ЧАСТЬ №3 ЗДЕСЬ
Герои этой книги – Шамбамбукли и Мазукта – самые обычные демиурги, хорошо выполняющие свою работу. Они создают миры, отделяют море от тверди, а свет от тьмы, населяют землю людьми и прочими тварями, изучают их, воспитывают, насылают на них глад, мор, саранчу, потоп, четырёх всадников, огромного волка – словом, поступают так, как написано в многочисленных пособиях по созданию обитаемых миров. Конечно, с каждым новым миром у демиурга прибавляется опыта, а также хлопот – надо ведь не перепутать, скажем, заповеди, данные людям из первого мира, с заповедями, данными людям из второго, чтобы судить их затем по делам их, а не как попало. Но после того как демиург обзаводится несколькими десятками или сотнями обитаемых миров, его перестают тревожить подобные мелочи.
скрижали
– Чем занимаешься? – спросил демиург Мазукта демиурга Шамбамбукли.
– Заповеди пишу, – ответил Шамбамбукли. – Помнишь, как ты мне советовал.
– Я советовал? – искренне удивился Мазукта.
– Ну да, – подтвердил Шамбамбукли. – Ты сам говорил, что людям надо давать ясные и недвусмысленные установки. Чтобы не было разночтений.
– А, да, да, припоминаю, – кивнул Мазукта. – Было такое, действительно. И что?
– Вот, – Шамбамбукли указал на стопку готовых скрижалей. – Составляю подробный алгоритм. Половину уже написал, скоро закончу.
Мазукта пересчитал каменные листы и задумчиво присвистнул.
– Многовато что-то.
– Ну, я старался, – скромно потупился Шамбамбукли.
Мазукта взял из стопки верхнюю скрижаль и начал читать вслух:
– "Человек не должен причинять вреда другому человеку или своим бездействием допустить, чтобы другому человеку был нанесен вред, за исключением тех случаев…" – он фыркнул и положил скрижаль на место. – Шамбамбукли!
– А?
– Мне жаль тебя расстраивать, но ты занимаешься ерундой.
– Почему? – огорчился Шамбамбукли.
– Ну не знаю, почему. Вероятно, по природе своей. Таким уродился. Но вот это все, – он постучал ногтем по заповедям, – чушь собачья и напрасный перевод камней.
– Но ты же сам говорил!..
– Да, говорил, – согласился Мазукта. – Действительно, я тоже когда-то баловался составлением поведенческих алгоритмов. Потому и могу теперь с полной ответственностью заявить: это была пустая трата времени. Уж поверь моему опыту.
Шамбамбукли с грустью оглядел свою работу.
– А как же тогда надо?
– Надо? Ну, например, как я. – Мазукта сел в кресло и вальяжно закинул ногу на ногу. – Я не размениваюсь на копание в деталях. Я даю сразу общие установки. Ведь люди – они же как? Им можно хоть до посинения что-то втолковывать, все равно не поверят, пока сами не попробуют. Сущие дети, честное слово. Ребенку, чтобы уяснить, почему нельзя трогать кастрюлю, сначала нужно обжечься. А с чужих слов никто не поймет, что такое "горячо".
– Да, пожалуй, – согласился Шамбамбукли. – А что это за "общие установки", которые ты даешь? Какой-то универсальный свод правил?
– Нет, – замотал головой Мазукта. – Никаких правил вообще. Опыт и только опыт. Что такое хорошо и что такое плохо, люди узнают сами. И передадут знания дальше, своим детям.
– То есть ты им всего лишь говоришь "делайте хорошо и не делайте плохо"?!
– Да нет же! – отмахнулся Мазукта с досадой. – Это тоже была бы заповедь. Люди сами должны понять, что поступать плохо – это плохо. Из собственного опыта. Ну, как хвататься за кастрюлю. Один раз ошпарятся, другой раз – глядишь, и уже сообразили.
– Тогда я не понимаю. А что же ты им в таком случае говоришь?
