ЧАСТЬ №2 ЗДЕСЬ
Герои этой книги – Шамбамбукли и Мазукта – самые обычные демиурги, хорошо выполняющие свою работу. Они создают миры, отделяют море от тверди, а свет от тьмы, населяют землю людьми и прочими тварями, изучают их, воспитывают, насылают на них глад, мор, саранчу, потоп, четырёх всадников, огромного волка – словом, поступают так, как написано в многочисленных пособиях по созданию обитаемых миров. Конечно, с каждым новым миром у демиурга прибавляется опыта, а также хлопот – надо ведь не перепутать, скажем, заповеди, данные людям из первого мира, с заповедями, данными людям из второго, чтобы судить их затем по делам их, а не как попало. Но после того как демиург обзаводится несколькими десятками или сотнями обитаемых миров, его перестают тревожить подобные мелочи.
истина в последней инстанции
– Пущать не велено.
– Но я по важному делу!
– Все по делу.
– Ну пойдите, скажите ему, что Я пришел.
– Я с большой буквы?
– Да.
– Не пойду. Не велено беспокоить.
– Впустить! – крикнул Пророк, которому надоела эта возня у двери. Полог отодвинулся, и в шатер вошел посетитель.
– Здравствуй.
– Ну, проходи, нечистый.
Посетитель удивленно вскинул брови, оглядел себя, понюхал подмышки и обиженно спросил:
– Почему нечистый?
– В метафизическом смысле, – хмыкнул Пророк. – Ну хорошо, проходи, Сатана. Так тебе больше нравится?
– Ты меня с кем-то путаешь, – озабоченно пробормотал посетитель.
– Да? А кто же ты тогда?
– Я демиург.
Пророк расхохотался.
– И как же тебя зовут, в таком случае?
– Шамбамбукли…
– Вот ты и попался! – радостно ухмыльнулся Пророк. – Всем известно, что имя нашего демиурга Чурмбедмбдактчи. Он мне сам это сказал.
– Я такого не говорил! – возмутился Шамбамбукли.
– Еще бы! Ты, исчадие ада, конечно же, не можешь произнести этого имени. Ну, попробуй?
– И попробую! Чурем… погоди минутку… как ты сказал? Чермендак… Нет, Чурембендак… дук… дакт…
– Ага, не можешь!
– Ерунда какая-то! – помотал головой Шамбамбукли. – Зачем мне повторять всякую чушь? Это же я – демиург!
– Разумеется, именно так ты и должен говорить. Ты же Сатана, великий искуситель. Но меня не обманешь.
– А я и не обманываю!
– Ну разумеется, – улыбка Пророка стала откровенно глумливой. Шамбамбукли насупился.
– Я демиург.
– Ой, перестань, – отмахнулся Пророк. – А то я не видел демиурга! Он явился мне во сне, могучий и прекрасный, его голос был подобен колокольному звону, а на голове его был золотой венец…
– Ну и чем я виноват, что тебе снятся такие дурацкие сны?
– Это было пророчество! – нахмурился Пророк.
– Я могу надеть золотой венец, если это для тебя так важно.
– Поздно.
Шамбамбукли вздохнул.
– Ладно. Как бы меня ни звали – может, ты все-таки выслушаешь, что я хочу тебе сказать?
– Нет, – помотал головой Пророк. – Даже и не подумаю. Мне нет дела до твоих лживых речей.
– А зачем же ты велел меня впустить?
– Исключительно для посрамления.
– Хорошо, можешь посрамить, только сперва выслушай.
– Посрамить могу, а слушать не стану.
– Да очнись же ты! – закричал Шамбамбукли. – Неужели ты сам не понимаешь, что жечь детей в печах – безнравственно?!
– Эк тебя проняло! – засмеялся Пророк, глядя на покрасневшее лицо Шамбамбукли. – Что, не нравится, Сатана?
– Да, не нравится! И не говори мне, что это я тебе велел, или кто там твой бог. Ни один бог в здравом уме не мог такого приказать!
– Говори, говори, я тебя не слушаю. Я плюю на тебя, Сатана.
– Да какой я тебе, к черту, Сатана?! Что ты привязался с этим именем?
– Сатана, – спокойно ответил Пророк, – суть искушающее человека злое разрушительное начало. Раз ты задумал меня искушать – значит, ты Сатана.
