• РЕГИСТРАЦИЯ

Что сказал покойник (часть 8).

анастасия вознесенская
знание
12 ноября 05:42 3 3401

Предыдущие части:

https://cont.ws/@natell/148450...

https://cont.ws/@natell/148833...

https://cont.ws/@natell/148910...

https://cont.ws/@natell/149027...

https://cont.ws/@natell/149291...

https://cont.ws/@natell/149584...

https://cont.ws/@natell/149779...

Я все-таки очень надеялась, что они не сделают ничего такого, что могло бы повредить моему здоровью и памяти, и поэтому без возражений позволила отвести себя в комнату, которая была похожа на все сразу; на лабораторию, кабинет врача и диспетчерскую электростанции. Все так же без возражений я позволила подключить себя к каким-то проводам и была очень довольна, что все мои чувства, в том числе боязнь выдать тайну, вытеснил панический страх пред электрическими приборами.

Я сразу придумала, как обмануть хитрый аппарат. Еще в процессе подготовки к испытанию я убедила себя, что сокровища бандитов спрятаны в гроте Малиновской скалы. Я не успела придумать лучшего места и упорно повторяла про себя: «Скала Малиновская, Малиновская скала», так что сама почти поверила в это. Испытание заключалось в следующем: никаких ответов от меня не требовали, а только называли разные места, и приборы регистрировали мою реакцию. Малиновская скала прочно сидела во мне. Я старалась представить ее себе, в своем воображении отчетливо видела каждый ее кусочек. К счастью, на свое воображение я никогда не жаловалась и вот сейчас очень живо представляла себе плоский камень на пологом склоне у входа в грот, огромные мокрые камни внутри его, узкие входы в боковые коридоры, черный бесконечный нижний коридор, подземное озеро. Вообще-то в самом низу пещеры я никогда не была, озера в натуре не видела, но именно там я разместила в своем воображении ящики с золотом и алмазами. Правда, ящиков с золотом и алмазами мне тоже никогда не доводилось видеть в натуре.

Во время испытания Малиновская скала не была названа – очень может быть, что они о ней и не слышали, и электрические датчики показали, что на меня ничего не произвело особого впечатления. И еще они показали, что сначала я нервничала, а потом успокоилась. Еще бы, конечно, успокоилась, убедившись, что мне не больно и меня не бьет электрическим током.

Мы вернулись в кабинет.

– Боюсь, котик, ты совсем спятил, – сказала я шефу с укором. – Ты что, не знаешь, что я смертельно боюсь электрического тока? Я могла от страха потерять рассудок, не говоря уже о памяти. Какая тебе от этого польза?

– Я рассчитываю на твою поразительную выносливость, – ядовито ответил он. – А теперь, золотце, я обращаюсь к твоему здравому смыслу. Ты знаешь, где сейчас находишься?

– Более-менее. А что?

– Идем, я тебе что-то покажу.

Он подвел меня к стене, состоящей из больших, не плотно пригнанных друг к другу камней, наклонился и нажал на камень у самого пола: два раза с левой стороны, раз с правой и опять с левой. Я с любопытством наблюдала за ним. Он выпрямился и подождал несколько секунд.

Из стены, на уровне моего лица, медленно и бесшумно выдвинулся один из камней, наполовину открывая скрытую за ним стальную дверцу, на которой виднелся диск с цифрами. Шеф набрал ноль. Камень, находящийся ниже, дрогнул, выдвинулся и тоже отошел в сторону. В глубокой нише стоял сейф размерами приблизительно метр двадцать на шестьдесят сантиметров.

– Тут моя святая святых, – пояснил шеф. – Чтобы открыть сейф, надо набрать цифру двадцать восемь сто двадцать один. Запомнишь?

Он набрал на диске цифры 28121, и дверца открылась. Внутри находилось много бумаг и пачки банкнотов.

– Кажется, ты выразила пожелание получить тридцать тысяч долларов в качестве возмещения за моральный ущерб? – продолжал он, повернувшись ко мне и опершись локтем о камень. – Здесь значительно больше. Пожалуйста, они будут твои при условии, что ты возьмешь их сама.

Оставив сейф, он вдруг направился к моим вещам, оставленным в другом углу комнаты. Сначала заглянул в сумку.

– Что у тебя тут? Документы, деньги, обычное бабье барахло…

Положив мою сумку в сейф, он принялся за сетку. Осмотрел атлас, словарь, целлофановый пакет с вязаньем и прочие мелочи. Видно, ему пришла в голову какая-то идея, так как он отложил пакет с недовязанным шарфом, а остальное аккуратно сложил в сейф рядом с сумкой и запер сейф.

– Ну-ка открой, – сказал он мне.

Я послушно выполнила приказание: набрала цифры 28121 – током меня не ударило, и сейф открылся.

– Видишь, как это легко? – с издевкой спросил он. – И подумать только, что тебе не хватает сущего пустяка – свободы.

– Пока я свободна, – холодно ответила я.

– Долго это не продлится, – зловеще заметил шеф. Заперев сейф и водворив на место камни, он жестом указал мне на кресло. Я молчала, еще не решив, учинить ли немедленно новый разгром в помещении или дать окрепнуть нараставшей во мне ярости.

– Видишь, как это легко? – с издевкой спросил он. – И подумать только, что тебе не хватает сущего пустяка – свободы.

– Пока я свободна, – холодно ответила я.

– Долго это не продлится, – зловеще заметил шеф. Заперев сейф и водворив на место камни, он жестом указал мне на кресло. Я молчала, еще не решив, учинить ли немедленно новый разгром в помещении или дать окрепнуть нараставшей во мне ярости.