– Да так, всего лишь маленькую подсказку, не оставлять же людей совсем без помощи. Я даю им универсальный критерий, как можно отличить дурное от доброго.
– И как же? – заинтересовался Шамбамбукли. – Совесть, да?
– Шамбамбукли, ты меня разочаровываешь! Совесть – это же понятие субъективное! Как ее можно принимать в расчет?
– Ну-у… тогда не знаю.
– Очень просто. Если что-то легче получить, чем потом избавиться – значит, оно плохое. Если же приобрести что-то тяжело, а лишиться – просто, значит, оно хорошее.
– И все?
– Да.
– И это правило применимо к чему угодно?
– Абсолютно.
Шамбамбукли задумался. Мазукта сотворил себе чашку кофе, отхлебнул и насмешливо фыркнул.
– О чем думаешь?
– Пытаюсь понять…
– Хочешь пример?
– Хочу.
– Ну смотри сам. В разные времена, у разных народов… да что там, даже для разных людей – понятия добра и зла постоянно меняются. Взять даже обычный лишний вес – вот скажи мне, быть толстым – это хорошо или плохо?
– Ну, смотря где и когда.
– Правильно. Когда растолстеть легко, а сбросить вес – трудно, модно быть стройным. Зато когда возникают проблемы с питанием – сразу решающим критерием красоты становится полнота.
– Да, понимаю, – Шамбамбукли задумчиво кивнул. – Кажется, это правило почти не имеет исключений.
– Практически не имеет, – подтвердил Мазукта.
– За редким исключением, – уточнил Шамбамбукли. – Вот, например, любовь с первого взгляда…
– Нет, – решительно возразил Мазукта. – Уж что-что, а она совершенно точно не является исключением.
работа над ошибками
– Привет, – сказал демиург Шамбамбукли демиургу Мазукте, который ожесточенно ковырялся отверткой в мироздании. – Чем занимаешься?
– Сам не видишь? – ответил Мазукта. – Работаю.
– А-а, понимаю, – Шамбамбукли подошел поближе и с интересом стал наблюдать за работой. – А что ты тут творишь?
– Я ничего не творю, – огрызнулся Мазукта. – Я вообще уже давно ничего не творил, у меня творческий кризис.
– Как такое может быть? – удивился Шамбамбукли. – У творца не бывает кризиса!
– Вот именно у творцов и бывает творческий кризис. По определению. На то они и творцы.
– А что же ты, в таком случае, делаешь?
– Исправляю ошибки.
– Ошибки?!
– Ну да. Баги, лаги, называй как хочешь.
Шамбамбукли удивленно потряс головой.
– А я не знал, что у тебя бывают ошибки.
– Я тоже не знал, – проворчал Мазукта.
Он ковырнул отверткой последний раз, отложил ее в сторонку и приладил крышку мироздания на место.
– Ну вот, вроде готово, – произнес он немного неуверенно. – Думаю, что исправил все, что было.
– А что было? – поинтересовался Шамбамбукли.
– Ерунда всякая, – вздохнул Мазукта. – Понимаешь, есть у людей такое неприятное свойство: они вечно ищут, как бы обойти законы природы или, на худой конец, использовать их не по назначению. Да и не только законы! Решительно всё, только дай людям волю, они непременно придумают для чего угодно новое применение! Вот, например… – он задумался, вспоминая, – дал я людям такой полезный злак, как ячмень. И даже лично научил варить из него барбат. И что же? Почти сразу нашелся какой-то экспериментатор, напутал что-то в рецепте, и вышло у него вместо чудесного барбата гнусное пойло, только цвет и похож. И вот прошло всего каких-то двести лет, никто уже и названия такого – "барбат" – не помнит, зато пиво продолжают производить, пить, и оно даже распространилось по другим мирам!
– Зря ты так. Пиво – штука хорошая…
– Лучше, чем мой барбат?!
– Ну-у… – замялся Шамбамбукли.
– Или вот, – продолжил Мазукта. – Скажи-ка мне, отчего бывает дождь?
