония!.. Что такое гармония?..

– А!?..

– О!

– Ну-у...

– Гармония, Иван, это ажурное единство челочевелеческих чу-увств и челове-ло- ик!..-ческих взаим-отно-шений.

– Взаймы!?

– Да! Достаток тоже очень важен. Очень!!.. Даже, фундаментален.

– Да?...

– Да! Достаток не позволяет человечелоским чуйвствиям перейти плавно ик!.. и органично ик!.. – икая, я стал дирижировать, демонстрируя плавность и органичность: – в искренние че-ло-ве-чессссские отношения.

– Каким жи-и-и-и... макaром?...

– Обыкновенно... Просто. Куда Макар телят гонял?!..

– Куда??..

– А туда, куда никто не знает!.. ик!..

– Ну и что?..

– Вот отсюда и грусть... И мода на неё... Понимаешь?..

– Не очень... Давай выпьем.

Мы выпили.

– А как... долго эта-а-а будет продолжаться?..

– Что?..

– Несо-о-у-овместимость чувств и сношений...

– Пока не уравняется достаток. Не усереденянятся благо. Благо?.. благa... Да!.. не устаканятся блaга... И каждый не получит диплом... Я худею с этих ударений в русскрм языке!

– Не получит?... худо..?..

– Получит, не-е...

– Это утопия.

– Давай выпьем за Томмас-с-са Ммо-орра!...

– Давай!...

Мы выпили за Томаса Мора!.. Или Морра?.. Мура... Не-е-ет, не в смысле мурa, что мурa, то есть, чепуха, а в смысле за Мyра, за имя такое, за гитариста... ферштейн!? Ви менья панимaйт!?

Ну, есть такой гитарист. Зовут Мур. Не здешний. Английский ирландец!.. Или шотландский валлиец!?.. Не суть важно – играет он здорово, хотя и живёт где-то там в Альбионе. За него мы и выпили вслед за Сен-Симоном. Не-е-е-ет, Сен-Симон не гитарист. И не пианист. Он утопист. Утопился, жучара, мозгами в социальных утопиях. Потом Карл Маркс утопил Фридриха Энгельса, затем они вдвоём утопили картавого, а уже Володенька притопил, шалунишка, Россию – мать нашу – в такой выг*ебной яме!!.. вот именно... тихо-тихо!!..

Потом мы выпили за утопию в целом, как неизбежный этап любого начинания, и я понял, что алкоголь... он – не враг. Он – катализатор. Умнейшее попёрло из нас и как!.. попёрло. Не-ет, не впёрло, не встромило, а мысль пошла за умом на выходе слов в ассортименте...

– Иван, а зачем у-у тебя лыжи всунуты в ласты?.. – за диваном, на котором Иван спит во сне, лежали ласты «Акванавт», в галоши которых были вставлены лыжи.

– Эвaко-ко-комплект... Эва-а-у-у-каци-и-о-онный комплект... кт...

– ??...

– Непонятно?.. Обяс-сняю-ю-у... Если наступает конец света в виде потопа – то-о... я одеваю ласты... Потоп!! Топ-топ!..Топ-топ!.. Буль-буль!!..

– На кого?..

– На себе-е... ха-ха!.. на кого же ещё?!..

– На себя надевают... одевают... на других...

– Хорошо... пусть надеваю... и, надев... отплываю от дома в море-окиян...

– С лыжами?...

– Зачем?!.. без...

– Тогда... лы-ы-ыжи?..

– О!!.. А это: – Иван глубокомысленно мне подмигнул, – на случай ледникового похолодания... вдруг наступит резкое похолодание!?... а!?.. вдруг резко наступит!?.. а!?.. всё во льду, всё в снегу... Тогда я-а-а... – и Иван аж зажмурился от удовольствия...

– Становишься на лыжи!?..

– Правильно!.. и скатываюсь. – Иван задёргал руками, как лыжники на трассе отталкиваются палками во время бега.

– Куда?...

– На юг... Куда ж ещё??.. В тепло..!!..

– С ластами!?...

– Без... Ласты же для потопа!!..

– Умнo!! Ваня, ёшь-тырьё, как умнo!!..

– Ну, дэк... всё-о-о продумано...

Но вот почему ласты, в свою очередь, лежали на снаряжённом парашюте, я не спросил... По сию пору пребываю в раздумьях и недоумении – парашют то от какого катаклизма оберeг?!.. А не спросил. В тот раз не спросил. Придётся в следующий. А это когда ещё будет...

Иван запустил в потолок струю дыма и, вслед за дымом, запустился в рассуждения о том, что главное в жизни для людей – это коммуникации: я – тебе, ты – мне... И, что приятно поразило, без заплетания языком. Да и я... Как-то мы оба сразу резко протрезвели, что ли?.. В языке. Но не в головах.