– Что это? – спросил он, встряхивая целлофановый пакет. Я вежливо удовлетворила его любопытство:

– Шарф. Из белого акрила. Мое вязанье.

– Ах, вязанье… Очень полезное занятие, хорошо укрепляет нервную систему. Вязанье тебе оставят…

Помолчав, он продолжал:

– А теперь поговорим серьезно. Слушай внимательно, что я тебе скажу, и знай, что слово мое твердо. Тебя не убьют. Я прекрасно понимаю, что тебе нет никакого смысла сообщать мне тайну, зная, что сразу после этого тебя укокошат. Так вот, тебя не укокошат…

– Не считай меня такой дурой, – прервала я. – Неужели ты думаешь, что я тебе поверю? Что, я и в самом деле выгляжу такой идиоткой? И все это ты мне только что показал для того, чтобы убедить меня, что, как только я тебе сообщу тайну, я выйду отсюда живая, невредимая и свободная?

– Отнюдь, – спокойно ответил он. – Все это я показал тебе для того, чтобы ты наконец поняла, что никогда отсюда не выйдешь. Ни отсюда, ни из какого-либо другого места. Я располагаю возможностями обеспечить тебе жизнь как в раю, ты сможешь даже общаться с людьми. Правда, это будут мои люди. Ничего не поделаешь, дорогуша, в катастрофах люди теряют руку, ногу или зрение. Ты потеряешь свободу. Несчастный случай, только и всего. Вся разница заключается в том, как будет выглядеть твоя будущая неволя.

Критически оглядев меня, он продолжал:

– Имеет смысл поспешить с решением. Тебе уже не восемнадцать. Некоторые процессы необратимы, например седина…

– Седина всегда была мне к лицу, – прервала я. – Даже красила меня.

– Не уверен, что тебя украсит отсутствие зубов. И не перебивай меня. Слушай. Думаю, я понял, что ты за штучка. Всякое физическое воздействие приведет к тому, что ты только ожесточишься и замкнешься в своем диком упрямстве. Я дам тебе время подумать. У тебя есть две возможности: находиться в заключении в очень плохих условиях и находиться в заключении в очень хороших условиях. Как выглядят эти хорошие условия, ты приблизительно знаешь, а я могу тебя заверить, что они будут превосходить все виденное тобой в жизни. Как выглядят плохие условия, ты убедишься сама. И сама примешь решение. Я подожду…

Ядовитая ирония, прозвучавшая в последних словах, вызвала во мне глубокое беспокойство. Что придумал этот негодяй? Цепью меня прикуют, что ли? И вообще, что за чушь он здесь молол, какая неволя? В наше время, в цивилизованной стране, под носом полиции?

Я вдруг почувствовала страшную усталость. Пора кончать эту свистопляску.

– Слушай, хватит валять дурака. Зачем мне твои деньги? Да подавись ты ими! Оставь меня в покое, а я тебе передам слова покойника.

– Так говори же!

– Как же, держи карман шире. Сначала выпусти меня, дай пожить нормально. Месяца через три, когда ты убедишься, что я умею держать язык за зубами, а я буду уверена, что ты окончательно оставил меня в покое, я скажу тебе все, что ты хочешь.

– Ты понимаешь, что говоришь? Ведь, как только ты окажешься на свободе, полиция сразу вцепится в тебя.

– А я придумаю что-нибудь. Ну, например, что вы стукнули меня по голове и у меня отшибло память. Даже фамилию свою забыла.

– Глупости, – решительно заявил он, подумав. – Не пойдет. Будем говорить откровенно: ты мне сейчас не веришь. А что изменится через три месяца? Почему тогда ты мне поверишь? Кто гарантирует, что через три месяца я тебя не прикончу?

– Не прикончишь, мой цветик, напротив, будешь оберегать мою жизнь. Я оставлю у нотариуса завещание: «Вскрыть после моей смерти». А в нем опишу все как есть.

– Ну и придумала! А если ты, скажем, угодишь под машину!

– Но ведь и ты можешь угодить. Ну ладно, я напишу: «Вскрыть в случае моей смерти при подозрительных обстоятельствах».

Он покачал головой:

– Знаешь, мне легче оберегать твою жизнь, когда ты находишься под рукой. Да и вообще мое предложение мне кажется лучше. Давай уж сначала последуем ему. А если серьезно, когда же ты поймешь наконец, что у тебя нет выхода? Никто на свете не знает того, что знаешь ты, значит, тебя мы не выпустим. Полиции меня не найти, личность моя им неизвестна. В моем распоряжении восемнадцать фамилий и четыре подданства, никто не знает, кто я и чем занимаюсь. Ты же можешь навести полицию на мой след, из-за тебя в моей жизни и деятельности могут возникнуть осложнения. Нет, дорогая, будет с тебя того, что я дарую тебе жизнь. Выпусти тебя – и ты станешь для меня постоянным дамокловым мечом.

– Боже, какой нервный, – удивилась я. – А я-то думала, что при твоей работе…

– Все! – коротко и зло бросил он, вставая. – Хватит болтать. Сейчас тебя отведут в апартаменты, которые ты сможешь покинуть лишь после того, как скажешь. Вязанье можешь взять с собой.

– Ну, как знаешь, – холодно ответила я. – Раз хочешь войны – будет тебе война!

– Ненормальная! Война со мной?!

