Всеядные вредители. Елистратов Владимир

32 1142

В дружной семье Кукушкиных крупных конфликтов не бывает. Хотя у мамы-Кукушкиной характер серьезный. Единственное, что разъединяет семью, - это еда. «Еда-разлучница» - как говорит глава семейства Кукшкиных Егор.

Маша Кукушкина, то есть мама, не ест ничего жирного, не ест мяса, не ест копченого, маринованного и соленого. Маша работает инструктором в фитнес-клубе.

Она пьет ровно два литра воды в день.

Раз в год она устраивает себе гречневую диету. Десять дней по стакану гречки. Четыре порции на день.

На четвертый день к каждой порции гречки добавляется четверть луковицы и четверить морковки. Час до гречки – не пить, после – тоже. Кошмар.

Один раз я поддался на Машину пропаганду и устроил себе гречневую декаду. Дальше все было банально.

На третий день мне стали сниться стихи Некрасова. «Доля ты, русская долюшка женская». «Назови мне такую обитель». «Только не сжата полоска одна». Во сне щемило сердце. Раньше я как-то совсем не любил Некрасова. А тут вдруг проникся.

На пятый день ангеловидная девушка в перламутровых дредах уступила мне место в трамвае, с состраданием заглянув в мои угасающие глаза. О это сероглазое милосердие! Никогда его не забуду!

На седьмой – пронзительная тоска опалила мою душу. Я зачем-то включил телевизор. Там, разумеется, шла передача про еду. Толстый счастливый мужчина с ясными глазами младенца, сидящего на горшке, жарил свинью в вишневом маринаде. Я малодушно переключил канал.

Реклама. Семья за столом. Двое счастливых детишек, братик и сестричка, жрут куриные ножки. У мамы на лице – выражение Сикстинской Мадонны. У папы – недельная небритость Ясера Арафата. Щелк.

Фильм из лихих девяностых. Братва на кладбище. Скорбные загривки, похожие на ляжки. Бритые затылки типа коленок, закономерно вытекающие из ляжек. Хоронят братана Чумку, которого застрелили в ресторане. В общем, тоже в тему… Щелк.

Григорий Лепс в очках кота Базилио желудочным визгливым басом: «Рюмкя водки на столе!..» Блин! Щелк.

Новости. Про ответные санкции. Веселый упитанный трехподбородочный эксперт: «Теперь насчет сыров…» Щелк.

Женя целуется с Надей. Почему-то вспомнилось Булгаковское: «Не целуйтесь, а то меня тошнит». Щелк.

Реклама «Мезима». Щелк.

Мультик. Лиса, неуловимо смахивающая на Путина, Колобку (чисто Меркель!): «Колобок, колобок, я тебя съем».

Я выключаю телевизор.

Удивительно, я бы сказал, как-то паранойяльно устроен мир. Колобок, Чумка, Лепс, Женя с Надей - все про одно и то же. Про меня на гречневой диете.

На девятый день я перечитал «Гамлета». «Ту би ор нот ту би» - это тоже было в моем изможденном гречкой менталитете про гречку с луком в контексте меня.

Десятый день был ужасен. Но он кончился. Потому что всему в этом мире наступает конец. Извините за философский нудёж.

Характер я выдержал, но больше к диете не возвращался никогда.

Машин муж, Егор Кукушкин, и гречневая диета – это антонимы. Он ест все, особенно любит жирное, жареное, соленое и острое. Если Маша готовит что-нибудь диетическое, а она всегда готовит что-то диетическое, вроде вареного риса, то у Егора всегда есть «МЧС». Так он называет кетчуп. Машу он зовет «Греча». Иногда – «Пароварка». А Греча зовет Егора «Всеядным вредителем».

Дело в том, что Егор когда-то закончил биофак. Профессия – энтомолог. Потом Егор, в эпоху Чумки, был вынужден бросить энтомологию. Беспозвоночные членистоногие денег не давали.

По иронии судьбы первая работа, которую предложили Егору, была травля тараканов. Тараканов в 90-ых было почему-то очень много. Я сам это хорошо помню. Особенно в дефолт. У меня этот самый дефолт твердо ассоциируется с тараканами. В моей квартире их было страшное количество. Их травишь – а они опять идут. Тихие такие, но настойчивые. По стояку санузла. Я к тараканам отношусь нормально. Жена увидит – визжит, как Лепс. А я ничего. Правильно сказал Сергей Довлатов: в тараканах есть изящество гоночного автомобиля. И на самом-то деле: почему они – «вредители»? Чем вреден таракан? Тем, что усами шевелит?