– Ну, это просто! – фыркнул Шамбамбукли. – Когда насыщенные массы воздуха поднимаются в верхние холодные слои атмосферы, в них конденсируются…
– Достаточно! – прервал Мазукта. – Вижу, что знаешь. Теплые воздушные течения, холодные потоки, циклоны, антициклоны, перепады давления – ну, механика стандартная, проверена временем. Всё работает, не без перебоев, конечно, но это уже мелочи. Идеальных систем не бывает. Работает и производит дождь. Так?
– Так…
– Ну и кто бы мог подумать, что танцы с бубном вокруг костра приводят к такому же результату?!
– А они приводят? – удивился Шамбамбукли.
– Уже нет. Я это только что исправил. Хочешь поглядеть?
– Хочу.
Мазукта пододвинул к Шамбамбукли мироздание и показал пальцем: смотри сюда.
На утоптанной площадке уже второй час танцевал шаман, под неодобрительными взглядами соплеменников. Дождь и не думал начинаться.
– Ха, – довольно фыркнул Мазукта, – что, съел? Ничего не получится, и не старайся, эту дырку я уже заделал.
Шаман, конечно, не мог слышать голоса демиурга, но начал подозревать недоброе. Он остановился, отложил бубен и уставился на безоблачное небо. Соплеменники хмурились и нетерпеливо переступали с ноги на ногу.
– Сейчас они его убьют, – сообщил Мазукта. – Как не справляющегося с обязанностями.
Тем временем несколько вооруженных мужчин подошли к шаману, столпились вокруг и стали что-то оживленно обсуждать, темпераментно размахивая руками. Кто-то подозвал стоявших поодаль женщин и отдал краткие распоряжения, после чего женщины быстро умчались в поселок.
Шаман сел на корточки и начал что-то чертить на песке, воины разбрелись по площадке, меряя ее шагами и поминутно перекликаясь. Вождь достал откуда-то восковую табличку и теперь записывал данные.
Скоро вернулись женщины с полными корзинами затребованных вещей: барабанами, погремушками, примитивным барометром, складным метром и прочей полезной дребеденью. Шаман на пробу взял наполненную горохом тыкву и потряс ее. Вождь сверился с барометром и отрицательно покачал головой. Шаман отложил тыкву и взял тростниковую дудочку, потом пищалку, потом губную гармошку и так далее, пока наконец вождь не ухмыльнулся торжествующе и не показал большой палец.
Лишние инструменты убрали, в костер подбросили новых дров, шаман перехватил барабан поудобнее и начал свой танец, отбивая ритм одной рукой, всё быстрее и быстрее.
– Барабан? – моргнул Мазукта. – Ну да, конечно… А что, это может сработать… И как же я сразу… Вот же чертовы хакеры!
А над головой шамана уже начали потихоньку собираться грозовые тучи…
смысл жизни
– Ха! Ты посмотри, какое я письмо получил!
Демиург Мазукта протянул демиургу Шамбамбукли распечатанный конверт.
– Какой-то придурок спрашивает, в чем смысл жизни!
– А что тут смешного? – удивился Шамбамбукли.
– Ну как же! Ты вслушайся, вопрос-то какой: в чем смысл жизни? Нет, каково?
– А в чем он, смысл-то?
Мазукта поперхнулся.
– Повтори, что ты сказал?
– Я говорю, а в чем он, этот смысл?
Мазукта разочарованно вздохнул.
– Мда… Ты бы еще спросил, с какой скоростью течет время. Или сколько весит масса.
– Не понимаю…
– А тут и понимать нечего! Смысл есть производная от жизни. Только для нее существуют такие понятия, как "польза" или "вред". А соответственно, и "смысл". Потому что смысл равняется сумме пользы и вреда, деленной на жизнь. Ясно теперь?
– Хм… Угу. Конечно. Да. Ты прав. Очень смешная шутка.
игрушки
– Тебе хорошо, – мрачно изрек демиург Мазукта.