Его насмешливый голос продолжал звучать у меня в ушах, когда я в сопровождении двух гориллообразных служителей спускалась по лестнице. Шла я спокойно, хотя бушевавшая во мне злоба могла бы смести с лица земли весь этот замок. Нет, какова наглость! Ну, я ему покажу…

Я не сомневалась, что меня будут держать под стражей. Но не сомневалась я и в том, что обязательно попытаюсь бежать. А так как при побеге необходима хорошая физическая форма, пожалуй, самое разумное сейчас – вести себя спокойно, иначе, усмиряя меня, могут повредить мне ногу или другой какой ущерб нанести.

Итак, зажав в руке целлофановый пакет, я без сопротивления продолжала спускаться по лестнице. По дороге мне удалось установить, что мы находимся в большой круглой башне. Я старалась не потерять ориентировку, хотя винтовая лестница очень затруднила это. На всякий случай я сосчитала количество ступенек одного пролета лестницы.

Замок как таковой, по моим представлениям, уже давно кончился, а те помещения, где мы сейчас оказались, следовало бы назвать подземельем. Причем весьма запущенным подземельем. Гориллы с трудом открыли какую-то дверь, я думала, что за ней будет моя камера, но перед нами опять был коридор, а в конце его опять лестница. Теперь я уже очень внимательно считала: семнадцать ступенек и еще семнадцать, всего тридцать четыре. Эта лестница была полуразрушенная, совсем без перил, очень неудобная. Внизу оказалась небольшая дверца, вернее, просто каменная плита, подвешенная на громадных петлях. Прежде чем ее открыть, пришлось разобрать скопившуюся перед ней кучу камней и каких-то железяк. Судя по всему, последний раз эту дверь открывали лет триста назад. Один служитель караулил меня, а двое других навалились на дверь, пытаясь открыть ее. С большим трудом им удалось это сделать. Заскрежетав по каменному полу, дверь приоткрылась.

Нет, добровольно я туда все-таки не вошла, меня втолкнули. Оставив мне средневековый масляный светильник, три гориллы совместными усилиями потянули дверь к себе. Я услышала лязг и скрежет засовов, на которые они еще повесили замки, что было уже явным излишеством. Даже если бы эта дверь не была заперта, я все равно не смогла бы ее открыть. И не только потому, что у меня не хватило бы сил, – просто не за что было тянуть. Создатель этих покоев не предусмотрел возможности открывать дверь изнутри.

Теперь бы самое время проснуться, стряхнуть с себя этот кошмарный сон. Трудно было поверить в реальность происходящего, слишком ужасной выглядела она и в то же время какой-то нереальной, фантастической, средневековой. Может быть, все-таки это сон или просто-напросто глупый розыгрыш? Неужели и в самом деле меня собираются держать здесь в заключении?

– Эй, ты! – загремело вдруг у меня над головой. Глаза постепенно освоились с темнотой, которую не мог рассеять жалкий светильник. Высоко подняв его, я увидела, что готические своды уходили в высоту, заканчиваясь небольшим черным отверстием диаметром сантиметров в двадцать пять.

– Эй, ты! – опять раздался вой из черной дыры.

– Ну, чего? – злобно заорала я в ответ.

– Как тебе понравились новые апартаменты?

Я узнала голос мерзавца. Если он рассчитывает, что я начну канючить и хныкать, то ошибается!

– Чудесное помещение! – закричала я изо всех сил, чтобы мой голос дошел до него. – Люблю высокие гробы.

Из черной дыры донесся язвительный смех:

– Это камера приговоренных к голодной смерти. Слышишь?

– Слышу! Очень хорошо, всегда мечтала похудеть.

– Будешь сидеть там до тех пор, пока не надумаешь. Еду тебе дадут, не бойся. Как надумаешь, позови меня. Приятных раздумий.

– А пошел ты… – невежливо ответила я.

Не было больше сил изощряться в остроумии. В ответ послышался смех, и все стихло.

Со светильником в руке я попыталась осмотреть помещение. Отчаяние приглушило бушевавшую во мне ярость. Подземелье было небольшое, метров пять на шесть, неправильной формы, с каменными стенами и каменным полом. Один угол занимала куча гнилья – видимо, когда-то это было соломой; в другом валялись кости, может быть, человечьи; в третьем лежали два больших камня, на которые можно было сесть. Я села на один из них, светильник поставила на другой и уставилась на мокрые стены, пытаясь подавить охвативший меня ужас.

– А пошел ты… – невежливо ответила я.

Не было больше сил изощряться в остроумии. В ответ послышался смех, и все стихло.

Со светильником в руке я попыталась осмотреть помещение. Отчаяние приглушило бушевавшую во мне ярость. Подземелье было небольшое, метров пять на шесть, неправильной формы, с каменными стенами и каменным полом. Один угол занимала куча гнилья – видимо, когда-то это было соломой; в другом валялись кости, может быть, человечьи; в третьем лежали два больших камня, на которые можно было сесть. Я села на один из них, светильник поставила на другой и уставилась на мокрые стены, пытаясь подавить охвативший меня ужас.

Так вот что он имел в виду, говоря, что мне придется быстро принимать решение! И он прав. Здесь я быстро схвачу ревматизм, заболею цингой и сойду с ума. Я уже не говорю о кислородном голодании, малокровии, потере зрения. И о колтуне. Когда все это вместе навалится на меня, мне, пожалуй, уже будет на все наплевать.

И все-таки рассудок отказывался поверить в случившееся. Просто этот негодяй хочет меня запугать. Он ждет, что я сдамся, а потом с издевкой покажет мне выход из моей темницы – наверняка самый простой, а я не смогла его обнаружить. Нет уж, не дождется!

