Самостийность, основанная на лжи
В нашей статье по поводу подписанного Зеленским закона об искоренении русского языка из сферы образования на Украине мы вспомнили, c чего начиналась самостийность – со лжи о том, «что в новом независимом европейском государстве русским будет жить лучше, чем в России».
1 ноября 1991 года, ровно за месяц до референдума в подтверждение августовского Акта независимости Украины, Верховная рада под руководством Леонида Кравчука приняла Декларацию прав национальностей. В ней заявлялось: «Украинское государство гарантирует всем народам и национальным группам право свободного пользования родными языками во всех сферах общественной жизни (здесь и везде выделено мною. – Д.С.), включая образование, производство, получение и распространение информации». Говорилось, что «украинское государство обеспечивает право своим гражданам свободного пользования русским языком». «В пределах административно-территориальных единиц, где компактно проживает определенная национальность» Декларация предусматривала «функционирование её языка наравне с государственным языком».
Декларация таким образом подтверждала в будущей самостийной державе действие Закона «О языках в Украинской ССР» 1989 года. Он обеспечивал «свободное использование русского языка как языка междунационального общения». Представителям любой из ста национальностей Украины гарантировалась возможность обращения в государственные органы на родном языке, а отказ служебного лица принять и рассмотреть обращение гражданина со ссылкой на незнание языка обращения влёк «ответственность согласно действующему законодательству». «Любые привилегии или ограничения прав личности по языковому признаку, языковая дискриминация недопустимы» – гласил советский закон, утративший силу с подписанием Порошенко и Зеленским соответственно закона о державной мове и закона «О среднем образовании» (этим была нарушена с. 22 Конституции Украины, по которой при принятии новых законов не допускается сужение содержания и объёма существующих прав). Особые права русского языка в преддверии обретения Украиной самостийности гарантировались во всех сферах общественной жизни. Изучение во всех общеобразовательных школах русского языка признавалось обязательным.
Ручной «Рух»
Сейчас трудно представить, что «Рух» («Движение»), представленный в 1991 году чуть ли не четвертью состава Рады, мог проголосовать за такую Декларацию. Однако в годы своего создания «Рух» был вполне «ручным».
«”Народный Рух Украины за перестройку” (так официально называлась эта организация) по сравнению с… народными фронтами, движениями и даже партиями, возникшими на волне горбачевских преобразований по всему периметру СССР, очень запоздал, – вспоминала народный депутат СССР «горбачёвского призыва» Алла Ярошинская. – Украина являлась заповедником застоя, а практически вся официальная украинская творческая интеллигенция, не говоря уже о СМИ, заглядывала в рот первому секретарю КПУ Владимиру Щербицкому, расслабляясь и получая удовольствие под его ЦК. И только осенью 1989 г., когда КГБ уже выпустил из ГУЛАГа всех политических, группа официальных киевских литераторов, видимо, решила, что пришло время безопасно конвертировать партбилеты и безудержную аллилуйю КПСС в перестроечно-демократические лозунги. Флюгерная философия, идеологическая конъюнктура – главный опознавательный знак менталитета официальной украинской творческой элиты».
Однако мысли о «конвертации партбилетов» диячив партийной литературы (Драча, Павлычко, Жулынського, Мовчана, Тэрэна и т. п.) умело направлялись. Как докладывал председатель КГБ УССР Николай Голушко, «через оперативные возможности оказывается положительное воздействие на инициаторов создания Народного фронта с целью побуждения их к согласованию программных документов с партийными органами». Согласовали до того, что проект программы «Народного Руха Украины за перестройку» был напечатан 16 февраля 1989 г. в «Литературной Украине» – официальном органе Союза писателей УССР. «Рух» в этой программе признавал руководящую роль КПСС в социалистическом обществе, основной своей целью декларировал «содействие Коммунистической партии» и т. д., и т. п.
Ваш покорный слуга, тогда студент выпускного курса, как один из основателей «Руха» в Киевском университете (каюсь!) предлагал первому главе «Руха» коммунисту Мирославу Поповичу изменить соответствующее положение программы хотя бы на «содействие прогрессивным силам в партии», но «так и не был услышан».