– Я такого начала не творил, – медленно покачал головой Шамбамбукли. – Конечно, это очень удобно, сваливать свою вину на какого-то Сатану… Но поверь мне, человека никто не искушает. Он прекрасно справляется сам.
– Ты мне наскучил, – отмахнулся Пророк и крикнул в сторону: – Стража!
В шатер вошел могучий стражник в кожаном доспехе. За ним ужом проскользнул секретарь с пером за ухом.
– Кого?
– Вот его, – Пророк указал на Шамбамбукли.
– Голову рубить или как?
Шамбамбукли судорожно схватился за горло, на котором виднелись уже два свежих шрама.
– Нет, – после секундного раздумья ответил Пророк. – На этот раз, пожалуй, утопление.
Стражник выволок Шамбамбукли из шатра.
– Уже четвертый в этом месяце, – заметил секретарь, делая пометку на папирусе.
– Тот же самый, – отозвался Пророк.
– И все никак не угомонится! – с ноткой уважения произнес секретарь.
– Ничего, угомоним! – заверил его Пророк. – Наше дело правое. С нами бог.
истина в самой последней инстанции
– Ну что ты все прыгаешь туда-сюда? – недовольно поморщился демиург Мазукта. – Сядь, успокойся.
– Погоди, я еще раз попробую.
Демиург Шамбамбукли зажмурился, сосредоточился – и исчез. Не прошло и тридцати лет, как он снова появился – сконфуженный, с торчащим из груди кинжалом.
– Горе ты мое, – вздохнул Мазукта, выдернул кинжал и залечил рану. – И что тебе неймется? На кол сажали, камнями забрасывали… А вспомни, как тебя скормили пираньям! Я еле сумел потом собрать по кусочкам! Хоть объясни толком, зачем это все?
– Некогда объяснять, там такое!..
– Чай остынет, – начал Мазукта, но Шамбамбукли уже опять исчез.
Мазукта покачал головой и отпил из своей чашки. Вскоре появилась голова Шамбамбукли, а затем и весь он, по частям – руки, ноги, туловище. Мазукта со вздохом отставил чашку и подошел к расчлененному другу.
– Четвертовали?
– Ага. Сложи меня обратно!
– Нет, – отрезал Мазукта. – Сперва объясни мне, к чему такая спешка. Зачем тебе обязательно надо рождаться в этом дурацком мире и погибать дурацкой смертью?
– Там ужас и беззаконие, – всхлипнул Шамбамбукли, и по его щеке скатилась слеза, тут же услужливо вытертая Мазуктой. – Горят костры из книг, а на них сжигают живых людей, представляешь?
– Представляю, – кивнул Мазукта. – И что?
– Что значит "и что"?! Надо что-то делать!
– Допустим. И что именно ты делаешь?
– Я говорю людям, что это нехорошо. А они… вот.
– Каким людям ты это говоришь? – уточнил Мазукта.
– Ну, всяким… От кого что-нибудь зависит. Первосвященникам, вождям, разным советникам…
– Ну и получаешь, что заслужил! – подытожил Мазукта. – Ты не с той стороны взялся за дело.
Мазукта приделал руки и ноги товарища обратно к телу, поднял его голову и поднес к своему лицу.
– Если ты опять скажешь "бедный Шамбамбукли", я укушу тебя за нос! – мрачно пообещал Шамбамбукли.
– Ладно, не буду, – согласился Мазукта и посадил голову обратно на плечи. Шамбамбукли сел и осторожно повертел шеей.
– Больно, – пожаловался он. – Так что же я делаю неправильно?
Мазукта не торопясь взял свою чашку, отпил и задумчиво прищурился.
– У меня когда-то была такая же проблема, – признался он. – Ну, почти такая же. Люди собирались на холме и… неважно. А я, молодой тогда еще, спускался к ним и вразумлял. Шрамы до сих пор ноют… А потом…
Мазукта снова отпил, уставился в круговорот чаинок и замолк.
– Ну? – не выдержал Шамбамбукли. – Что ты придумал?
– Дрова, – односложно отозвался Мазукта.
– При чем здесь дрова?!
– А при том. Я сделал это удовольствие платным. Не понимаешь?
– Нет.
– Ну как же! Если бы я пришел к пророку и сказал ему все, что думаю, меня бы тут же дубиной по голове – и на корм свиньям. А я сделал иначе, я всего-навсего внушил главному казначею одну простую идею. Дрова ведь денег стоят?