– Мне? – удивился демиург Шамбамбукли.
– Угу. У тебя было счастливое детство.
– А у тебя?
– А у меня вообще никакого не было.
– Так не бывает, – неуверенно возразил Шамбамбукли.
– Я образно выражаюсь, – криво усмехнулся Мазукта. – Ну посуди сам, разве это детство? Никто обо мне не заботился, я прозябал в постоянной духовной нищете и творческом голоде. Это ты у нас отпрыск древнего благородного рода, у тебя, небось, и игрушки были сплошь заграничные, и образование ты получал самое лучшее. А меня образовала улица.
– Бедный, – пожалел друга Шамбамбукли.
– Именно что бедный. Сколько сил было затрачено, чтобы хоть как-то выбраться наверх! Сколько раз приходилось возвращаться назад и начинать все с начала! Ползком, на коленях, по сантиметру, по микрону. Полезную информацию по биту собирал! Но всему научился – сам, без преподавателей. Неслабо, а?
– Ты умный, – согласился Шамбамбукли.
– А кем мне только не приходилось подрабатывать потом, когда выбился в боги! В первой же конторе мне сразу приколотили крылышки к пяткам и сделали мальчиком на побегушках. Тысячу лет носился как угорелый, доставлял почту по назначению. Потом духом вулкана работал, потом… даже вспоминать не хочу. И платили-то крохи, а я их все на книги тратил! И мечтал, что когда-нибудь смогу сам создавать миры – а не только арендовать в них жилплощадь.
– Ну, у тебя сейчас хорошо получается, – заметил Шамбамбукли.
– Сейчас-то да, – усмехнулся Мазукта. – А знаешь, как я создавал свой первый мир? По крохам собирал! Буквально по песчинке. Купить-то не на что было. В каждую черную дыру заглядывал – вдруг да завалилось что-нибудь хоть мало-мальски пригодное? Все детальки вручную подгонял, многие сам вытачивал, о свою кожу полировал. Все боялся, дурак, что плохо выйдет, никто не купит. Наивный… Это я уже потом сообразил, что бездомные боги любой мир с руками оторвут, будь там хоть какие дефекты. Их ведь, иждивенцев, тьма тьмущая, редко в каком мире меньше сотни тусуется. Что ни мир – то коммуналка. Чтобы целая вселенная кому-то одному принадлежала, без остатка – почти небывалый случай, я таких знаю всего миллиона два. Но тогда был еще глуп, по молодости лет, вот и старался изо всех сил. Столько любви и заботы, сколько я вложил в свое первое творение, никуда больше не вкладывал. Все, что построил потом, – сплошная халтура. Ведь так, да?
– Ну, я бы не говорил столь категорично…
– А я бы говорил! Кому и знать, если не мне. Но тот, первый мир, я создавал по-настоящему старательно. Душу вкладывал. В каждую травинку, в каждый камешек, чтобы не был похож на остальные, чтобы… А, чего тебе говорить, разве ты поймешь? Первый мир – он же как первая любовь. Их потом сколько ни создавай, все равно… не то.
– Я понимаю, – кивнул Шамбамбукли.
– Ха, понимает он! Да я первых людей на собственной крови замешивал! Не было другого материала. А у тебя когда-нибудь чего-нибудь не хватало? Ты же, небось, свой первый мир из конструктора собрал? Еще во младенчестве?
– Да где там… – Шамбамбукли виновато улыбнулся и по жал плечами. – Первый мир мне вообще подарили. Но второй – да, собрал из конструктора. А людей к нему мне купили в магазине. Очень красивая была пара, ее звали Барби, его – Кен.
– Ну вот, а я – собственную кровь… И продал потом. Первому же покупателю. За бесценок, как теперь понимаю. Думал, ерунда, еще миров понаделаю, даже лучше прежнего. Благо есть теперь на что, начального капитала хватит. Не вышло… Сколько я их с тех пор ни создавал – уже не то. Добротно, качественно – а не радует. Вот ты – это да, у тебя что ни мир – то конфетка, а у меня…
– Да ну, брось. Я же не профессионал, это так, баловство одно. Вот помню, тот мир, что я получил в подарок еще ребенком, – это да, это был мир! А я пока только пытаюсь приблизиться к такой степени совершенства. Может, со временем будет получаться лучше.