Сейчас сами убедитесь...

– Чем мы отличаемся от зверья?!

– В данный момент – ничем...

– Помолчи!! Я спрашиваю, чем? Молчишь!?.. А тем, что мы можем вступать в контакт!!

– ... и порочащую связь...

– Нет порочащих связей! Есть связи опороченные! Но мы мыслящие существа! Понимаешь!?..

– Мыслящие??...

– Мы должны ценить возможность умения выражать свои чувства и стараться сопереживать чужим!

– Давай выпьем, а?... Как-то я запутался в этих возможностях, умениях, стараниях, сопереживаниях...

– Лёха, не будь... не будь, – Иван зашевелил губами, подбирая слово.

– Ладно, не буду... Но выпить надо.

Мы выпили.

– Да!.. Люди, – шипел Иван, свесившись с дивана и продолжая гнуть своё: – мы способны понять друг друга!... понять!!

– Тс-с, бабка проснётся! – я ткнул пальцем в стену, прихватил бутылку и уселся на матрац.

Иван отмахнулся:

– А разве мы делаем это!?.. Разве делаем!?..

– Ваня, мы ничего не делаем. Мы скромно выпиваем в начале пятого утра в уютном доме позднего рок-кок-о... без драки и дебоша, правильно?..

– Ну и что!?..

– Ничего. Многие делают аналогичное. И чувствуют себя прекрасно.

– Утверждаешь?..

– Я ничего не утверждаю! Упаси... Я поклоняюсь испанской гитаре, африканским ритмам и русской водке. Что я могу утверждать? Мне хватает. Тебе же чего-то не хватает. Не в смысле: – я покрутил пальцем у виска, – а вообще. Правильно?

– Допустим!

– Ну и отлично. Давай выпьем.

– А женщине?!...

– Что женщине?.. Дать закурить!..

– Женщине ты поклоняешься?!

– А как же!!.. Конечно, поклоняюсь... Преклоняюсь... Наклоняюсь... Уклоняюсь...

– А джазу?

– Послушай, Иван... джаз – это очень интимный вопрос... почти совокупление, но в астрaле.

– Прaна-свинг?.. Ха-ха!..

– Лучше выпей и успокойся. Без нас поклонятся, не сомневайся...

Мы выпили.

– А как ты находишь цветомузыку, а, Алексей?

– Я нахожу её очень прескверно...

– Ты против световых эффектов?!

– А ты за эффекты?!

– Сцена есть сцена...

– А музыка есть музыка...

– А зрелищность?

– Зрелищность оставь цирку.

– Почему?!..

– Потому, что трюки хороши для акробатов.

– Значит, чистая музыка... Тру-ля-ля... Но это же скучно!..

– Шутовские бубенцы не всегда признак искреннего веселья. Скорее, наоборот.

– Причём тут бубенцы?!..

– А причём тут зрелищность?

Мы выпили.

– Ты слишком категоричен...

– А ты слишком медyзен...

– Так нельзя...

– И так нельзя...

– Это не очень принципиально!..

– А что ж тогда принципиально? А, тем более, очень?!..

– Не цепляйся к словам.

– Это не просто слова, это формулировка. Программа!..

– Хорошо. Ты будешь выходить на сцену голый.

– С бородой...

– Хорошо, с бородой... И будешь играть.

– Я уже не музыкант. И играть не буду. Играть будешь ты. И лучше играть, чем паясничать!..

– А зачем?...

– Чтобы я тебя слушал. И хлопал в ладоши. И орал: «Браво!».

– У нас не принято кричать такие глупости.

– А мне начхать, что у вас принято!.. У нас принято совсем другое.

– И что же у тебя принято?..

– За что?

– За музыку!?..

Я закурил. И отпил прямо из горлышка. Из горлышка пить неудобно, булькает, но я выпил и крякнул – кряк!.. Голова уже жила своей, совершенно отдельной от ног, жизнью, а всё, что находилось между ними, занудно... и остальное всё... нудно мешало порханию идей и так наливaло пятки свинцом, так наливaло!.. что...

Кто-то ищет новые модернистские формы и уходит в овальный кубизм; кто-то выносит мусорное ведро в домашних тапочках и не возвращается домой; кто-то хочет прославиться и увековечиться надёжнее пирамид, а кто-то хочет выпить, ткнуться лбом в плинтус и уснуть, отгородившись, и от пирамид, и от увековечивания... А ещё кто-то спрашивает, что такое музыка... А в ответ кто-то начинает молоть такую абракадaбру, да в таком изложении!!.. как и захочешь сказать – не скажешь. По трезвому. А по нe трезвому?..