Егор гневно отказался травить насекомых. Хотя деньги ему предлагали вполне приличные.

Дело в том, что Егор защищал диплом на тему «Специфика полового диморфизма Gromphadorhina portentosa семейства Blaberidae в условиях неволи». Я из этого названия понимаю только то, что у кого-то что-то меняется, надо думать, ухудшается, в половом отношении в условиях неволи. Ну, типа как у нас – до женитьбы и после. Или в нормальной жизни – и во время гречневой диеты. Это я знаю по себе.

На самом же деле, как мне объяснил энтомолог Кукушкин, его диплом был про так называемых шипящих мадагаскарских тараканов. Таракан – это, как записано в словаре у С. Ожегова, «прямокрылое всеядное насекомое, вредитель в хозяйстве». Вот Маша и называла Егора Всеядным Вредителем.

Мадагаскарцы – это вам не наши плебейские прусаки. Они десять сантиметров длиной, шипят, свистят, живут до пяти лет. Серьезные ребята. Но добрые и безобидные. Похожи на жуков.

На биофаке Егор разводил мадагаскарцев в террариуме. Сначала у него было только две особи. Мальчик Юра, в честь Юры Шатунова, и девочка Жанна, в честь Жанны Агузаровой. Юра был, как и полагается мальчику, меньше Жанны. Он больше шипел, а Жанна больше свистела. А жрали оба они очень много и все подряд. Пожрут – пошипят, пожрут – посвистят. Полиняют – пожрут, пожрут – пошипят. Очень содержательная жизнь. И никаких диет. В целом же оба они были очень певучие.

Через пару месяцев Жанна и Юра досвистелись до беременности Жанны. И в террариуме появилось двадцать шесть таракашек. Их называют почему-то нимфами. Наверное, потому что они совсем белые и с черными глазками.

Сначала у Егора появилась утопическая идея каждого как-нибудь назвать. Но это было нереально. И тогда Марфа Бульварова, сокурсница Егора, писавшая диплом на тему «Специфика анабиоза опарышей при низких температурах», сказала:

- Жорж, назови их всех Бакинцами.

- Почему же Бакинцами, Мартэ;ль?

- Ты плохо знаешь историю, Жорж.

- Я не историк, я энтомолог. И все же, Мартэль, почему Бакинцами?

- В честь двадцати шести бакинских комиссаров, Жорж.

- Но они плохо кончили.

- Ты думаешь, твои свистуны кончат лучше? Ты защитишь свой диплом, Жорж, и всех твоих шептунов отдадут Максу Фигину с четвертого курса.

- Максу? Почему же Максу, Мартэль?

- Потому что Макс будет писать диплом на тему «Специфика поведения южнорусского тарантула в условиях засушливой степи».

- И что из этого, Мартэль? Причем здесь засушливая степь? К тому же у Макса есть своя специфика по сравнению с тарантулами.

- Какая, Жорж?

- Насколько я знаю, Макс почти никогда не просыхает. Я думаю, можно было бы даже написать диплом на тему «Специфика работы над дипломной работой Макса Фигина в условиях перманентного запоя».

- Ему напишет диплом жена.

- Варя Чумейко? Но она же сама пишет диплом на тему «Специфика конституции навозной мухи в условиях южной тундры».

- Варя напишет диплом Максу, Жорж, уверяю тебя. А дальше… Никому, Жорж, неизвестно, что будет дальше…

- И все же – возвращаясь к Бакинцам…

- Как ты думаешь, тарантулы кушают?

- О да, Мартэль… И что же?

- О как ты недогадлив, Жорж!..

- О Боже! – Егор схватился за голову.

Так, кстати, оно и случилось. Егор защитил диплом на «отлично». К этому времени в его террариуме было уже сто двенадцать мадагаскарских тараканов. Из них восемьдесят четыре – безымянные.

После вручения дипломов и распития спирта «Рояль» Егор в чувствах зашел проститься со своими питомцами. Они приветливо засвистели и зашипели своему хозяину. В углу террариума печально сидели самые крупные мадагаскарцы, патриархи террариума – Юра и Жанна. Они прощально пошевелили усиками-антеннами. На глаза Егора навернулись слезы.

Через два месяца Юру и Жанну, а заодно и еще пару десятков подопытных Егора Кукушкина, съели тарантулы Макса – Хмурый, Пистолет, Манька-Облигация и Ханума.

