Валентин Катасонов
Фото: Анна Башкирова/Создано ИИ/ТАСС
На протяжении нескольких десятилетий слежу за разными дискуссиями по вопросу о том, какой должна быть «правильная» экономика. Правда, участники дискуссий по-разному понимают, что такое «правильная» экономика.
Одни акцентируют внимание на таком параметре экономики, как эффективность. Другие считают, что главным принципом экономики должна быть справедливость. Третьи на первое место ставят такую характеристику экономики, как ее суверенность.
Эти три параметра являются самыми важными для экономики, все остальные — производными от них, более частными. Эти три параметра (три характеристики) можно назвать «триадой» любой экономики. Принимая за основу эту «триаду», можно оценивать «правильность» любой экономики и проводить государственную политику по исправлению «слабостей» экономики и ее совершенствованию.
Вспоминая многочисленные дискуссии по экономике, неожиданно для себя обратил внимание, что крайне редко в них все три параметра экономики рассматривались в своем единстве.
Кто-то, например, считал, что самое главное — добиваться справедливости, а эффективность и суверенитет сами собой сложатся на базе этой справедливости. Кто-то акцент делал на эффективности, которая чуть ли не автоматически гарантировала бы социальную справедливость и суверенность.
Я же исхожу из представления, что все три параметра экономики находятся в органическом единстве. И что «правильную» экономику можно выстраивать, лишь через одновременное управление всеми тремя параметрами. Нарушение гармонии между тремя параметрами неизбежно приведет к потере устойчивости экономики с очень тяжелыми последствиями для общества.
Вот, например, государство объявляет, что стратегической целью является эффективность экономики. Положим, что на первых порах удастся за счет повышения производительности труда увеличить общественный продукт и национальное богатство. Но где гарантия, что результаты такого роста эффективности экономики справедливо будут распределены среди всех членов общества.
А если такой справедливости не будет, то народ такую «эффективную» экономику не будет поддерживать. В обществе будет нарастать социальная напряженность, которая рано или поздно может привести к слому системы такой «эффективной» экономики. Яркий тому пример — революция в России в октябре 1917 года.
Кроме того, государственным чиновникам и хозяйственникам может показаться, что эффективность экономики есть возможность повысить за счет масштабного привлечения иностранного капитала. Но здесь возникает угроза утраты национальной экономикой своего суверенитета.
И здесь мы можем найти множество примеров в истории. Например, в Российскую империю с конца 19 века начал активно привлекаться иностранный капитал в добычу угля, железной руды, нефти, металлургию, золотодобычу, железные дороги, машиностроение, банковское дело. В ряде отраслей российской экономики иностранный капитал накануне Первой мировой войны уже доминировал над отечественным.
Точно также можно расписать, чем может кончиться одностороннее увлечение государства социальной справедливостью и национальным суверенитетом.
Экономику можно сравнить с человеческим организмом, в котором все его части и органы органически взаимосвязаны. А управление экономикой — с врачом, который следит за тем, чтобы все части и органы были здоровы. И, в первую очередь, между собой сбалансированы.
Врач в нашей сегодняшней жизни — человек, имеющий диплом об окончании медицинского вуза. Но диплом — необходимое, но не достаточное условие для того, чтобы врач был хороший, как говорят, «от Бога». Хороший врач смотрит не только и не столько на ту часть тела, которая у пациента болит, а на весь организм, а также, между прочим, и на психическое состояние пациента. Одним словом, охватывает целиком его тело и душу.
Так и в экономике. Есть специалисты узкие. И их большинство. А вот экономистов, которые бы воспринимали экономику в ее целостности трех ипостасей (эффективность, справедливость, суверенность) крайне мало. А они особенно нужны на уровне государственного управления экономикой…
К сожалению, нам с первого же дня существования Российской Федерации была навязана такая модель экономики, которую политкорректно назвали «рыночной», или «либеральной».
С точки зрения советских людей, которые были воспитаны на марксистско-ленинской идеологии, эту модель следовало бы назвать «капиталистической». Но власть избегала и продолжает избегать слов «капитализм» и «капиталистический».
Если уточнять, то существующую уже более трех десятилетий экономическую модель в России следует характеризовать как «капитализм зависимого типа» (или «капитализм колониального типа»). Не надо объяснять, что эта так называемая «рыночная» экономика не является ни эффективной, ни социально справедливой, ни суверенной.
Из года в год мы слышим от чиновников одни и те же мантры о том, что завтра в экономике будет лучше, чем сегодня. Но мы видим бег (точнее топтание) на месте. Впрочем, даже не на месте. Имеет место экономическая деградация.
Нужен капитальный ремонт здания экономики, т.е. радикальные реформы. А власть непрерывно занимается бессмысленным косметическим ремонтом. Создавая иллюзию бурной деятельности, а при этом нередко нагревая руки на этой «косметике». Здание российской экономики продолжает ветшать и, того гляди, рухнет.
В 2014 году в Государственной Думе с большим трудом удалось принять закон «О стратегическом планировании в Российской Федерации». Одним из главных документов, которые предписывает этот закон, является «Стратегия социально-экономического развития Российской Федерации».
Уже двенадцать лет, как закон принят, а указанного документа нет. Потому что в таком документе должны быть прописаны стратегические цели, а таковыми должны быть экономическая эффективность, социальная справедливость и суверенитет. Сегодня нет ни того, ни другого, ни третьего. Покажу это на цифрах.
Экономическая эффективность. Она оценивается с помощью целого ряда взаимосвязанных показателей: производительность труда, фондоотдача, материалоемкость, рентабельность (производства, продукции, активов, капитала и др.), фондовооруженность, ВВП (валовой внутренний продукт) на душу населения и др. Понятно, что экономическая эффективность должна расти.
Причем темпами как минимум не меньшими, чем среднемировые. Потому что в противном случае будет происходить экономической отставание от других стран со всеми отсюда вытекающими последствиями.
Остановлюсь лишь на одном показателе — производительность труда. Еще десять лет назад, 17 июня 2016 года в ходе выступления на пленарном заседании XX Петербургского международного экономического форума президент России Владимир Путин заявил, что стране необходим рост производительности труда на крупных и средних предприятиях не менее чем на 5% в год. Что бы хотя бы идти в ногу с мировой экономикой.
В марте 2017 года на заседании Совета по стратегическому развитию и приоритетным проектам (создан был в июне 2016 года) Владимир Путин тоже говорил, что производительность труда в стране должна расти минимум на 5−6% ежегодно.
Путин назвал повышение производительности труда «ключевым вопросом экономического развития». В марте 2018 года, в ходе послания Федеральному собранию, президент России Владимир Путин еще раз напомнил, что производительность труда в стране должна расти темпами не менее 5% в год.
И вот в мае 2018 года Владимир Путин подписал указ, запустивший дюжину национальных проектов, включая проект «Производительность труда и поддержка занятости». Проект охватывал лишь часть крупных и средних предприятий.
Но те целевые ориентиры, которые были для них определены были гораздо ниже тех цифр, о которых говорил президент с высоких трибун. Вот заложенные в проект ориентиры прироста производительности труда по годам (%): 2019 — 1,4; 2020 г. — 2,0; 2021 г. — 3,1; 2022 г. — 3,2; 2023 г. — 4,1; 2024 г. — 5,0.
Как видим, лишь в последний год «шестилетки» предполагалось, что участники нацпроекта выйдут на прирост производительности труда в 5%, который Путин считал минимальным. Ни Минэкономразвития (которому было поручено курировать указанный нацпроект), ни Росстат цифр по динамике производительности труда по крупным и средним предприятиям за период 2019—2024 гг. не представили. Правда, есть статистика Росстата по динамике производительности труда в целом по российской экономике.
В рамках шестилетнего периода (2019−2024 гг.) два года вообще имело место падение производительности труда — в 2020 и 2022 гг. Если принять производительность труда в экономике России в 2018 году за 100, то в 2024 году ее значение, по моим расчетам, составило 106,4. За шесть лет прирост производительности труда всего на 6,4%! В среднем на год получается немного больше одного процента! При такой динамике, конечно же, все заявления о росте благосостояния народа и укреплении национального суверенитета России становятся пустым звуком.
По оценкам Международной организации труда (МОТ), в 2025 году производительность труда в России оценивалась в 43,2 доллара США в час. По этому показателю страна находилась в начале шестого десятка среди стран-участниц. При этом производительность труда в России в 2025 году оценивалась почти в два раза выше среднемировой, но существенно ниже, чем в развитых странах. Среди 30 самых крупных экономик мира Россия по производительности труда по итогам прошлого года находилась лишь на 21 месте.