– Музыка?... Это очень... ммм...

– Ну, а всё-таки?!..

Мы выпили.

– Если всё-таки, то слушай. Отправнoе...

– ... чего? – встрепенулся Иван, как ворона над пепелищем.

– Я говорю, отправнoе положение...

– Постулaт!? – взбодрился Иван, как ворона, увидавшая на пепелище падаль.

– Я говорю, что отправное положение музыки – это эмоционально-чувственное отражение профессионально-личностного состояния...

– ... ну, ты завернул!!..

– ... как и состояния окружающего через себя её посредством!..

– ... через себя!?... самбо!?

– Она...

– ... кто?!

– Она, доремидорeдо!.. музыка!.. не может являться каким-то там фоном!.. грунтом!.. и уж, тем более, декорацией событийного ряда, ну, хотя бы, к примеру, твоих подмаргивающих лампочек!..

– ... ась?!

– ...фигaсь!.. ибо, в противном случае, это будет не музыка.

– ... что противно!?

– Это шум по нотам, в противном случае!..

– ... не понял!.. кому противно?..

– Классика – это эксперименты.

– ...какие эксперименты?!..

– Какие угодно. Что есть классика?

– ... да!?.. – Иван опять стал подвисaть... Вороньё разлетелось...

– Изволь. Классическая музыка – это огромный склад готовой продукции в догматически нотно-звуковой фиксации. Огромная гора нот! Эверест бемолей!!.. Монблан диезов!!.. Заповедник!!.. Табy!!.. Ничто не подлежит ни сомнению, ни изменению. Что делают исполнители!?

– ... что!?...

– Они с шизофреническим упорством и высочайшим мастерством на протяжение веков извлекают только те звуки и только в той последовательности, в которой их предписал извлекать сочинитель. Только те и только так!.. Так??.. Так!!.. Значит, у нас уже есть двое неразрывно сросшихся – автор и исполнитель. Сиамские близнецы!.. Это, во-первых. Загибаем пальцы...

– ... зачем?!..

– Далее. Во-вторых. Данные звукоизвлечения приводят в восторг большущую шарaгу слушателей, знатоков и ценителей всего этого трeньканья-брeньканья...

– ... да!?..

– И музыкальных критиков, куда ж без них!!..

– ... куда!?..

– Исполнителям, коих пруд пруди, остаётся выделяться среди себе подобных только шевелением бровей, подпрыгиванием на стульчике и амплитудой раскачивания перед и вокруг инструмента – а чем же ещё!?.. Все они, более-менее, равнозначны в мастерстве делать одну и ту же работу. Чем же ещё тогда им завлекать слушателей!?.. Своих кормильцев!? Только ужимками! Всеми этими откидываниями шевелюр, локтей, колен, задниц и бигудей!!..

Иван вниз головой съехал с дивана на пол в позе крайнего несогласия с излагаемой точкой зрения...

– Слушатели слушают, хотя, скорее, смотрят... Знатоки соглашаются, критики не соглашаются, ценители оценивают по им одной вeдомой оцeночной шкале – все при деле!!.. Всеобщая занятость!!.. А кто дурак – тому критики расскажут: что есть хорошо, а что есть плохо; кто номер один, а кто номер восемь. И, коль скоро, дураков среди публики большинство, то им остаётся лишь глотать то, чем пoтчуют – кому охота выделяться недостатками ума!?.. Когда рядом что-то глубокомысленно выражают всевозможные проходимцы от музыки!? А что выражают??.. Что эти фортеплясы выражают!?..

– ... что!? – простонал Иван с пола.

– Где искренность!?.. Где чувства!?.. Душа?.. Ясность в чём!?.. Что хотел выразить композитор триста лет тому назад почивший?!.. а!?.. Кто ж это знать то может!?.. Теперь!.. Здесь!.. Сейчас!.. а!?.. Причём здесь теперь какой-то исполнитель!?.. и уж, тем более, критик!.. трактoвщик!.. дешифровальщик!.. всей этой фантасмагории, именуемой классикой!?.. а!?..

– ... да, ну-у нет... человек, автор... может выразить то, что общедоступно всем... и... то, что общепонятно, – пробормотал Иван, прислонившись щекой к половице и продолжил, – это тебя... понять трудно... говоришь, как... как... спятивший ядерщик в пробитый барабан... да и красиво же написано... красивая же музыка – и Иван замурлыкал концерт № 4, Зима, Антонио Вивальди, «Allegro non molto»...

– Че-пу-ха!!

– ... да, ну-у... не чепуха...