– До сих пор не могу себе простить, – покачал головой Мазукта. – Как я мог продать это чудо? Какие в этом мире были деревья! А травы! А цветы!
– А я так и не смог узнать, что за мастер изготовил тот игрушечный мир. – Вздохнул Шамбамбукли. – Ты не представляешь себе, какие там были горы! А моря? А птицы?
– А какие прекрасные холмы! И быстрые ручьи с серебряными рыбками…
– И красивые мужественные люди…
– И величественные северные сияния…
Демиурги запнулись и ошалело уставились друг на друга.
– У-упс… – одновременно пробормотали они.
голая правда
Голая неприглядная Правда лежала на операционном столе, вся опутанная трубками и проводами.
Мазукта пошевелил пальцами в хирургических перчатках и приблизился к столу.
– Так, что у нас тут?..
Шамбамбукли прочитал данные с таблички.
– Фамилия и имя больного: Истина Правда. Избита. Зверски. Кроме того, над ней надругались.
– Вижу.
Мазукта склонился над избитой Истиной, осторожно прощупал ее живот и помрачнел.
– Живота не пощадили! Придется резать Правде матку.
Правда застонала.
– Ребенок… мой…
– Она что, в сознании? – испугался Шамбамбукли.
– Нет. Бредит, – успокоил его Мазукта. – Ишь, ребенка пожалела! Сама, между прочим, виновата!
– То есть как? – не понял Шамбамбукли.
– Связалась с дурной компанией. Ну и как обычно: сначала там просто вольно обращались с Истиной, потом стали над ней издеваться, дергать и вертеть как попало, а потом… всем скопом познали Истину. А она, между тем, была тяжелая!
– Кем тяжелая?
– Уже неважно.
– Меня никто не любит, – сквозь сон пожаловалась Истина. – На голую… Правду… глаза закрывают.
Мазукта без комментариев вколол Правде полный шприц чего-то розового, и она снова обмякла. После этого сама операция не представляла трудностей – тем более, была уже привычна и отработана до мелочей.
– Идея, – сказал наконец Мазукта, покачивая на ладони плод. – Мертворожденная. Вот что бывает, когда насилуют Истину. Всегда.
Он прицепил на ручку младенцу дохлый номер и отправил в анатомичку.
– Посмотрим, вдруг из нее еще удастся что-нибудь полезное извлечь. Сейчас рождается столько нежизнеспособных идей! Возможно, отдельные части из этой смогут их спасти.
– А куда нам теперь? – спросил Шамбамбукли.
– Ну, на сегодня уже ничего серьезного. Осмотр пятой и седьмой палаты. Слепая Вера и безумная Надежда.
– А шестая палата?..
– А… – Мазукта обреченно махнул рукой. – В шестой уже никакие средства не помогут. Там лежит совсем безнадежная Любовь.
фиговина
Демиург Мазукта и демиург Шамбамбукли работали. То есть работал один Мазукта, а Шамбамбукли стоял рядом и с любопытством наблюдал.
– А что это мы делаем?
– Привносим дополнительный интерес в жизни людские, – пропыхтел Мазукта, не отрываясь от работы. Он копал яму.
– Интерес? – моргнул Шамбамбукли. – А в чем он заключается?
– Сейчас объясню. Подай мне вон ту фиговину.
Шамбамбукли выбрал из корзинки указанный предмет и повертел в пальцах.
– А это что такое?
– Я же сказал, фиговина. Давай ее сюда.
Шамбамбукли протянул фиговину Мазукте, тот уронил ее на дно ямы, вылез сам и быстро засыпал яму землей.
– Вот так! Теперь пусть люди ее ищут.
– А зачем?
– Так надо.
Мазукта поднял корзинку и махнул свободной рукой.
– Пошли дальше.
– Нет, постой! – уперся Шамбамбукли. – Ты мне ничего не объяснил!
– Я тебе все объяснил.
– А я ничего не понял!
– Это другое дело, – признал Мазукта, поставил корзинку на землю и задумался. – Ну, вот смотри. Мы сейчас находимся на кладбище древнего заброшенного города. Тут когда-то жила могущественная раса рукокрылых обезьян, теперь таких уже нету.
– А раньше были?
– И раньше не было. Не перебивай. Считается, что они тут когда-то жили. Ходят такие слухи. Я сам их, кстати, и распустил.
– А зачем?..
– Не перебивай! Мы с тобой только что спрятали могущественный артефакт. А в разных концах мира великие герои уже изучают карты, по которым этот артефакт можно найти. И со дня на день начнется большая гонка, в которой правил не существует.
– Все равно не понимаю. Мы закопали, ты сам сказал, какую-то фиговину. Зачем она так уж сильно необходима этим героям?
– Ха! – фыркнул Мазукта. – Это мы с тобой знаем, что здесь зарыта фиговина. А они-то думают, что это Какое-нибудь Сердце Света или, чего доброго, Третий Глаз Мазукты. И что от этой фиговины зависит, не больше не меньше, судьба мира.
– А она зависит?
– Да.
Шамбамбукли затряс головой.
– Мазукта! Ты меня совсем запутал. Эта штука, которую мы зарыли, – она…
– Простая никчемная фиговина.
– Но от нее при этом…
– Зависят судьбы мира.
– Да каким же образом?!
– Да обычным. В борьбе за эту фиговину сцепятся все силы Добра и Зла, сколько их есть в мире. И кто-нибудь из них непременно победит. Зло, как легко догадаться, стремится завладеть артефактом, постигнуть его суть и употребить для своих целей. А Добро, как правило, хочет этому помешать самым простым способом – уничтожить артефакт. Поэтому в конце концов побеждает всегда Добро. На некоторое время. Потом понадобится новая фиговина.
– Здорово! – с чувством произнес Шамбамбукли.
– Еще бы не здорово! – хмыкнул Мазукта. – Дело того стоит. Сидишь потом, смотришь на всю эту возню, получаешь удовольствие… Под пиво хорошо идет.
каникулы
– Шамбамбукли, когда ты последний раз проверял свой почтовый ящик? – спросил демиург Мазукта, удобно развалясь в кресле и обмахиваясь рекламным буклетом.
– Ну, обычно я его проверяю каждые двести-триста лет. А что?
– Из него уже на пол сыплется.
Демиург Шамбамбукли присмотрелся к конверту на коленях у Мазукты и нахмурился.
– Мазукта, а тебе не говорили, что чужие письма читать нехорошо?
– Нелепое суеверие, бытующее среди людей, – отмахнулся Мазукта. – Мы с тобой выше этого.
Он бросил буклет на столик, закинул ногу на ногу и мечтательно уставился в потолок.
– Кстати, раз уж зашел об этом разговор. Шамбамбукли, а ты никогда не хотел опуститься на уровень? Побыть немного человеком?
– То есть? Я же уже был, и не раз.
– Ты притворялся, – пояснил Мазукта. – Это не совсем то.
– И ничего подобного! – возмутился Шамбамбукли. – Я…
– Ты сам себя ограничивал, чтобы казаться человеком, но при этом всегда знал, что эта бодяга – понарошку. Ты же сам сотворил этот мир, сила твоя в нем немеряна. Разве не так?
– Так, – подумав, согласился Шамбамбукли. – Ну и что?
– Таков закон мироздания, – вздохнув, сказал Мазукта. – Любого мироздания причем. Демиург не может жить полноценной жизнью в собственноручно сотворенном мире. Для нас это всегда лишь игра, сон, наваждение… Шамбамбукли?..
– А?
