Референдум о сохранении СССР: две неточности и один миф

35 лет назад, 17 марта 1991 года, состоялся единственный за всю историю СССР всесоюзный референдум, который должен был решить судьбу страны.

Гражданам предлагалось ответить «да» или «нет» на вопрос: «Считаете ли Вы необходимым сохранение СССР как обновлённой федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?».

Результат плебисцита: 148,5 млн. проголосовали, из них 113,5 млн. (80,03%) сказали «да» Союзу, «против» высказались 32,3 млн., или 21,7%. Эти цифры помнят в первую очередь нынешние старшеклассники, которые готовятся к ЕГЭ по истории.

Но в коллективной памяти — даже старших поколений — уже не так стойко сохранились подробности и контекст события.

Во-первых, распространено мнение, что референдум проходил во всех 15 республиках, от Азербайджанской до Эстонской.

Или же, как вариант, Прибалтика, республики Закавказья и, возможно, Молдавия тотально игнорировали указание Москвы.

Во-вторых, считается, что референдум обладал высшей юридической силой. И поэтому беловежское соглашение об упразднении СССР, которое 8 декабря 1991 года подписали Борис Ельцин, Станислав Шушкевич и Леонид Кравчук, было незаконным.

За что голосуем?

Вопрос о том, как обеспечить сохранение союзного государства, был вынесен на обсуждение в середине декабря 1990 года, на Съезде народных депутатов СССР — уже четвёртом по счёту, начиная с 1989-го.

На агитацию оставалось чуть более двух месяцев. В союзных республиках, включая Украинскую ССР, она в духе перестройки шла не только сверху, но и снизу.

Например, тернопольское отделение «Народного руха» убеждало «всех, кто не хочет, чтобы Украина была колонией», голосовать против «имперского договора» за «жизнь и бессмертие народа Украины».

Тогда, зимой 1991-го, галицкие националисты из «Руха» агитировали за співдружність незалежних держав, то есть дословно — за Содружество Независимых Государств.

Но на юго-востоке УССР больший отклик находила другая самодеятельная листовка, ходившая, возможно, по всему СССР — «Если хочешь есть от пуза, не разваливай Союза!».

Продуктовый дефицит и полураспад государства (грозивший гражданской войной, «как в Югославии») — это то, что волновало более всего.

Сепаратистские выступления, которые без большого успеха пыталась подавить центральная власть, тогда называли просто «событиями»: события в Тбилиси, Вильнюсе, Риге, Сумгаите и Баку.

К весне 1991-го конфликт в Нагорном Карабахе уже перешёл в вооружённую фазу, на подходе были грузино-абхазская и грузино-осетинская войны.

«Мозаичное» голосование

Хотя референдум был объявлен всесоюзным, но из 15 республик шесть — Эстония, Латвия, Литва, Молдавия, Грузия и Армения — решениями своих верховных советов отказались его проводить. Так что провести «репрезентативную выборку» о мнении жителей всей страны не представлялось возможным.

Но и здесь не всё так просто. «Полураспад» СССР дошёл до стадии, когда уже и руководство некоторых союзных республик не контролировало заявленные территории.

Грузия уклонилась от референдума, но он прошёл в Абхазской АССР и Юго-Осетинской автономной области. Цхинвал в день голосования был под обстрелом отрядов Звиада Гамсахурдиа.

В Азербайджанской ССР, наоборот, голосование проводилось везде, кроме Нагорно-Карабахской АО (в референдуме участвовали лишь местные азербайджанцы) и Нахичеванской АССР. Нахичевань, где были сильны позиции азербайджанского Народного фронта, ещё в январе 1990 года в одностороннем порядке провозгласила выход из СССР.

В Молдавии от референдума отказались, а в самопровозглашённых Приднестровской Молдавской ССР и Республике Гагаузия — провели. В Эстонии голосование на своей территории обеспечили местные власти — причём не только на русскоязычном северо-западе, в Нарве и Кохтла-Ярве, но и в Таллине, где население было смешанным.