Через несколько часов решимость моя весьма поубавилась. Где-то высоко надо мной наступила глубокая ночь, нормальные люди спали в нормальных постелях, дышали нормальным воздухом. Только я, как какая-то пария, сидела на мокром твердом камне в омерзительной черной яме, вонючей и осклизлой, костенела от промозглой сырости, и не было у меня никаких надежд выбраться отсюда!

Поочередно я прошла через стадии уныния, паники, ярости и впала в апатию. Находясь в этом последнем состоянии, я заснула, сидя на камне и опершись спиной о стену. Спала я недолго и проснулась от холода. Все тело затекло. Мне казалось, что у меня уже начинают выпадать зубы и вылезать волосы. И еще меня тревожила мысль о крысах. Я чувствовала, что чего-то здесь не хватает, и только теперь поняла, чего именно. Ну, конечно же, крыс. Если бы они здесь водились, то уже повылезали бы. Почему их не видно?

И мои мысли приняли иное направление. Я стала думать над тем, сколько времени крысы могут обходиться без пищи, и пришла к заключению, что они наверняка все повымерли еще лет сто назад. Если мне специально и подпустят парочку, это меня не испугает. Ни мышей, ни крыс я не боюсь, в этом отношении я не типичная женщина. Значительно больше мне не понравилось бы наличие здесь хотя бы самой завалящей змеи.

Часы показывали шесть. Должно быть, шесть утра, вряд ли я смогла проспать на этом камне почти сутки. Машинально заведя часы, я сделала несколько гимнастических упражнений, пытаясь восстановить нормальное кровообращение и хоть немного согреться. От одного только взгляда на воду, стекающую по стенам с тихим плеском, становилось холодно.

Мне абсолютно нечем было заняться – совершенно чуждое моей душе и моему складу характера состояние. Единственное место, где я была бы счастлива, если бы мне нечего было делать, – побережье теплого моря, эти же «апартаменты» никак его не напоминали. Во всяком другом месте я обязательно должна чем-нибудь заниматься. Боюсь, мне не хватило бы книги, чтобы описать все глупости, которые я наделала в своей жизни лишь из-за того, что моя активная натура упрямо требовала деятельности.

А вот теперь я могла только сидеть на камне и бессмысленно таращиться в темноту. Ах да, я еще могла метаться по камере. Известно, что как первое, так и второе занятие всячески способствуют тому, что заключенные скорее сходят с ума. Поскольку это отнюдь не входило в мои намерения, я принялась интенсивно размышлять.

Очевидно, негодяй решил продержать меня здесь дня три, рассчитывая, что я смирюсь. Не на такую напал! Три дня – не вечность, за три дня вряд ли моему здоровью будет нанесен непоправимый ущерб. Три дня я выдержу. А пока не мешает заняться чем-нибудь, чтобы время шло быстрей. Раз физическая работа невозможна, займемся умственной.

Подложив под, извините, себя целлофановый пакет с незаконченным вязаньем (сразу стало мягче), я оперлась спиной о стену и начала думать о замке, в котором нахожусь. Попыталась его себе представить. Я хорошо помнила дорогу в эту проклятую темницу. За ее дверью – тридцать четыре ступеньки крутой лестницы, поворачивающей направо, потом коридорчик. Он тоже, если смотреть отсюда, сворачивал вправо. Оно и понятно, ведь башня круглая. Высота каждой ступеньки, ну, скажем, сантиметров двадцать восемь, они были жутко неудобные. Двадцать восемь умножить на тридцать четыре… Больше девяти метров. Интересно, будет ли девять метров до отверстия в потолке?

Наряду с умственным я все-таки занялась и физическим трудом. Надо было измерить помещение – в длину, ширину и, по мере возможности, в высоту. Отмерив метр на нитке акрила (расстояние между вытянутыми пальцами моей правой руки равнялось двадцати сантиметрам, а, кроме того, приблизительно метр составляло расстояние от конца пальцев вытянутой руки до другого плеча), я измерила все, что могла. По моим предположениям выходило, что коридорчик находится выше потолка моей камеры.

Затем я стала вспоминать, как выглядела лестница верхнего яруса. Один пролет состоял из десяти ступенек. Какой они были высоты? Пожалуй, от двадцати до двадцати трех сантиметров, как в обычной подвальной лестнице. Допустим, что в каждом пролете около двух метров двадцати сантиметров. Всего было шесть пролетов. А перед этим была еще лестница, по которой я шла с первого этажа здания в башню, там было четырнадцать ступенек, очень удобных. Минутку, сколько это будет всего?

Когда я уже подсчитала, что в данный момент нахожусь на двадцать восемь метров ниже уровня первого этажа замка, и пыталась представить эту высоту в привычных мне мерках варшавских жилых домов, над моей головой раздался хриплый вопль:

– Эй, ты-ы-ы!

– Ну, чего еще? – заорала я в ответ, недовольная тем, что меня отрывают от дела.

– Ты еще жива?

В хриплом голосе мне послышалось как будто сочувствие. Нет, это явно не голос шефа.

– Нет, померла!

Из черной дыры донеслось визгливое похрюкиванье, а потом тот же голос прокричал:

– Без глупостей, а то не получишь еды. Тому, кто помер, у нас еду не дают.

– Что ты говоришь! – громко удивилась я. – А я думала, все равно заставляют есть.

В дыре опять захрюкали, а потом там что-то показалось.

– Держи! И не лопай сразу все, это тебе на весь день.