– Ну…
– Правильно. Чтобы сжечь ребенка – нужны дрова. А на всех не напасешься. Значит, каждый, приносящий в жертву сына, должен заплатить за казенные дрова.
– Я не улавливаю…
– Да все просто, – махнул рукой Мазукта. – Одно дело – бросить в огонь своего ребенка, это каждый может. Даже гордится потом – вот, мол, смотрите, не пожалел! А вот отдавать деньги… это совсем другое! На такое не каждый решится. Тем более, если надо заранее составить заявку для отчетности, подписать четыре разных бланка, несколько месяцев ждать очереди… В общем, за пару десятков лет такое развлечение полностью сошло на нет.
Мазукта похлопал по плечу сконфуженного Шамбамбукли и ободряюще улыбнулся.
– Да не переживай ты, с кем не бывает! Просто впредь не слишком полагайся на нравственность и здравый смысл. Миром управляют товарно-денежные отношения.
всемогущество
– Привет, – сказал демиург Мазукта, придя в гости к демиургу Шамбамбукли. – Как дела?
– Да что мне сделается, – пожал плечами демиург Шамбамбукли.
– Вид у тебя усталый.
– Это потому что я устал, – объяснил Шамбамбукли.
– Хм? – Мазукта изобразил на лице заинтересованность.
– Люди построили храм. И молятся там три раза в день. А я тут должен сидеть как дурак и слушать.
– Это необязательно, – заметил Мазукта. – Ты можешь сидеть как умный.
– Все равно тяжело это. Ладно бы еще что-нибудь интересное рассказывали – так ведь нет. Каждый день одно и то же, одними и теми же словами. Уже и сами не понимают, что говорят, затвердили и бормочут автоматически, а думают о чем-то своем.
– Хоть об интересном чем-то думают?
– Да когда как…
Мазукта уселся в кресло поудобнее, закинул ногу на ногу и, сотворив себе сигару, с удовольствием закурил.
– Ну и когда оно как? – спросил он, выпуская колечки дыма из ушей.
– Да вот сегодня, например, – сказал Шамбамбукли, присаживаясь на табуретку. – Один человек полдня думал: "Если Шамбамбукли всемогущ, то может ли он сотворить камень, который сам не сможет поднять?"
– Ну и в чем тут проблема?
– То есть как в чем? Мне уже самому интересно – могу я создать такой камень или не могу?
– А попробовать не пробовал?
– Нет. Это же теоретический вопрос, а не практический.
– Значит, не можешь, – пожал плечами Мазукта.
– Почему не могу? – обиделся Шамбамбукли. – Если допустить, что я действительно всемогущий…
– А ты всемогущий?
Шамбамбукли поперхнулся и задумался.
– Не знаю, – признался он наконец. – Если я не могу поднять камень, который сам же и сотворил…
– Брось ты этот камень, – отмахнулся Мазукта. – Ну-ка, давай вспомни определение всемогущества!
– Ну-у… это когда…
– Определения не начинаются со слов "ну, это когда", – строго заметил Мазукта.
– Хорошо. Всемогущество – это способность творить все, что угодно. Так?
– Вот именно, – кивнул Мазукта. – Ключевое слово – "угодно". Угодно тебе сотворить камень – творишь камень. Не угодно его поднимать – не поднимаешь. Это и есть настоящее всемогущество.
само собой
Демиург Мазукта пришел к демиургу Шамбамбукли.
– Привет. Ну, показывай, что там у тебя с твоим новым миром?
– Он уже не очень новый, – проворчал Шамбамбукли. – Я тебя звал посмотреть еще шесть миллионов лет назад!
– Да ну, брось, что такое шесть миллионов лет для целого мира! А я раньше не мог прийти, был занят. Ну, давай показывай.
Демиург Шамбамбукли провел друга в новый мир и указал носком ботинка: "Вот!"
– Ну и что это такое?
– Плесень.
– Сам вижу, что плесень. А что с ней не в порядке?
– Ее тут не должно быть.
– Это почему же?
– Потому что я ее не сотворял!
– А-а… – протянул Мазукта и, присев на корточки, ковырнул зеленую пленку пальцем. Понюхал, попробовал на язык и сплюнул.
– Шесть миллионов лет назад ее еще не было, – уточнил на всякий случай Шамбамбукли. – Тогда только в воде по явились какие-то комочки, а теперь, видишь, уже на сушу выползли…
– Вижу, – кивнул Мазукта.