Варя Чумейко написала диплом мужу. И он защитил его на «хорошо». А Варя ушла в декрет. Из которого так на биофак и не вернулась. И осталась без диплома. А Макс зашился, ушел от Вари, оставив Варю с его собственным сыном, и женился на Марфе Бульваровой. Такова жизнь со всеми ее «спецификами». Все мы в чем-то – тараканы, в чем-то – тарантулы.

Но моя вставная ретроновелла затянулась. Возвращаюсь к Кукшкиным.

В девяностых Егор нашел работу в автосалоне. Потом они встретились с Машей. Поженились. В двухтысячных у них родилась дочь Анастасия, по-семейному – Стасик.

Относительно еды Стасик занимает не очень честную, прямо скажем – двурушническую позицию. С мамой она вдохновенно обсуждает диеты, ест, постанывая от удовольствия, вареную морковку и так далее. Но с папой втайне трескает уличную шаурму и пьет фанту. Очень уважает бутерброд с колбасой и с кетчупом. Стасик, если не считать колбасное двурушничество, - девочка хорошая. Учится неплохо. Любит животных. Но дома у Кукушкиных животных нет, потому что мама против. Категорически! К тому же у нее аллергия на шерсть. А это железное алиби.

И вот однажды в выходные Егор сидел за компьютером и вдруг крикнул:

- О!

- Что, пап? – спросила Стасик.

- Гляди! «Выставка-продажа насекомых»!

- Где?

- На ВВЦ.

- Ух ты! Пошли, пап!

- Пошли, Стасик.

- Мам, а ты пойдешь?

- Еще чего… Что я, мух с комарами не видела?

- Там не только мухи, мам. Там красивые бабочки, жучки…

- Ага… Вредители всякие всеядные… нет, я эту гадость смотреть не буду. К тому же у меня сегодня последний день диеты. Сил нету.

- Греч, пошли, - сказал Егор. – Там интересно. Чего ты как мать из «Простаквашино»?..

- Не пойду.

- Мамулечка, пошли!

- Нет, сказала. Идите сами к своим червякам.

- Червяк, Греча, это не насекомое.

- А что же это? Парнокопытное млекопитающее?

- Червяк, Греча, это бескостное, подтип первичноротых.

- Каких?

- Первичноротых.

- О Господи!.. Ну и словечко…

- Прикольно, - закончила диалог Стасик.

Папа и дочка собрались и поехали на ВВЦ. По дороге поели вредной шаурмы, мороженого, хрустящей картошки. Попили того, чем заборы красят. В общем, поиграли во всеядных вредителей.

На выставке-продаже было действительно очень интересно. Не буду мучить вас подробностями. Гуляли они часа два. И когда уже собирались уходить, в павильон занесли террариум, на котором было написано: «Gramphadorhina portentosa».

Егор засиял:

- Смотри, Стасик!..

- Ух ты, какие халясятики!.. Это такие как бы жуки, пап, да?

- Нет, Стасик. Это, - он глубоко вздохнул, - мои самые любимые животные. Мадагаскарские шипящие тараканы.

- Ух ты! Мадагаскарские! Какие огромные! Они живые и шипят!

Стасик стала рассматривать насекомых. Егор тоже. Он не видел их уже четверть века. Представить страшно. Треть жизни. Их было штук двадцать. Юры – поменьше, Жанны – побольше. Они – действительно – шипели и свистели.

Стасик раздула ноздри.

Это значило только одно: что она что-то решила. И спорить с ней бесполезно. Характер. Вся в мать.

- Пап, давай их купим.

- А нас мама дома не убьет?

- Маму я беру на себя, - ноздри Стасика пульсировали, как щучьи жабры. Из носа шло глухое равномерное присвистывание. – Маму я беру на себя.

- Ой, боюсь, Стасик, что...

- Маму я беру на себя, - с расстановкой повторила Стасик. – Папа, давай их купим.

В голосе Стасика звучал холодный металл смертоносного клинка.

Егор вздохнул. Ему и самому очень хотелось:

- Давай, - безнадежный вздох.

- И стеклягу.

- Что?

- Сте-кля-гу.

- Террариум?

- Да. Тираниум. Чтоб им, халялёсикам, был родной домик. И еду. Что они едят, пап?

- Всё.

- Они вездеядные?

- Всеядные… но не вредители.

- Они кусаются?

- Нет. Ну, иногда, если их очень злить. Но небольно.