«Народный Рух в проекте программы безбожно, как и КПСС с КПУ, отставал от политических и социальных процессов в обществе, – писала Ярошинская. – Его «придворные» лидеры, пребывая в околопартийных облацех и прославляя КПСС (Дмитро Павлычко почти сорок лет оплёвывал и «жовто-блакитный гной» и тризуб, и Бандеру), во многом не понимали реалий той самой народной жизни низов. Видимо, все никак не могли определиться — они с партией или с народом».
История протеже Лаврентия Берии поэта Павлычко из кинофильма 1954 г.
И всё же определились. Поэт Драч (тот самый, что всё ещё «Леніним дихав»), глядя Кравчуку в глаза, «прямо так, грубо, по-стариковски», заявил: «У нас в программе прежде всего признана руководящая и направляющая роль Коммунистической партии – этого в других проектах и программах этих движений и фронтов (прибалтийских) нет! Это принципиальная фундаментальная разница». Другой фундатор Руха, парторг Института литературы Брюховецкий заверил своего прямого шефа: «Если будут какие-то действия Руха, не совместимые с программой партии ...значит мы как коммунисты будем против этого восставать и не допустим этих разных действий. ...Партия – авангард нашего Руха. ...Пишут (в газетах), что мы призываем к независимой Украине... Я считаю это оскорбительным для себя как коммуниста».
Однако зачем этот самый Рух был нужен КПУ и украинскому КГБ?
Поначалу банально ставилась задача иметь контролируемое и по возможности самое массовое перестроечное движение, которое засасывало бы «пробуждающиеся национально-демократические силы», направляя их пар в свисток (пока в Москве со всей этой гласностью не наиграются). «Организация («Рух»), создававшаяся при участии партбюро Союза писателей, придерживаясь директивных указаний ЦК КПУ, должна была преградить путь для дальнейшего разворачивания деятельности Украинского Хельсинкского союза, остановить его превращение в массовую, оппозиционную к коммунистической системе силу, – признавался один из создателей Руха (скоро его, впрочем, покинувший) Богдан Горынь. – Некоторые писатели с ненавистью отзывались об УХС».
Горынь (слева) и ведущий учредительного заседания «Руха» Драч (это фамилия)
Дочь писателя Олеся Бердника Мирослава Бердник свидетельствует: «Как-то отец рассказывал, что прибежал из ЦК взмыленный Драч, собрал партком и сообщил, что писательская организация получила задание от ЦК КПУ: мол, в Западной Украине создается радикальное националистическое движение и на Союз писателей возложена задача воспрепятствовать этому, организовав в противовес собственное, в духе перестройки и решений XIX партконференции. Поговорили-поговорили и решили, что ответственными за подготовку будут Драч, Павлычко, Яворивский… После блестящей информационной раскрутки и материальной подпитки организации, созданной идеологическим отделом ЦК, который возглавлял Леонид Кравчук, она вышла в “большое плавание”».
Однако по мере того, как горбачёвщина погружалась в хаос ельцинщины, вырисовалась у коммунистического руководства УССР и задача-максимум. О ней я узнал зимой 1990-1991 гг. Встретив на улице товарища, сына народного депутата тогдашнего – перестроечного уже – созыва, члена вышеупомянутого Украинского Хельсинского союза, поинтересовался: «Ну что, когда там независимость?» На что услышал: «Да совсем скоро. Её уже Кравчук и всё руководство хочет. Лишь бы не с Ельциным в одной стране».
Да и социально-экономическая ситуация в СССР подталкивала каждого из украинских лидеров к «вековечной» мечте стать «первым хлопцем на селе». Тем более если «село» вырисовалось в крупнейшее европейское государство. Все перестроечные «негаразды» можно было свалить на «центр» (вполне справедливо, впрочем) без страха возмездия со стороны стремительно слабеющего союзного руководства. Помыслы «Москали съели наше сало» (а совсем не «Душу и тело мы положим за нашу свободу») и стали взгревать в нищавшем и изрядно развращённом перестроечной периодикой населении вчерашние комиссары идеологического фронта.
Никого не смущало, что листовки за независимость печатались на русском
Великороссы тогда официально составляли 22% населения УССР. Поэтому ни о каком государственном украинстве в преддверии референдума о независимости/выборах президента Кравчука не могло быть и речи. Леонид Макарович понимал, что для него это было бы самоубийственно. Любые русофобские нотки воспринимались как дикость во всех регионах УССР, за исключением разве что дерусифицированной ещё при Австрии Галиции.