– Я ничего не трогал, все сохранил как было, тебя ждал.
– И правильно сделал. Сейчас я тебя научу, что делать. Садись и пиши жалобу на поставщика.
– На кого?!
– Ну, кто тебе продал эту твердь? На него и жалуйся, что товар был не стерильный. А может, вообще пользованный. Прошлый владелец за собой не убрался, а у тебя плесень от этого расползлась.
– Да какой еще прошлый владелец? Я сам этот мир сотворил!
– А, ну да… Ты же у нас максималист, либо все, либо ничего… Значит, точно говоришь, ты тут жизнь не насаждал?
– Нет.
– Ну, может, случайно, по ошибке?
– Да не делал я ничего такого! Землю – сотворил, воду – тоже, светила зажег, а оно вдруг само как поперло!
– Ну все ясно, – подытожил Мазукта, поднялся и отряхнул ладони. – Один случай на миллиард, так бывает. Жизнь зародилась сама.
– И что мне теперь с ней делать?
– Ну, уничтожь, если хочешь.
– Жалко. Она ведь живая!
Мазукта посмотрел на кромку воды, где кишели в мертвых водорослях гнилостные бактерии.
– Ну, тогда оставь, если жалко. Даже интересно, что тут может получиться. Чем Деструктор не шутит, может, еще через шесть миллионов лет и разум появится. Люди там или гоблины…
– Ой, а как же тогда… Как я им объясню, что это не я их сотворил, а они сами?
– А ты не объясняй. Когда дойдет до этого момента, главное – появись во всем блеске славы и объяви себя их богом и повелителем. И прибирай к рукам все готовое, тебе же меньше работы.
– Но разве так можно? Нечестно получается…
– Ха! – хмыкнул Мазукта и сплюнул на зеленую поросль. – А какого еще отношения заслуживает жизнь, появившаяся из плесени?
научный подход
– Что это ты тут делаешь? – спросил демиург Мазукта демиурга Шамбамбукли.
– Варю первичный бульон, – ответил демиург Шамбамбукли, сосредоточенно помешивая ложкой в кастрюльке.
– Первичный… погоди, а зачем?
– Хочу, чтобы все было по науке.
– По науке. Угу, – Мазукта двумя пальцами приподнял со стола потрепанный учебник биологии для шестого класса и понимающе хмыкнул. – Тебе что, делать нечего?
– Очень даже есть чего! – возразил Шамбамбукли. – Я творю жизнь! По науке… – добавил он после короткой паузы.
– Да? Ну-ну.
Мазукта сел в сторонке и закинул ногу на ногу. Удобно уместив учебник на коленке, он принялся громко с выражением читать:
– "Семь триллионов тонн аминокислот, биополимеров и метана нагрейте до кондиции, добавьте серы и фосфора по вкусу и поместите под жесткое излучение до появления накипи". У тебя уже появилась накипь?
– Нет еще.
– А в этом случае рекомендуется шандарахнуть молнией. Тебе помочь, или ты сам?
– Я сам.
– Ага. А когда появится накипь, дай ей настояться три миллиона лет.
– Знаю. Я так уже несколько раз делал.
Шамбамбукли снял кастрюльку с огня, привязал к ручке полотенце и принялся крутить над головой, считая вслух обороты: "Один, два, три… сто пятьдесят… сто восемьдесят… миллион двести тысяч… три миллиона!"
Он поставил кастрюльку на стол и заглянул под крышку.
– Ну? – спросил Мазукта.
– Ничего, – разочарованно протянул Шамбамбукли и выплеснул первичный бульон в мойку. – Но почему? Я же все делал по рецепту! А там прямым текстом написано, что все должно получиться!
– Здесь немного не так написано, – возразил Мазукта, водя пальцем по тексту. – Здесь написано, что если вы будете настойчивы и старательны, нигде не ошибетесь ни на йоту и в точности будете следовать инструкциям, то с высокой степенью вероятности жизнь зародится сама собой… минутку, тут сноска. Ага, "высокая степень вероятности" – это примерно одна двухсотмиллионная. Сколько ты уже попыток предпринял?
– Восемь тысяч, – убитым голосом произнес Шамбамбукли. – Приблизительно.
– Осталось еще сто миллионов девятьсот девяносто две тысячи! – ободрил его Мазукта. – Продолжай в том же духе. И жизнь возникнет сама собой.