- Я их не буду злить, пап. Я их буду…

Стасик задумалась, что-то припоминая:

- Я их буду холеить.

- А! Холить и лелеять?..

- Да. Я их буду холилеить.

- Хорошо. Давай купим два таракана: мальчика и девочку. Чтоб им было весело.

- Они будут как семья?

- Ну да…

- Как вы с мамой?

- Ну, примерно…

- А детков?

- Если все будет хорошо, родятся и детки.

- Сколько?

- Ну… двадцать или тридцать…

Глаза Стасика метнули в папу две карих молнии счастья:

- Купай!

- Сколько стоят мадагаскарцы? – спросил Егор у продавца. У продавца лицо не покидало выражение удовлетворенного безумия.

- Полста за индивида.

- А террариумы у вас есть?

- Есть. От пятисот. Далее – в соответствии с фантазией клиента.

- Давайте за пятьсот и самку с самцом.

Егор сам выбрал двух мадагаскарцев, крепеньких, здоровых.

По дороге назад купили бананов.

Встреча с мамой была бурной. Стасик, как и обещала, взяла маму на себя. Это выражалось в том, что она обняла ее за шею и не выпускала час, нашептывая в мамино ухо обещание за обещанием. От утренней застилки постели до клятвы стать круглой отличницей.

Потихоньку все улеглось. Стасик назвала их Муня (мальчик) и Буня (девочка). Она часами смотрела на Муню с Буней и хлопала в ладоши, когда Муня с Буней свистели и шипели. Кормила их бананами, киви, манго, клубникой и черешней. Пела им вечером колыбельную. Гладила. Рисовала Муню с Буней. На Стасиных рисунках они были похожи то на куцых броненосцев, то на ёжиков.

Мама вроде бы смирилась с тараканами. В руки их, конечно, не брала. Но когда они начинали свистеть и шипеть, даже улыбалась:

- Гляди-ка, тоже… свиристят, вредители…

Через пару месяцев произошло ужасное. А именно: Муня исчез. Просто пропал, испарился.

Стасик проснулась утром, взяла банан, подошла к террариуму, чтобы по традиции сказать тараканам «доброе утро» и угостить завтраком, и – взвизгнула. Муни не было. Буня трагически присвистнула и отвернулась от банана.

Через минуту три тревожных попы – Егора, Маши и Стсика – сканировали квартиру в поисках Муни. Тщетно. Проверено было все – от антресолей до помойного ведра. Ноль.

В квартире Кукушкиных был объявлен суточный траур. Все увеселительные мероприятия в виде поедания котлет с кетчупом были отменены. То и дело все продолжали судорожно искать Муню. Муни нигде не было.

Самое ужасное: Буня перестала есть. Она чахла, как лебедь. Её усики-антенны повисли, как увядший укроп. Мало того, что исчез Муня, надо было спасать Буню. Но как?

На второй день вечером Егор решил найти свой диплом. Просто нахлынуло. Егор долго его искал и наконец нашел на нижней полке в шкафу вместе с зимней обувью. Он взял зеленый увесистый брусок, сдул пыль. Открыл.

И здесь из округлившегося черешка показались деловые усики-антенны. Это был Муня.

Такое бывает.

Через полгода в террариуме состоялось прибавление: двадцать четыре «Веселых Чижа». Две дюжины белоснежных нимф с черными глазками.

Все это случилось несколько лет назад. А сейчас Стасик выросла и уже стала барышней.

Через два года она собирается поступать на биофак.

© Copyright: Елистратов Владимир, 2015

Что должна Россия «братским» народам?

Читая утречком Telegram, увидел пост одной азербайджанки, опубликованный на канале «Русский ориенталист». Хочу поделиться с вами. Я также имею своё мнение на этот счет. И прекрасно понимаю, кому Росси...

К нам приехал, к нам приехал Трусель Бутылыч дорогой

"чувствовал себя как описавшийся пудель… Что называется, бледный вид и холодные ноги…" Нетленка от офицера СМЕРШа Таманцева из "Момента истины" Владимира Богомолова, лучше всего от...

Обсудить
  • Какой шикарный рассказ. В нём бездна житейского, философского, психологического под соусом самого искромётного юмора. Многократно плюсую. :stuck_out_tongue_winking_eye: :thumbsup: :thumbsup: :thumbsup:
  • :thumbsup:
  • :thumbsup: :thumbsup: :thumbsup: :blush:
  • :thumbsup:
  • :smile: :smile: :smile: :thumbsup: :thumbsup: :thumbsup: