Начинается третья, но ещё не финальная часть истории двух итальянских обелисков.
-- * -- * --
Итак, как только эти приготовления были завершены, в городе внезапно стало известно, что 22 декабря состоится долгожданное перемещение «Фортунато» из вод Аньене на её берег. И это было так: только проливные дожди заставили князя отменить приказ и объявить, что это произойдёт 26-го, что и случилось.
Чтобы с комфортом наслаждаться этим совершенно новым видом праздника, вокруг причала земля была приспособлена, были сделаны ступени, террасы и набережные. На самых высоких террасах причала были возведены шатры и павильоны, в которых хозяин и организатор этого зрелища принимал большое количество друзей своего знатного рода и высокопоставленных особ. На обширном лугу, загромождённом каретами, лошадьми и лавками торговцев, стекавшихся туда, чтобы продать свои товары, кишели люди. Можно было подумать, что находишься посреди мегаполиса, а не на этом заброшенном и пустынном поле, которое было таким на протяжении многих веков. С прибытием князя Алессандро Торлонии все выразили уважение и одобрение. О его присутствии возвестили звон труб, звуки оркестров и грохот бортовой артиллерии, разрывавшей воздух.
Среди этой толпы не было другого свободного места, кроме того, что занимал причал. Рабочих разделили на группы. Все взгляды были устремлены на огромный украшенный плавучий объект, который вскоре должен был подняться над землёй, неся в себе обелиски, посвящённые Джованни и Анне Торлония, вечное свидетельство будущим поколениям о безграничной любви их сына Алессандро. Машины были установлены на своих местах. И вот, по сигналу барабанов, 130 человек выступили вперёд и приступили к действиям, соответственно согласованным планам и командам, которые по ходу дела давали им Провинчиале и Чальди. В этот момент начал своё восхождение (из воды) корабль, и за первые 25 минут мощь лебёдок подняла его по стапелю на сушу под грохот пушек и дрожь военных инструментов. На пластинах VII и VIII представлено изображение извлечения корабля, сделанное с двух разных сторон: сбоку и с кормы.
Ещё 2,818 метра, почти две наши мили, и судно окажется на вилле Номентана. Путешествие короткое, но утомительное и не лишённое опасений, потому что там, где находится древняя туфовая пещера, известная как Сакко-Пасторе, над которой пришлось проходить, имеется немало трещин и разломов. Поэтому многие посчитали этот переход скорее безрассудным, чем смелым предприятием, если бы большой её грот заранее не укрепили бы опорами. Но ничего из этого не произошло, потому что это означало бы вечно оставаться (судну с обелисками) на этом лугу вместе с чрезмерными расходами. Изучение подземной полости позволило в нужных местах хорошо подпереть своды опорами; и, избегая пустот, судно было проведено по сплошной части пилонов, поддерживающих бесформенные своды этой огромной пещеры. (Пластина IX.)
Таким образом, судно совершило свой сухопутный путь, приводимое в движение всего тремя лебёдками, вооружёнными очень простыми шкивами: а путешествие продлилось восемь дней. Из них три дня были потрачены (задержками) на лугу или в поместье Сакко-Пасторе из-за размягчения почвы, вызванного сильными дождями, а остальные – (на продвижение) по Номентанской дороге. Когда на девятый день нового 1840 года, в присутствии Кристины, вдовы Карла Феликса, короля Сардинии, других высоких персон и многочисленного народа, под непрерывный грохот пушек и изумлённые взгляды зрителей "Фортунато" въехал на виллу Торлония.
Таким образом, была успешно завершена перевозка выдающихся обелисков Торлония из Альп в Рим. Путь был долгим, 2880 километров, что соответствует 1933 римским милям, из которых только четыре с половиной были преодолены по суше.
§ IX. МЕТОД ОБРАБОТКИ МОНОЛИТОВ И СОДЕРЖАНИЕ НАДПИСЕЙ.
Вилла Торлония стала местом, где князь Александр, руководствуясь самыми благородными побуждениями, решил украсить обелиски иероглифическими письменами. Это было сделано не только для украшения, но и для передачи глубокого смысла его сыновней любви к обоим родителям, а также для освещения начала и завершения благородного предприятия, которое он смело взял на себя.
Всем известно, что до недавнего времени чтение, и тем более толкование иероглифических надписей, было неразрешимой загадкой. Французскому учёному Шампольону-младшему и нашему знаменитому соотечественнику Розеллини мы обязаны тем, что они сняли плотную завесу, скрывавшую таинственные египетские письмена. Благодаря им теперь можно прочесть имена тех могущественных фараонов на обелисках, которые приказали высечь их из сиенских каменоломен, а также узнать, для чего и почему они были воздвигнуты в Гелиополе и в Фивах. Все эти сведения, как утверждают учёные, были ещё лучше подтверждены благодаря недавно опубликованному толкованию римских обелисков, выполненному упомянутым Розеллини и отцом Унгарелли, который изложил его на благородном латинском языке. В качестве предисловия к этой работе служит история обелисков Zoëga (1 и *).
(1 и *) Роскошь издания достойна самого Государя Григория XVI, которому посвятил труд выдающийся кардинал Тости, протектор. Георг Соэга - один из первых египтологов, похоже, упомянут его трактат об обелисках, в котором иероглифике было отведено 226 страниц текста.
Принц Александр Торлония, решив высечь на своих обелисках египетские надписи, обратился к уважаемому отцу Унгарелли с просьбой применить свой талант к составлению восьми надписей на древнеегипетском языке и письме, для использования и в значении, упомянутом ранее. Не стоит и спрашивать, с каким усердием и старанием отец Унгарелли ответил на пожелания принца, первого мецената изящных искусств Италии! Вскоре восемь иероглифических надписей были готовы и объяснены на нашем родном языке. Тогда принц распорядился немедленно приступить к их высечению.
Обелиски лежали на барке на своём первоначальном месте, и после того, как были сняты борта ("Везунчика"), по чертежам и под непосредственным руководством Унгарелли началась их гравировка следующим образом: Сначала, чтобы при гравировке лучше имитировать характер египетских знаков, были сняты гипсовые формы иероглифов, в частности с обелисков Латерана и Фламиния. Затем, после нанесения вышеупомянутых чертежей на покрытые воском обелиски, и обводки египетских знаков с помощью железных пластин, вырезанных по тем же контурам, началось высекание твёрдого гранита. Одновременно были высечены две первые грани, затем монолиты были повёрнуты в том же направлении, и были выгравированы вторые грани, а затем третьи, пока при последнем повороте обелиски не оказались за пределами баржи*, которая была полностью разобрана.
(*) Я так понимаю, что сняли оба борта и обелиски, после нанесения надписей на их верхних гранях, повернули в направлении выгрузки, то есть поэтапно наносили надписи и выкатывали с палубы.
Тем временем архитектор господин Квинтилиано Раймонди*, заслуженный академический профессор выдающейся папской академии Святого Луки, возводил на предназначенных принцем местах массивные основания для установки обелисков. Я сказал "основания", а не "постаменты", и это было прекрасное предложение Унгарелли, потому что у египтян действительно были основания, а не постаменты.
(*) Quintiliano Raimondi В 1835 году Раймонди принял участие в археологических раскопках, заказанных Алессандро Торлониа. Был фамильным архитектором семьи Торлоне
Вернёмся к надписям. Они, как я уже говорил, выполнены в египетском стиле, их язык, за исключением имён, египетский, и письмо тоже египетское.
Первая грань главного обелиска содержит следующую концепцию, переведённую на наш язык и фразеологию: «Алессандро Торлония, герцог Чери, приказал вырезать из карьера Бавено в Семпионе два благородных обелиска».
Вторая и третья грани гласят: «Этот обелиск посвящён Алессандро, принцем Чивителла-Чези, своему отцу Джованни, бывшему герцогу Браччано, чтобы увековечить его имя на родине».
Четвертая грань отмечает: «1842 год, 28-й день месяца Месори, когда обелиск, вырезанный из розового гранита, был установлен напротив северных ворот».
(Примечание: иероглифическое обозначение месяца Месори на этом обелиске и месяца Тота на следующем не следует соотносить с нашим календарём, согласно которому Месори в основном приходится на август, а Тота — на сентябрь; скорее, его следует соотносить с нашим климатом. В этом отношении, подражая египтянам, деля двенадцать лун на три сезона, апрель, соответствующий Месори, приходится на четвёртую луну сезона, обозначенного символом, а май, соответствующий Тоту, приходится на первую луну сезона, обозначенного египтянами символом.