эксперимент
Демиург Мазукта вошел в комнату и небрежно сбросил мокрый плащ на пол.
– Привет, – сказал он.
– Привет… – ответил демиург Шамбамбукли. – Ну, садись, раз пришел.
Демиург Мазукта подтащил кресло и сел напротив Шамбамбукли.
– А ты знаешь, что пока ты тут предаешься депрессии, в твоем мире дожди, туман и унылая погода? Ты о людях по думал?
– А я и не знал, что тебя волнуют люди, – вяло удивился Шамбамбукли.
– Нет. Люди волнуют тебя, – объяснил Мазукта. – А меня волнует твое состояние! Так что давай взбодрись, займись чем-нибудь.
– Чем?
– Тебе что, нечего делать? Тогда пойдем, мне поможешь.
Шамбамбукли неохотно поднялся на ноги и покорно уставился на Мазукту.
– Бр-р! Ненавижу этот твой обреченный взгляд! – передернулся Мазукта. – Но в покое я тебя не оставлю, и не надейся. Одевайся и пошли.
Он сорвал с крючка сухой плащ, решительно запаковал в него Шамбамбукли и подхватил с пола свой собственный, с которого уже натекла лужа.
– Пойдем, тебе понравится.
Мир, в который демиург Мазукта привел демиурга Шамбамбукли, оказался сер и неприветлив. Под ногами хлюпала жидкая грязь, с неба лились потоки воды, ветер то и дело швырял капли под капюшоны демиургов.
– А здесь кто в депрессии? – удивился Шамбамбукли и плотнее затянул ворот.
– Никто. Это называется "тропический ливень". Пошли.
Демиурги поднялись по скользкому склону, обошли гряду камней и уткнулись носом в высокую деревянную стену.
– Ага, пришли! – Мазукта довольно улыбнулся. – Где-то здесь была дверца…
– А что это такое? – спросил Шамбамбукли.
– Корабль, не видишь?
– Здесь, в горах?
– А ты предпочел бы лезть за ним в болото?
– Нет, но…
Шамбамбукли оглядел сооружение. На корабль оно было мало похоже. Если честно, то больше всего оно напоминало деревянный гроб с орудийной башней, и от этой ассоциации Шамбамбукли опять помрачнел.
Мазукта тем временем нашел в стене корабля плотно закрытую ставню, распахнул ее и крикнул внутрь:
– Ау! Вы там как, готовы?
Из окошка резко пахнуло зверинцем, и раздался многоголосый рев – курлыканье, рычанье, мычание, ржание и даже чавканье.
– Отлично! – Мазукта снова задраил окошко и окликнул Шамбамбукли. – Эй! Хватайся, понесли.
– Куда? – опешил Шамбамбукли.
– В другой мир, – пояснил Мазукта и, крякнув от натуги, приподнял свою сторону корабля. – Ну, чего стоишь, хватайся!
Шамбамбукли послушно ухватил корабль с другой стороны, и демиурги, кряхтя и отдуваясь, поволокли его на новое место.
– А зачем мы это делаем? – поинтересовался Шамбамбукли на первом же привале, едва переведя дух.
– Так надо, – ответил Мазукта, утираясь платочком. – В том мире, понимаешь, извратилась всякая плоть. Ну вот я и собрал генетически чистые экземпляры, по паре от каждого сохранившегося вида.
– А там устроишь Потоп?
– Ты что, рехнулся? Знаешь, какой мне потом счет за воду придет? Нет, никого я уничтожать не собирался. Зачем? Пускай извращаются, даже интересно, что получится.
– А зачем тогда этих изолируешь в отдельный мир?
– Ну как – зачем? Контрольная группа. Для чистоты эксперимента.
игра
– Правила простые, – сказал демиург Мазукта. – Берешь вот эту штуку, – он поднял в ладонях большую сверкающую каплю, – и бросаешь что есть силы!
Капля ухнула вниз, грянула о дно ящика и разлетелась миллионом крошечных капелек.
– А что теперь? – спросил демиург Шамбамбукли.
– А теперь надо заставить их снова собраться вместе. Всего-то делов.
– А, ну это запросто… – демиург Шамбамбукли протянул руку к каплям, но Мазукта его остановил.
– Они сами должны собраться. Понимаешь? По своей воле.
– А у них и воля есть?
– Есть… что-то вроде того. Это же игра. Каждая капля – модель человеческой души. И действует примерно по тому же алгоритму. Ну, начинай.
– Заставить их объединиться?
– Ага. Побудить к этому.
– Ну, а чего тут сложного? Я дам им язык, общий для всех. Они начнут общаться – и сольются в один народ.
– Дерзай.
Шамбамбукли тут же наделил капли языком. Как только они обрели способность высказывать свое мнение друг о друге, а главное, понимать сказанное – тут же переругались и разошлись в разные стороны. Мазукта хихикнул.
– Теперь моя очередь. Раз один общий язык не годится – я попробую наоборот, дам им великое множество самых разных языков.
Получив несколько десятков разных языков, капли тут же разбились на группы и воинственно уставились на соседей.
– Не помогло, – сказал Шамбамбукли.
– Вижу. Пробуй дальше.
– Я объединю их единой верой! – решил Шамбамбукли.
Единая вера не прижилась. Каждая группа капель тут же начала трактовать постулаты по-своему, и все только хуже перегрызлись.
– Нет-нет! – замахал руками Мазукта. – Не так. Я дам им множество верований, на любой вкус, и каждый найдет веру по себе!
Теперь, разделенные разными религиями, капли разошлись еще дальше друг от друга, некоторые налились рубиново-кровавым цветом и повели крестовые походы на иноверцев, захватывая их и испаряя на кострах.
– Нет, и так не пойдет, – вздохнул Шамбамбукли, когда убитые капли опять вернулись с дождем. – Дать им общую культуру?
– Ну, дай.
С культурой произошло то же, что и с религией. Каждый взял лишь то, что понравилось ему, отринув остальное.
– Может, повести их по разным путям развития? – предложил Мазукта. – Противоположности притягиваются, они начнут приглядываться друг к другу, заинтересуются, найдут полезное для себя, смешают культуры…
Две основные культуры столкнулись и тысячу лет провели в затяжной бесполезной войне.
– Дать им общего врага?
Но и общий враг не объединил капли: хотя многие сплотились, всегда находились маленькие пронырливые группки, нападавшие на своих с тыла – норовя урвать самой легкой добычи. Когда же общих врагов стало много – целые группы капель стали метаться туда-сюда, заключая и нарушая договора то с той, то с другой стороной, объединяясь и распадаясь, ловя сиюминутную выгоду.
– Да как их, Деструктор побери, собрать вместе?! – не выдержал наконец Шамбамбукли.
– Понятия не имею, – пожал плечами Мазукта и захлопнул ящик. – В эту игру, кажется, еще никто никогда не выигрывал.
другая игра
Демиург Мазукта расстелил на столе игровое поле, расставил фигурки и взял в руки кубик.
– Ну, начинаем?
– Начинаем! – охотно согласился демиург Шамбамбукли. – Бросай.
Мазукта бросил кубик и довольно хмыкнул.
– Ага! Я играю белыми, а ты черными.
– Ну вот, – расстроился Шамбамбукли. – Я тоже хочу белыми.
– Да ты что? – рассмеялся Мазукта. – Добро должно быть с кулаками. Во! – он сжал пальцы. – А у тебя разве кулаки? Нет уж, жребий есть жребий, играй за Мировое Зло.
– Ну ладно, – согласился Шамбамбукли. – Значит, мои фигуры – эти? Воры, убийцы, насильники и прочие?
– Да. А мои – священники, судьи, учителя, врачи и исполнительная власть. Начали!
Демиурги одновременно склонились над столом и принялись деловито передвигать фигурки.
– Стоп! – сказал через некоторое время Мазукта. – Ты как играешь?
– А что?
– Вон тот твой ублюдок – что он делает со старушкой?
– Переводит через дорогу.
– Ты с ума сошел? Он же насильник! Отрицательный тип.
– А отрицательным типам нельзя переводить старушек через дорогу?
– Нельзя!
– Почему?
Мазукта задумался.
– Нельзя – и все. Это доброе дело. А ты играешь за Зло.
– Минутку, – Шамбамбукли поднял руку. – Если мои фигуры станут совершать только плохие дела – их же никто любить не будет?
– Разумеется! Их должны бояться, а не любить.
– Нет, – Шамбамбукли решительно помотал головой, – я так не согласен. Если с ними никто не захочет водиться, то все же переметнутся на сторону белых, и я тогда проиграл.