Ко мне на веревке спустилась корзинка. В ней оказалось полбуханки черного хлеба, и даже не очень черствого, глиняный кувшин с водой, пачка сигарет и спички. На секунду я закрыла глаза, стараясь справиться с забившимся вдруг сердцем, потому что все это время сверхъестественным усилием воли пыталась подавить в себе всякую мысль о сигаретах. Я знала, что для меня будет самым мучительным…

– Ну, что ты копаешься? – загремело под потолком. – Вынимай скорей, я забираю корзину.

Кувшин я поставила на пол, а хлеб и сигареты держала в руках, так как их некуда было положить. Корзину подняли вверх.

– Эй, ты! – взревела я.

– Чего тебе?

– Ты кто?

– А тебе зачем?

– Я должна знать, с кем разговариваю. И вообще, джентльмен должен представиться даме.

В раздавшемся в ответ хрюканье мне удалось различить явственное «хи-хи-хи».

– Я здесь сторожу! – загромыхало в ответ. – Теперь вот тебя буду караулить и еду тебе давать. А если тебе чего надо, ты должна мне сказать.

Я сразу же ответила:

– Надо!

– Чего?

– Трон из слоновой кости с жемчугами!

– Ладно, скажу шефу! До свиданья.

– Слава труду!

В ответ опять послышалось веселое повизгиванье, и все стихло.

Я занялась хозяйством. Сигареты и спички положила в целлофановый пакет. Хлеб съела и запила водой из кувшина, которая вопреки ожиданиям не была тухлой. Потом закурила, очень осторожно, стараясь определить, не испытываю ли каких-либо подозрительных ощущений. Могли ведь подсунуть всякую гадость – наркотики, например.

Появилась еще одна тема для размышлений. Похоже, у меня не будет недостатка в пище для ума. Почему мне дали сигареты?

В свете коптилки было видно, как дым от сигареты тянулся вверх, клубами повисал там и понемногу вытягивался в дыру. Воздух в темнице трудно было назвать свежим. А если дыру заткнут? А если я в отчаянии буду палить сигарету за сигаретой? Да, очень разумно предоставить сигареты узнику, если хочешь, чтобы он поскорее загнулся. А может, этот дым позволяет наблюдающим за мной определить, что я делаю?

Решив свести курение до минимума, я вернулась к размышлениям о конструкции и планировке замка. В конце концов высоту, вернее, глубину я определила. Оказывается, я находилась на девятом этаже здания, поставленного с ног на голову и вкопанного в землю. Причем над землей торчали подвалы и фундамент. Меня даже несколько развлекла такая оригинальная постройка. Потом я приступила к определению сторон света. Сделать это было непросто, так как я плохо знала замок.

Я еще не пришла ни к каким достойным внимания результатам, когда сверху опять послышался голос. Теперь орал шеф собственной персоной:

– Эй, послушай! Где ты там?

– Нет меня! Испарилась. Чего тебе надо?

– Что означает трон? Что ты хочешь сказать этим?

Все-таки трудно было разговаривать в таких условиях, когда приходилось кричать изо всех сил. Сначала я никак не могла понять, о каком троне он говорит. Потом вспомнила.

– А что? У тебя нет трона?! – В моем крике слышались одновременно и удивление, и недоверие.

– Какого трона, черт возьми?

– Золотого! С жемчугами!

Молчание. Видимо, он переваривал мою просьбу. Потом громко спросил:

– Ты там не спятила часом?

– Ладно, согласна на диван. Но обязательно крытый фиолетовым сафьяном.

До него наконец дошло, что я издеваюсь над ним.

– Ну что же, сделаем! Выпишу фиолетовый сафьян и велю обить диван. А к тому времени, когда его изготовят, ты уже не будешь так веселиться.

Он удалился. Я опять принялась за размышления – правда, принявшие несколько иное направление. Пожалуй, все это значительно серьезней, чем я думала. Шутки шутками, но в этой промозглой дыре я уже через несколько недель погублю свое здоровье. Мокрый пол, мокрые стены… Сидение на камне уже сейчас отдавалось во всех косточках, я мечтала лечь, но уж очень отвратительно выглядела прогнившая солома. На чью-либо помощь мне рассчитывать нечего: никто не знает, где я высадилась, никто не видел, как я ехала сюда… Кто может добраться до этих ужасных подземелий, находящихся, наверное, на уровне Луары? Этот бандит может продержать меня здесь до конца моих дней, и никто ему не помешает. А если даже меня и выпустят отсюда когда-нибудь, какой я выйду?

Живое воображение позволило мне представить себя, и волосы встали дыбом от ужаса. И опять дикая ярость охватила меня. Этот негодяй распоряжается мной, хочет отнять у меня часть жизни. Столько вокруг солнца, воздуха, люди вокруг живут как им хочется, а меня заточили в этом подземелье без всякой моей вины. Так нет же, я выйду отсюда, и выйду сама, не нужно мне его милости!

До самого вечера перебирала я всевозможные варианты побега. Чего только не приходило в голову! Вскарабкаться по веревке, на которой мне спускали пищу, высадить дверные петли… Обдумывая эти возможности, я ходила, садилась, опять вставала, потом опять садилась, стараясь менять позу и все чаще поглядывая на солому. Наконец я поняла, что больше не выдержу. Разорвав целлофановый пакет, я покрыла им солому. Будем считать, что это защита от влаги. Незаконченный шарф послужит защитой от холода. Когда я разворачивала вязанье, из него выпал крючок. Им я нацарапала на камне черту, решив вести календарь, как это принято у заключенных.

Черта провелась очень легко, что натолкнуло меня на мысль начертить на камне план замка – тогда можно будет нагляднее его представить. Идея оправдала себя. Я помнила, где находилось солнце, когда мы въезжали во двор, помнила, сколько было времени в тот момент, и без труда определила стороны света. На соседнем камне я начала восстанавливать по памяти внутренний план замка.

Где-то около полуночи я уже точно знала, какая стена моей темницы северная, а какая южная. Пока мне это было ни к чему. Задумалась же я вот над чем: по моим подсчетам выходило, что вокруг моего подземелья не было других помещений – одно-одинешенькое, как несчастная сирота, оно было выкопано в холме над Луарой. Как это можно использовать?

Измученная, я наконец заснула, скрючившись на целлофане, и проснулась, стуча зубами от холода, вся промокшая и закоченевшая. На здоровье я никогда не жаловалась и вынослива была на редкость, но тут… К ранее намеченным болезням надо, пожалуй, добавить еще и воспаление легких. Нет, решительно следует что-то предпринять.

Больше всего воды было на полу, где она накапливалась, стекая со стен. Правда, часть ее уходила в щели между камнями, но лишь небольшая часть. С неимоверными усилиями мне удалось перекатить большие камни в другое место – не скажу, что более сухое, но, как мне показалось, менее мокрое. Затем крючком я немного расширила щели между камнями в самом нижнем углу камеры. Вроде бы помогло. И, уж во всяком случае, я немного согрелась во время работы.

Рев стражника застал меня в тот момент, когда я перекладывала камни, пытаясь соорудить из них ложе.

– Эй, ты! Жива?

– Отвяжись! – заорала я злобно, так как от неожиданности у меня дрогнула рука и камень придавил палец. – Какого черта задаешь глупые вопросы?

Рев стражника застал меня в тот момент, когда я перекладывала камни, пытаясь соорудить из них ложе.

– Эй, ты! Жива?

– Отвяжись! – заорала я злобно, так как от неожиданности у меня дрогнула рука и камень придавил палец. – Какого черта задаешь глупые вопросы?

– Так я же говорил! Если померла, не получишь еды! Опорожни корзину и верни кувшин!

Вынимая из корзины те же продукты, что и вчера, я обратила внимание на ее форму. Это была не обычная корзинка, а как бы плетеный прямоугольник с дном. Я проследила за ней, когда страж поднимал ее, и увидела, что дыра в потолке как будто увеличилась. По всей вероятности, пробитое в толще свода отверстие сужалось кверху и предназначалось также для наблюдения за узником. Надо будет проверить.

– Эй, ты! – крикнула я стражнику. – И много у тебя подопечных?

– Нет, ты одна. Когда-то было много, а теперь никого нет!

– Скучно тебе, должно быть?

– Чего?

– Скучно, говорю? – заревела я, как раненый лось. – Работы мало!

Сверху раздалось что-то напоминающее обиженное фырканье:

– Еще чего! Работы хватает! И не твоя это забота, лучше о себе позаботься!

Я поинтересовалась:

– А что ты еще делаешь?

– За садом смотрю! – проревела дыра. – Ворота открываю, петли смазываю, все делаю! Еще котельная на мне!

– И давно ты здесь работаешь?

– Всю жизнь! И отец мой здесь работал, и дед! Сторожили таких, как ты. Мой прадед сторожил и прадед моего прадеда! – В доносящихся сверху воплях явно звучала фамильная гордость. – Раньше труднее было! Много тут сидело всяких, и то и дело они убегали или помирали. Одного моего прадеда повесили, трое у него сбежало! Ты не сбежишь!

– А я и не собираюсь!

– Чего?

– Ты что, глухой? Говорю, что и не собираюсь!

– Почему это?

– А мне здесь нравится!

Это его так поразило, что он оторопело замолчал. Потом раздалось недоверчивое:

– Что глупости говоришь?

– И вовсе не глупости! Такая у меня натура – люблю жить в мокрых подземельях! Всю жизнь мечтала! – И когда услышала в ответ недоверчивое хмыканье, обиженно прибавила – Ты что, не веришь мне? В таком случае я с тобой больше не разговариваю!

– Скажи только, что передать шефу?

– Передай ему, чтоб он лопнул!

Это, как видно, понравилось стражнику, так как сверху раздалось уже знакомое мне визгливое похрюкиванье, и все смолкло. Я не была уверена, что мое пожелание будет передано.

Трое сбежало… Интересно, как они это сделали?

Ложе, сооруженное из двух камней, смердящей соломы, целлофана и шарфа, показалось мне уже не таким противным. Лежа на нем и размышляя о трех беглецах, я по привычке царапала крючком на камне. Мне всегда лучше думалось, если я чертила или рисовала при этом. Еще в школе учителя меня ругали за это.

Крючок соскользнул с камня и застрял в щели. Я выдернула его и закончила начатый орнамент. Потом ткнула крючком в щель между камнями, покрутила немного, образовалась небольшая аккуратная ямка. Закончив ее, я принялась за следующую. Когда уже почти весь камень был окружен изящными дырочками, до меня вдруг дошел смысл того, что я делаю. Я замерла, и всю меня обдало горячей волной. Боже милостивый! Ведь это же известняк! Здесь, по Луаре, сплошные известняки!