Я в 1991-м уже работал в геологической партии, разъезжал по Украине и видел, что листовки «национал-демократического» характера (довольно мягкого по нынешним временам), которые печатались во львовских типографиях, вызывали нескрываемое отторжение даже в соседних Полесье и Подолье. Это притом что сами Полесье и Подолье уже воспринимались жителями, скажем, среднего Поднепровья «бандеровскими». Так, родители девятиклассников из Кировоградской области, подрабатывавших у нас на каникулах, боялись отпускать мальчишек в Житомирскую область. Ту самую, что вплоть до 2000-х годов входила в т. н. «красный пояс» вокруг Киева (постоянную электоральную базу левых Симоненко, Мороза и Витренко).
Даже на Волыни в день провозглашения независимости Украины 24 августа 1991 г. торжественно чествовали память жертв ненавистных в то время ещё там галицких бандеровцев.
В день провозглашения незалежности. Село Дядьковичи Ровенского р-на. 24.08.1991 г.
Потому и президентство волынянина Кравчука не могло быть отмечено явными проявлениями украинского шовинизма. Напротив, уже в июне 1992 года он подписал закон «О национальных меньшинствах на Украине». И хоть за коренными на территории Украины и государствообразующими для «новой европейской страны» 11 миллионами великороссов закреплялся статус «национального меньшинства», «государство гарантировало» им «право на национально-культурную автономию»! Оная подразумевала «удовлетворение потребностей в литературе, искусстве, СМИ и любую другую деятельность»; «использование родного языка и обучение на нём в государственных учебных заведениях» и прочее, закреплённое в законе «О языках» 1989 года.
Однако с 1991 по 1995 г. доля русских школ сократилась с 51% до 41%. Соответственно, доля украинских школ выросла с 48% до 58%. Это вполне соответствовало локальному взрыву «национального самосознания» в западных областях и Киеве.
Сделал своё дело. И ушёл досрочно
Именно Кравчук совершил первую попытку раскола основы Русского мира – Православной церкви. Однако созданная им в 1992 году т. н. «УПЦ – Киевский патриархат» преподносилась тогда как «здобуток» не национального, а государственнического строительства («Незалежній державі – незалежна церква»).
Первый президент и его недавний «подопечный» по линии государственного атеизма Филарет
Да, Кравчук пытался в зародыше подавить возрождение Подкарпатской Руси, проигнорировав итоги референдума, по которому 78% жителей Закарпатской области проголосовали за автономию края. А поскольку «постсоветские» русины в большинстве своём и сейчас идентифицируют себя в лучшем случае отдельной нацией, а не субэтносом общерусского этноса, здесь в действиях Кравчука просматривалась скорее борьба с сепаратизмом.
В 1994 г. автономии затребовали бастующие в Киеве шахтёры тотально русскоязычного Донбасса. Главными их требованиями были социально-экономические, но именно экономическая катастрофа добила в новороссийских областях остатки сочувствия к идее независимости Украины. Сама незалежная риторика была большинству населения хуже горькой редьки. Вплоть до начала XXI века социологи не рисковали ставить вопрос: «Сейчас вы бы проголосовали в поддержку независимости Украины?» И если бы не коленца Ельцина и его «продвинутой команды» в Москве, Кравчука легко мог бы свалить русскоязычный «красный директор» или представитель политических сил, радикально выступавших за восстановление государственного единства.
Однако «мавр» Кравчук сделал своё дело – оставил преемнику самостийное государство. А кто же из украинских политиков (пусть двести раз русскоязычный) от такого откажется? «Дэржаву» оставалось только укреплять. Методами украинства, разумеется.
Не зря же в августе 1992 г. руководители «Украинской народной республики в изгнании» гитлеровцы Мыкола Плавьюк и Мыхайло Воскобийнык, прибыв из США на торжественное заседание Верховной рады по поводу первой годовщины незалежности, сложили свои полномочия. Новообразованное государство они объявили правопреемником УНР, а Кравчуку вручили клейноды гетмана Мазепы и «другие государственные атрибуты» петлюровской «республики»…
(Продолжение следует)
Оценили 14 человек
24 кармы