– Дай сказать!.. Только импровизация, только джаз – как истинная форма импровизации – в рамках воспринимаемой звуковой палитры, как отпечаток сиюмгновенных эмоций, чувств, сопереживаний – именно!.. вот!...сейчас!.. здесь!.. и имеет право называться музыкой, ибо музыка – это всего лишь форма диалога человека с миром! Диалога!!.. понимаешь ты, ди-a-лo-гa!!.. со вселенной!.. с космосом!..

– ... с лунатиками...

– А уткнуться носом в чёрные кляксочки и закорючечки и что-то там долбить на клавишах-ибн-струнах – дело не хитрое!

– ... пойди подолби...

– Рoботы уже играют! Ну и что!? Какая разница – железяка или человек извлёк твоего Вивальди!? Что выражено?!..

– ... Алексей, ты стрaнен... то сам гвришь, что... джазззз-з есть музыка распада-а, а теперь гвришь – ишь ты ка-ако-ой! – что лучше ничего и нету, а-а!?.. странен ты, странен... и предатель...

– Я не стрaнен. Я пьян. И, всё равно, прав!.. Да, так получается! Классика красива – но мертвa. А джаз безобразен – но жив. Ты просто не хочешь этого понять. Ты не хочешь согласиться с очевидным. Ты полон предрассудков.

– ... нда... а чем полон ты?..

– Вином.

– ... и я... и свою работу делаю-у, как могу-у... играю-у... мне нравиться, да и что другое?.. нр-р-мально!.. – Иван утвердительно кивнул головой и стукнулся ею об пол. Бум!

– Правильно! Абсолютно в дырочку! Давай выпьем!

– ... нечего...

– ... как?!... вот те на!.. фьюить и... всё!?

– ... так... нет... давай спать... у меня потрескивает голова башки...

– Так ты не бейся ей об половицы! И в-шестых, ужe утро... Я поеду к себе.

– ... он поедет к себе... три ха-ха... взгляните на него!.. ты поедешь к себе, а приедешь к ним... под душ-шш... они заберут тебя из первой же кы-на-вы...

– Кто!?

– ... друзья человеков из мез-вер-тверд-зрителя... ты же-и-и еле стоишь и сейчас свалишься...

– Ты сам свалился со своего дивана.

И я шагнул, что ли, к Ивану...

– ...не подходи!

– Хорошо. Но я хотел бы продолжить.

– ... не-е на-адо...

– Почему?

– ... не надо... я всё-о-о знаю...

– Что, всё?

– ... всё...

– Всё! Десять ха-ха. Пошли будить бабку. Я еду нах хаус... домой... Цурюк... назад... Шнапс... водка... Хенде хох... руки вверх, – на этом мои познания в немецком языке исчерпались.

– ...ты спишь здеся-а, или... Гитлер капут, – добавил Иван свои познания из немецкого.

– Я сплю дома. Предпочтительнее второе. Додoй!!.. додoй??.. Домой! Карету мне, машину!!..

– ... не ори... ты споил меня, пьяница...

– У тебя, Иван, есть склонность к алкоголю. Ты кончишь алкоголиком. Потому что ничего тяжелее рюмки ты в своей жизни не поднимал.

– ... только после тебя... у-у, пя-а-аница...

– Зер гут... очень хорошо... – вспомнилось ещё из тевтонской лексики: – тогда я буду ждать тебя с парой бутылочек у паромной переправы. Той, что на Стиксе.

– ... где?!...

– Не суть важно. Не забудь захватить с собой рубль, иначе не примут – я встал на четвереньки возле Ивана, прицелившись на гостевой матрац. Иван всё равно лежал рядом с плинтусом. Зачем мешать?..

– ... куда... не... примут?..

– В тeни не примут... и в пoлутени... и, в... – и я заснул на пляжном надувном матраце в розовых цветочках в половине шестого утрa в чудном интерьере позднего рок-коко-о-о... где-то на юге... где-то в Крыму... где-то в Севастополе... где-то в ...десятом году прошлого века...

Спрашивается, когда джаз то было играть..!!..??..

Андрей Ерошевич

Стихи:

«Фамилии поэтов»: https://cont.ws/@as39sa179/285...

«Голова»: https://cont.ws/@as39sa179/287...

«Время»: https://cont.ws/@as39sa179/287...

«Варианты»: https://cont.ws/@as39sa179/287...

«Поэзия»: https://cont.ws/@as39sa179/288...

«Совесть»: https://cont.ws/@as39sa179/288...

«Тусовка»: https://cont.ws/@as39sa179/289...

«Про мыслю…»: https://cont.ws/@as39sa179/289...

«Письмо»: https://cont.ws/@as39sa179/289...