Следует также отметить, что даты 28 апреля и 23 мая были указаны на этих двух обелисках в соответствии со временем, когда могло быть произведено их соответствующее возведение, с учётом возможных лучших совпадений и, главным образом, воли владельца, которая могла отложить, как это и произошло, операцию.) (Примечание Унгарелли)
На втором обелиске, на первой грани, выражено следующее чувство: «Сын герцога Браччано украсил здание своего отца (Виллу Номентана), построил роскошные дома, сияющие как солнце, для вечности дней».
Затем следует вторая грань: «С исключительной щедростью герцог Алессандро Торлония доставил из Тичино в Рим два обелиска».
Далее третья: «Этот монолит назван обелиском покойной герцогини Анны Марии Торлония, в знак уважения которой её сын приказал его высечь».
И, наконец, четвёртая: «В 1842 году, 23-го дня месяца Тота, обелиск был установлен напротив южных ворот: да будет это на бесчисленные дни».
Однако, поскольку не все прочтут эту небольшую книжку целиком, и потому что очень немногие, а точнее, почти никто, не способен прочесть и тем более интерпретировать египетские надписи, высеченные на восьми гранях обелисков (1), принц Алессандро Торлония поручил преосвященному монсеньору Габриэле Лауреани, генеральному хранителю Аркадии и первому хранителю Ватиканской библиотеки, перевести только что упомянутые концепции в смешанные латинские ямбы и высечь их на параллелепипедах оснований обелисков. Поэтому мне позволено сейчас переписать эти латинские ямбы Лауреани с соответствующим свободным переводом отца Унгарелли.
(1) См. Пластины XIII и XV.
Далее в книге несколько страниц отведено надписям на сторонах оснований, которые я пропускаю.
§ X. ПОДНЯТИЕ ГЛАВНОГО ОБЕЛИСКА, ПОСВЯЩЁННОГО ГЕРЦОГУ ДОНУ ДЖОВАННИ ТОРЛОНИЯ.
В первые дни прошедшего апреля, когда завершались последние штрихи в резьбе обелисков, наступившая мягкая погода побудила князя принять решение о скорейшем возведении монолитов на их постаменты. Он рассмотрел несколько предложенных способов подъёма, представленных в виде чертежей и моделей. Особенно ему понравилась модель майора Провинчиали, основанная на системе блоков, используемых в морском деле, и соответствующая идеям и разработкам французского инженера Мимереля*. Этот метод был впоследствии применен другим инженером, Лебасом, при спуске и подъеме луксорского обелиска.
(*) Мимерель - инженер, разработавший способ опускания и подъёма Луксорского обелиска. Поскольку лично заниматься воплощением этого проекта у него не было возможности, работами руководил Апполинарий Лебас
Однако, из-за удалённости Провинчали от Рима, который внёс в свою систему полезные модификации, его план не был принят. Причинами были: во-первых, то, что никто, кроме самого автора, не смог бы осуществить задуманное, а во-вторых, ни один из местных инженеров и архитекторов не взялся бы за такую работу.
Слишком сложной показалась князю и другая модель, разработанная профессором Раймонди по образцу знаменитого сооружения Фонтаны (за исключением подвесной дороги). Кроме того, не вызывали полного доверия пазы, которые нужно было бы прорезать в монолитах для установки так называемых "олив", служащих для торможения подъёма. Хотя тот же великий Комаско использовал подобный метод для латеранского обелиска, он был расколот, а не представлял собой единый монолит.
Князь усмотрел большую простоту и скорость в третьем предложении, которое также предусматривало подъёмное сооружение (леса для крепления полиспастов высоко над землёй). Оно было представлено молодым кавалером Николой Карневали*, архитектором театра Метастазио. Несмотря на громкие протесты противников, именно этот вариант был выбран и утверждён к исполнению. Эти протесты привлекли к проекту внимание, значительно превосходящее его реальную значимость. Несмотря на это, никто не был ограничен в возможности участвовать в этом деле. Когда Карневали воздвиг главный обелиск, посвящённый герцогу Дону Джованни, по мнению благочестивых людей, было просто, движимое завистью и хвастовством, повторить его работу, умаляя его заслуги.
(*) Carlo Nicola Carnevali , как сообщается, именно после возведения обелисков он стал архитектором семьи Торлония. Основными его работами были реставрации и реконструкции исторических зданий Рима
(здесь вновь делаю передышку, продолжу в следующий раз)
Предыдущие статьи:
Оценили 2 человека
3 кармы