Все постройки в этой части Франции возводились из известняка. Из известняка приготовлялся и раствор. Известняк гигроскопичен. Эта махина стоит как минимум четыреста лет, четыреста лет на известняковые стены воздействует вода! Вокруг этой башни нет других построек. Продолбить стену, прорыть лаз, докопаться до склона холма…

Я постаралась взять себя в руки. Сначала надо все рассчитать. Башня стоит на стене, что окружает замок, значит, стена несколько метров толщиной. Сложена она из камней, скрепленных известковым раствором. Узники пробивали и не такие стены, причем в их распоряжении не было никаких орудий, разве что ложка, глиняные черепки или просто собственные когти. У меня же был крючок, правда, пластмассовый, но очень прочный, толстый и, как оказалось, крепче известняка.

Я постаралась представить себе расположение замка – ведь я его успела хорошо рассмотреть, когда мы подъезжали. Надо копать в противоположную от реки сторону. В этом случае у меня были шансы пройти под крепостной стеной и сразу выйти на склон поросшего травой холма. А если бы я начала подкоп под стеной башни, обращенной к реке, мне пришлось бы пройти под землей весь двор. Я тщательно рассчитала направление, высоту, длину подкопа, красиво изобразила все это на чертеже, выполненном по всем правилам геометрии, и приступила к работе.

Не стану утверждать, что я была уверена в успехе своих планов. Я вообще старалась не думать об этом. Зато я нисколько не сомневалась, что свои планы относительно меня шеф осуществит и что эта каторжная работа дает мне единственную возможность выйти на свободу. Ни на какие уступки я не пойду. Он сам объявил мне войну, выиграл первый бой. И теперь довел меня до такого состояния, когда желание победить его оказалось сильнее всего на свете. Или пробьюсь сквозь стену, или сдохну в этой дыре!

Крючок, как в масло, входил в застывший раствор между камнями. Практика показала, что это было очень удобное орудие, и я смело могу рекомендовать его другим узникам. Головкой крючка очень удобно выковыривать пропитавшиеся водой кусочки раствора. Гвоздем, например, было бы значительно трудней.

Самым трудным оказалось вытащить первый камень. Я это предвидела и поэтому выбрала для начала камень поменьше. Сидя на корточках у стены, я ковыряла и ковыряла, ковыряла и ковыряла, пока крючок почти целиком не стал входить в щель. Тогда я ухватила камень руками и попыталась вытащить его. Руками не получилось, пришлось прибегнуть к помощи обуви. Хорошо, что этому негодяю не пришло в голову отобрать у меня обувь! У бразильских сабо был модный каблук, скорее напоминавший копыто лошади, чем обычный каблук. Вставив это копыто в образовавшуюся щель, я стукнула по нему другой туфлей. Камень пошевелился. Отерев пот со лба, я стукнула еще раз, потом вставила каблук в щель пониже и опять стукнула. Наконец камень можно было раскачать уже просто рукой. Ухватившись крепче, я дернула из всех сил, и камень вывалился.

Путь к свободе предстал передо мной в образе отверстия в стене размерами тридцать сантиметров на десять. Взглянув на часы, я увидела, что на этот камень у меня ушло три с половиной часа. При таких темпах мне понадобится от двухсот до трехсот лет… Я, наверное, пала бы духом, если бы не уверила себя, что лиха беда начало.

Доев хлеб, с наслаждением выкурила сигарету и вновь принялась за работу. Когда поздней ночью я легла спать на своем омерзительном ложе, у стены в углу уже лежало шесть выковырянных камней.

Полученный таким путем строительный материал, очень неплохо обработанный, позволил мне немного усовершенствовать свое ложе. Мягче оно не стало, но теперь было значительно суше. У меня даже появилась надежда избежать воспаления легких и ревматизма… Как я и надеялась, с каждым вынутым камнем работать становилось легче.

Крик сторожа застал меня за работой. Я не ответила, так как была занята обработкой одного из самых больших камней. Встревоженный страж завопил еще громче:

– Эй, ты-ы-ы! Почему не отвечаешь? Где ты там?

– А ты что, не видишь? – спросила я, не прекращая работы.

– Ясное дело, не вижу! – отозвался он с заметной радостью. – У тебя там темно как в могиле.

– Так надень очки! – посоветовала я и поинтересовалась – Как здоровье?

– Чье здоровье?

– Твое, разумеется. Живот не болит?

– А почему он должен болеть?

– А потому, что каждый день ты наваливаешься им на эту дыру и орешь изо всех сил.

– А откуда ты знаешь, что я лежу на животе?

– А что, ты висишь вниз головой?

Похрюкиванье и новый вопль:

– Угадала, я и впрямь лежу на животе. Эй, послушай! Ты должна что-то сказать.

Теперь удивилась я:

– Что я должна сказать?

– Ну шефу! Ты ему должна что-то сказать, так ведь? И будешь тут сидеть, пока не скажешь, так ведь?

– Все правильно. А что?

– Дура ты! Ведь тебя выпустят, как только скажешь. Почему не говоришь?

– Потому что мне вовсе не хочется отсюда выходить. Мне тут нравится. А почему ты мне еду спускаешь сверху, а не передаешь через дверь?

– Одному человеку этой двери не открыть. Ты что, не видела разве? Всегда отсюда спускали тем, кто сидел внизу. Ну, хватит болтать, забирай еду и возврати кувшин.

– Подождешь, не горит…

Прервав работу, я опорожнила корзинку и положила туда пустой кувшин. Мне пришло в голову, что он сможет мне пригодиться. Придется соврать, что разбился. Но это немного позже, дня через два-три, а пока надо завязать дружбу со сторожем.

– Эй, есть ли у тебя семья? – поинтересовалась я.