– Ты не хочешь немного пожить по-настоящему?
В голове у Шамбамбукли замигал тревожный сигнал, установленный специально для таких случаев.
– Мазукта, – осторожно произнес он, – мне не нравится, как у тебя горят глаза. Ты наверняка задумал какую-то сомнительную авантюру!
– Да ну, ерунда! Не будь таким подозрительным. Вот, смотри.
Мазукта развернул рекламный буклет.
– Наша проблема в том, что мы ничем не ограничены в собственных мирах, кроме своей же собственной воли. Порочный круг. Значит, нам надо найти чужой мир, где наша сила ничего не будет значить!
– Чужой мир?..
– Ну да. Вот, группа демиургов, опытных дизайнеров, предлагает новый проект. Огромный мир, с густонаселенными городами, с обильной дикой природой и красивыми ландшафтами.
– Ну и что? Мы и сами…
– Вот, слушай. "Если Вы устали от бесконечного акта Творения, отдохните в нашем мире. Проживите полную переживаний и событий жизнь простого человека. Вы можете стать кем угодно – воином, торговцем, ученым, даже преступником…"
– Я не понимаю…
– А тут и понимать нечего. Идешь со мной?
– Мазукта, а тебе не кажется?..
– А, оставь!
Мазукта вскочил на ноги и стал расхаживать взад-вперед.
– Что есть наше существование? Мы закисли в однообразии…
– Я – нет, – тихо возразил Шамбамбукли, но Мазукта его не слушал.
– Наша жизнь размеренна и скучна. Где дух авантюризма, где напряжение, где борьба? А нам предлагают – настоящую, ты понимаешь, – настоящую жизнь! Жизнь, где имеют значение лишь наши личные качества, а не какая-то зыбкая сверхъестественная сила. Все реальное, все взаправду! Короче – ты со мной или нет?
* * *
Мазукта лязгнул зубами и вполголоса выругался. При не верном свете костра никак не удавалось не то что вытащить – даже разглядеть досаждавшую занозу.
– Ты в порядке? – встревоженно спросил Шамбамбукли.
– О да. Все просто отлично! – процедил Мазукта.
Шамбамбукли успокоился и подбросил в костер еще веток.
Мазукта врал. Ему было паскудно. Сапоги он потерял в болоте, вдобавок промок до нитки и весь перемазался в грязи. В босую пятку коварно вонзился какой-то сучок, а за шиворот заползла пиявка. Теперь же, пока кожаный доспех сох на рогульке перед огнем, Мазукту заживо ели комары.
Шамбамбукли потыкал мечом в жарящийся на вертеле окорок гигантской крысы. Крыса подвернулась очень кстати – друзья уже успели проголодаться, а до ближайшего поселения было еще далеко. Вдобавок с ее трупа Шамбамбукли снял пару клепаных перчаток – он еще долго удивлялся, зачем они были нужны крысе.
– Я очень рад, что тебе здесь нравится, – с чувством произнес Шамбамбукли и протянул Мазукте кусок жареного мяса. – Действительно, свежий воздух, здоровый образ жизни… Кхм, натуральное питание.
Мазукта взял протянутый кусок и принялся мрачно его пережевывать. Крысятина была пережаренной и жесткой как подошва. У Мазукты бурчало в животе, но он твердо решил не выказывать слабости и приберечь зелье Малого Лечения на самый крайний случай. Шамбамбукли грыз свою порцию как ни в чем не бывало и выглядел, на взгляд Мазукты, возмутительно умиротворенным.
– Ты еще не упомянул активные физические упражнения, – ядовито заметил Мазукта.
– Да, верно, – Шамбамбукли мечтательно улыбнулся в темноту над костром. – Упыри, гарпии, курылатые ужасы… Посмотри, как у меня бицепсы окрепли! – он согнул руку, и под кольчугой заиграли литые мышцы. – Даже мозоли уже зажили.
– Поздравляю, – буркнул Мазукта.