Фактический распад Союза уже шёл не по границам союзных республик, а по рубежам отдельных районов. Кроме того, «анклавами», где референдум проходил, были воинские части, расквартированные в прибалтийских республиках, Грузии, Армении, Молдавии.

«Мозаичным» было голосование и там, где республиканские власти согласились провести плебисцит.

Белоруссия, Азербайджан, Киргизия, Туркмения, Узбекистан и Таджикистан просто проводили мероприятие без лишних или дополнительных вопросов.

Верховный совет Казахской ССР по инициативе Нурсултана Назарбаева сократил текст общесоюзного вопроса так: «Считаете ли вы необходимым сохранение Союза ССР как Союза равноправных суверенных государств?».

При этом попросили засчитать ответы на этот вопрос ответами и на общесоюзный.

Руководство РСФСР воспользовалось датой всесоюзного масштаба для всенародного учреждения поста президента республики.

УССР, как было принято тогда говорить, «перехитрила сама себя». Причём и на республиканском, и на более низких уровнях. К общесоюзному вопросу был добавлен общеукраинский: «Согласны ли Вы с тем, что Украина должна быть в составе Союза Советских Суверенных Государств на основе Декларации о государственном суверенитете Украины?».

А для жителей Галиции, то есть Львовской, Тернопольской и Ивано-Франковской областей, совместное заседание трёх облсоветов («Галицкая ассамблея») добавило ещё один вопрос: «Хотите ли Вы, чтобы Украина стала независимым государством?».

Таким образом, жителям запада Украины было предложено проголосовать за сохранение Союза и за выход из его состава.

Результаты референдума были положительны и безусловны. «Да» ответили от 70,2% (УССР) до 97,9% (Туркменская ССР), а в среднем по Союзу — 76,4%.

«Рекомендательная сила»

Люди, пришедшие на участки, были уверены — они, посредством акта прямой демократии, гарантировали нерушимость Советского Союза, пусть и «обновлённого», без Прибалтики и, возможно, без Закавказья. Тогда было принято считать, что референдум имеет высшую законодательную силу.

Самые юридически подкованные говорили: в законе СССР о всенародном голосовании (референдуме), который депутаты приняли в декабре 1990-го, вроде бы говорилось, что он «имеет обязательную силу и может быть отменён только новым референдумом».

Поэтому беловежские соглашения были восприняты как нарушение этой высшей воли.

Но именно под референдум о сохранении СССР была заложена «бомба». В законе присутствовала юридическая сложность: высшую обязательную силу имели не все всенародные голосования, а лишь некоторые (вроде «референдума об основном содержании законов СССР»).

А вопрос о сохранении Союза, как ни странно, попадал в другую категорию — «выявление общественного мнения по иным наиболее важным вопросам». И по поводу этого «выявления мнения» говорилось: его итоги «должны учитываться при принятии решений соответствующими государственными органами». То есть — могут учитываться, а могут не учитываться.

Это то, что касается «буквы закона». По сути же процесс отмены СССР шёл полным ходом — к весне 1991-го все союзные республики провозгласили государственный суверенитет.

«Референдум: «Быть или не быть Отечеству?». Хотя на самом деле такая постановка вопроса — очередная демагогия: ничего уже не остановить, чем бы этот референдум ни закончился», — записал 17 марта 1991-го в дневнике помощник президента Горбачёва Анатолий Черняев.

Он не скрывал: президент СССР «подавляет самомнение и «замызганность» внутренней скандальной ситуации», но «он…не уходит, потому что упустил наивыгоднейший момент — почётного и славного отхода от дел».

Но самомнения у республиканских партноменклатур было не меньше. А ресурсов, благодаря параду суверенитетов и отъёму полномочий у союзного центра, уже было достаточно. После провала ГКЧП возможности для почётного ухода от дел у Горбачёва не оставалось.

«Полураспад» Союза завершился в декабре 1991-го, с формальным прекращением существования страны. Беловежские соглашения ратифицировали парламентами 12 из 15 бывших союзных республик (Эстония, Латвия и Литва этого не сделали) — в том числе Верховным советом России.

Илья Кнорринг

Источник: kapital-rus.ru