Социальная справедливость. Тут большое количество разных показателей. В первую очередь, показатели дифференциации доходов. Например, индекс Джини, который характеризует неравномерность распределения доходов в обществе, и коэффициент фондов, показывающий соотношение доходов 10% наиболее обеспеченного и 10% наименее обеспеченного населения. Также структура ВВП по доходам (заработная плата, валовая прибыль бизнеса, чистые доходы государства). Расходы государства на социальное обеспечение и др.
Социальной справедливостью Россия на фоне других стран особо не отличается. По данным на 2024 год, доля национального дохода, приходящаяся на 10% самых богатых жителей, в России составляла 50,8%, что выше, чем в некоторых других странах (например, в Великобритании — 35,8%, в Китае и США — 43,3%). А в Великобритании показатель был наименьший среди крупных экономик — 35,8%. Россию явно опережала лишь ЮАР с показателем 66,3%.
А вот показатель доли заработной платы в ВВП. У многих европейских стран этот показатель превышает 60% (наивысший у Швейцарии — 67%). А у России этот показатель в 2024 году составил лишь 44,2%. При этом доля валовой прибыли бизнеса — 48,5%; доля чистых налоговых доходов государства — 7,3%. Величина валовой прибыли выше объема заработной платы. На языке марксистской политэкономии, это означает, что норма прибавочной стоимости превышает 100%! Прямо как в эпоху английского капитализма первой половины XIX века, который «классик» описывал в своем «Капитале».
Относительный уровень социальных расходов у России на фоне других стран очень скромный. По данным на 2023 год, доля расходов на социальную политику в ВВП составляла около 11,6%; в 2024 году она сократилась до 11,0%. Ожидается, что в 2026 году этот показатель опустится до 10,6%
А вот картина в странах Евросоюза.
По данным Евростата, в 2024 году больше всего в процентном отношении от ВВП на социальные выплаты тратила Финляндия — 32,5%. В топ-3 также вошли Франция (31,9%) и Австрия (31,8%). Среди стран с самыми низкими тратами на социальные выплаты в 2024 году были Ирландия (12,4%), Мальта (13,4%) и Венгрия (16,6%).
В общем с социальной справедливостью у нас дела крайне неважные. Намного хуже, чем в странах старого и зрелого капитализма.
Национальный суверенитет. Деклараций о необходимости его укрепления и отчетов об успехах его укрепления было более чем достаточно. У нас любят поговорить о политическом, экономическом, финансовом, валютном, технологическом, культурном и иных видах суверенитета. Но на деле нет никакого. Тема настолько обширная, что в формате статьи ее невозможно изложить даже телеграфным языком. Только по экономическому суверенитету есть несколько десятков показателей, сигнализирующих о том, что мы — государство, очень зависимое от Запада и «хозяев денег».
Иного и ждать нельзя, поскольку российской экономикой в конечном счете управляет не Минэкономразвития, а олигархический капитал. А у капитала, как нам справедливо говорили в советское время на лекциях по политической экономии, родины нет. (см., например, мою статью «Путин и Трамп одинаково говорят о суверенитете. В чем нюансы?» Или: «А давайте посмотрим, какие наши заводы, комбинаты и фабрики держит Запад «на крючке««).
Напомню лишь, какие рекомендации были мною сформулированы для обретения экономического суверенитета России. Назову только самые главные и первоочередные:
выход России из международных финансовых и экономических организаций (МВФ, ВБ, БМР, ВТО и др.);
проведение деофшоризации российской экономики;
сворачивание присутствия иностранного капитала в российской экономике (как в форме прямых инвестиций, так и в виде портфельных и прочих);
введение ограничений и даже запретов на свободное трансграничное перемещение товаров, валюты, капитала и рабочей силы.
Итак, нынешняя модель экономики («рыночная», она же капиталистическая) завела Россию в окончательный тупик, продемонстрировала свою неэффективность, социальную несправедливость и отсутствие суверенности. Срочно нужна альтернативная модель. Я ее называю моделью мобилизационной экономики, которая соединяла бы воедино эффективность, социальную справедливость и национальный суверенитет.
Оценили 9 человек
17 кармы