– Вот только… – Шамбамбукли задумчиво нахмурился, и его безмятежный лоб пересекла тревожная складка. – Ты уверен, что настоящие простые люди живут именно так?
уровень сложности
В трактире было дымно и душно, пахло дешевым пивом, тушеной капустой и луком. Хозяин наполнял кружки забредшим в таверну лесорубам да косился иногда в угол, где за столиком обедали два подозрительных типа с полуторными мечами. Старшина лесорубов проследил его взгляд, хмыкнул и бросил презрительное "приключенцы!".
– Ты уверен? – забеспокоился трактирщик. – А они не опасные? Еще начнут тут буянить…
Старшина присмотрелся к парочке и пожал плечами:
– Не начнут.
– Побоятся? – с надеждой спросил трактирщик.
– Нет, – покачал головой лесоруб. – Просто твой трактир им на фиг не нужен.
Это не успокоило трактирщика и он осторожно перебрался к другому концу стойки, откуда можно было услышать разговор за столом.
– Это нечестно! – в голосе говорящего слышалась искренняя горькая обида. – Тебе подыгрывают!
– Кто? – со спокойной ленцой спросил второй.
– Все! – первый стукнул кулаком по столу. – Тебе подыгрывают решительно все! Весь этот чертов мир!
– Хм?
– Да! И не делай такое удивленное лицо, ты прекрасно понимаешь, о чем я.
– Нет, не понимаю, – второй неторопливо отломил кусок лепешки, обмакнул в соус и принялся пережевывать. – Объясни.
– Объяснить? Изволь. Я на примерах. Вот идем мы оба по лесу…
– Ну, идем. И что?
– На нас нападают одни и те же волки.
– Вряд ли одни и те же… ну, допустим.
– Одинаковые, – поправился первый. – Одинаковые волки. Ты ото всех отмахался, даже дыхание не сбилось. И меч не затупился. Плюс десять волчьих шкур, амулеты из зубов и пара кольчужных рукавиц неизвестно откуда. А я из такой драки выхожу весь искусанный, одного волка убил, другому отрубил только кончик хвоста, остальные разбежались. И сумку мою унесли с припасами. Да еще потом сорок уколов от бешенства надо делать.
– Сочувствую.
– А когда ты руку суешь в дупло? Почти наверняка находишь там или кольцо с бриллиантом, или чей-нибудь кинжал, или мешок золота. А мне ничего, кроме осиных гнезд, не попадается. И во всем так.
– Ну и что?
– Как – ну и что? Этого же не должно быть!
– Почему?
– Ну, мы же вместе начинали? Вместе. Оба, с нуля, в один день. Но ты проходишь эту игру с легкостью и без усилий, а мне приходится продираться сквозь трудности, зубами себе дорогу прогрызать, ужом протискиваться… и что в результате?! Ни трофеев, ни славы, ни даже опыта мало-мальского! Файтер третьего класса, извольте видеть! В то время как тебя уже туземцы считают живым воплощением какого-то своего языческого божества.
– Они не так уж далеки от истины, – усмехнулся собеседник.
– Но это же несправедливо! – приключенец едва не взвыл. – У нас же должны быть равные возможности!
– С какой стати? – парировал второй. – Мир-то один, это да. Но уровень сложности – разный.
– А кто его выставлял, этот уровень сложности? Я – нет.
– Я тоже. Ну, кто-то, очевидно, выставил. Исходя из своих идейных соображений.
– Я буду жаловаться! – насупился первый. – Это нечестно! Что еще за дурацкие идеи?
– А по-моему, вовсе не дурацкие. По-моему, они увенчались полным успехом. – Собеседник откинулся на спинку стула и сыто погладил живот. – Мне не хватало уверенности в себе. Я ее получил.
– А я?! Я же ничего не получил, только время потерял. Силы, здоровье, нервы… Это несправедливо, я этого так не оставлю!..
– А ты, – веско обронил второй, – впервые всерьез задумался о несправедливости.
Оценили 3 человека
7 кармы