– Почему у меня Мировое Зло никогда не проигрывает? – парировал Мазукта.
– Не знаю. А что я делаю не так?
– Ты все делаешь не так! Шпионы у тебя предотвращают войну, бандиты грабят богатых и раздают деньги бедным, насильники… ну, эти вообще действуют только по любви и по взаимному согласию! Я, конечно, понимаю, что цель оправдывает средства, – но не любые же средства!
– Ну давай поменяемся, – предложил Шамбамбукли, – раз ты так все хорошо знаешь, возьми себе черных, а я продолжу за белых.
– Ладно уж, продолжай… Давай я тебе растолкую, что уже успел сделать. Смотри, вот это – Инквизиция, она предотвращает уклонение фигур в сторону Зла. Это – святое воинство, которому поручено обращать черных в белую веру. Это – образовательная система, которая уничтожает в зародыше любые крамольные идеи, чтобы даже мысли такой, переметнуться, не было. Это – лагеря, куда изолируются неисправимые элементы. Всех ведь не сожжешь, правда? Ну ладно, ты пока занимайся белыми, а я буду исправлять то, что ты уже натворил.
– Да… – сглотнул Шамбамбукли. – Тут, безусловно, нужно многое исправлять…
хаос
Демиург Мазукта сидел в гостях у своего друга демиурга Шамбамбукли и пил кофе со сливками. Сам Шамбамбукли пил какао.
– Слушай, чего расскажу, – начал Мазукта.
– Ну?
– Замесил я недавно Хаос. А сам отлучился ненадолго. Ну, ты помнишь, мы с тобой вместе отлучались.
– Помню. И что?
– Я рассчитывал, что к моему возвращению Хаос как раз подойдет. А он прокис.
– Мои соболезнования, – Шамбамбукли состроил сочувственную гримасу и долил себе сливок в какао. – А что тут интересного? Такое со всеми случается.
– Хаос прокис, – продолжал Мазукта. – И расслоился. Твердь створожилась и осела вниз, а небо всплыло наверх. А поскольку меня не было, то они под шумок поженились.
– Кто?
– Земля и небо. И нарожали кучу детей самого уродского вида. Самый старший пожрал всех своих братьев, а с сестрами стал сожительствовать. И тоже нарожал кучу уродов…
– А об этом обязательно рассказывать во время еды? – поинтересовался Шамбамбукли.
– Да ты слушай! Его дети собрались, пришили папашу и расчленили его. Из волос сделали деревья и траву, из костей – горы, из крови – моря, из кишок – болота, из ногтей…
Шамбамбукли поперхнулся, отодвинул от себя чашку и утер рот.
– Мазукта! То, что ты рассказываешь, очень интересно, но…
– А потом они собрали божественное семя своего убитого отца, смешали с дерьмом и сделали первого человека…
– Мазукта! Эта космогония очень длинная или нет? Меня сейчас стошнит.
Мазукта посмотрел на друга с обидой.
– Ну, ладно. Тогда я вкратце. Были долгие темные века, когда на земле проходу не было от разнообразных больших и малых богов, титанов, природных духов и иже с ними. Они, само собой, дрались друг с другом, одних поубивали, другие сами подевались куда-то. Люди выступали то за одну, то за другую сторону, строили и разрушали храмы – ну, ты представляешь.
– Представляю.
– В конце концов боги почти перебили друг друга. Трупы поверженных врагов они проглотили, а затем отрыгнули в небо и получились созвездия…
– Мазукта!
– А чего? Я что, виноват, что так получилось? Меня там вообще не было! Короче, последние оставшиеся из богов отошли от дел и удалились на облака от греха подальше.
– Это всё?
– Нет. Люди в их отсутствие напридумывали себе уйму разных дурацких верований и здорово передрались между собой. Но в конце концов восторжествовала одна догма, у которой нашлись самые сильные защитники. Сейчас там почти все верят, что у мира изначально, еще до Хаоса, был один-единственный творец.
– Ну вот и хорошо, – кивнул демиург Шамбамбукли и расслабился. – Я очень рад, что твоя история наконец закончилась, и можно спокойно попить какао. Люди вернулись к истокам и уверовали в тебя. Поздравляю.
– Да было бы с чем… – невесело усмехнулся демиург Мазукта. – Как, по-твоему, они называют своего творца?
Оценили 6 человек
16 кармы