– Какая семья?

– Не знаешь, какая бывает семья? Жена, дети…

– Ты что, нет, конечно! Зачем мне это?

– А сколько тебе лет?

– Семьдесят восемь! – с явной гордостью провыл он. – Послушай, если тебе что надо от шефа, говори скорее, а то завтра его не будет.

– Эй, есть ли у тебя семья? – поинтересовалась я.

– Какая семья?

– Не знаешь, какая бывает семья? Жена, дети…

– Ты что, нет, конечно! Зачем мне это?

– А сколько тебе лет?

– Семьдесят восемь! – с явной гордостью провыл он. – Послушай, если тебе что надо от шефа, говори скорее, а то завтра его не будет.

– Хочу ананасный компот! А ему передай мое пожелание опаршиветь.

Как видно, он получил четкое указание немедленно передавать все, что я ни скажу, так как поспешно удалился, не кончив разговора. Я вернулась к работе.

Не так уж трудно было вытаскивать из стены небольшие плоские камни. Время от времени приходилось прибегать к каблукам. Значительно труднее было извлекать крупные камни, но зато нагляднее были тогда результаты труда. Одним камнем, длинным и плоским, я стала пользоваться как рычагом. Со временем у меня накопилось достаточно орудий труда, так что не было нужды больше пользоваться туфлями.

Выемка в стене была уже порядочной – метр на метр, на высоте двадцати сантиметров от пола. Я понимала, что вырыть такой широкий подкоп мне не под силу, придется его сузить. И еще надо решить проблему транспортировки вынутых камней в камеру и размещения их в ней. Лучшим вариантом будет – и это решение доставило мне искреннее удовлетворение – сваливать их под дверью, тем самым исключая в будущем всякую возможность открыть ее.

Когда истекали следующие сутки, путь к свободе исчислялся тридцатью сантиметрами в глубь стены. Есть мне хотелось после этой каторжной работы жутко, рук я не чувствовала, поясница разламывалась, ноги затекли от сидения на корточках. Только крючок держался молодцом. В ожидании сторожа с едой я утешала себя мыслью, что голодная диета очень полезна для больной печени, и я вязала из акрила сеть, с помощью которой намеревалась выволакивать камни из прорытого мной коридора. Я ни на минуту не сомневалась, что небольшая ниша скоро превратится в длинный коридор, и, честно говоря, была в прекрасном настроении.

Наверху послышался скрежет, из дыры раздался хриплый вой:

– Эй, ты! Жива?

– Не смей больше так обращаться ко мне! – обиженно прокричала я в ответ. – А то отвечать не буду!

– Тогда не получишь еду!

– Ну что ж, умру с голоду, и тебе попадет от шефа!

В хриплом голосе послышался живой интерес:

– А как надо обращаться к тебе?

– Обращайся ко мне «Ваше преосвященство»! Я тебе не кто-нибудь, моя прабабка даже была знакома с одной графиней!

В дыре радостно захрюкали:

– Ладно, согласен! Шеф велел спросить, как ты себя чувствуешь?

– Передай ему – как молодая луковка весной!

– Ананаса не получишь! Велел сказать, что ничего не получишь. Только хлеб и воду!

– А я как раз очень люблю хлеб и воду! Не надо мне ананаса, я раздумала. Слопай сам за мое здоровье!

– Я выпью за твое здоровье! Ты мне нравишься. До сих пор никто не хотел со мной разговаривать, все меня только проклинали. Не говори ты ему, что должна сказать. Лучше посиди здесь подольше.

«А чтоб тебе…» – подумала я, вынимая продукты из корзины. Может, взять кувшин? Нет, не стоит пока портить с тюремщиком отношения.

– У меня масло кончается! – крикнула я. – Нужен новый светильник!

– Я за масло не отвечаю! – как-то неуверенно ответил он. – Что мне велят, то и даю!

Коптилка светила еще вполне прилично, но вдруг этот негодяй, шеф, захочет оставить меня в темноте? А этого я панически боялась. Ослепну, как лошадь в шахте. Поэтому я решила на всякий случай использовать отсутствие шефа для пополнения запасов.

– Свет мне положен, так что нечего! Шеф требует от меня указать одно место на карте. Вот ослепну, тогда сам будешь искать!

– Так уж сразу и ослепнешь! – Тем не менее в голосе сторожа не было уверенности.

Я объяснила ему, что, согласно новейшим научным исследованиям, ослепнуть можно за одни сутки. Не знаю, поверил ли он этому, но, видно, инструкции ему были даны самые категорические, потому что опять, прервав разговор на полуслове, он удалился и через полчаса принес новый светильник. Спустив его в корзине незажженным, он решительно потребовал:

– А тот верни!

– А пока горит, как погаснет – отдам!

Сторожу это не очень понравилось, но пришлось примириться с фактом.

Немного отдохнув и поев, я вновь принялась за работу. Камни, из которых складывалась стена, были уложены очень неровно, большие и маленькие вперемешку. Стоило вытащить один, как соседние уже поддавались, так что работа шла споро. Преисполненная оптимизма, я принялась высчитывать, сколько у меня уйдет времени, если толщина стены составит шесть метров. Получалось два месяца. Надо все-таки использовать кувшин.

Немного отдохнув и поев, я вновь принялась за работу. Камни, из которых складывалась стена, были уложены очень неровно, большие и маленькие вперемешку. Стоило вытащить один, как соседние уже поддавались, так что работа шла споро. Преисполненная оптимизма, я принялась высчитывать, сколько у меня уйдет времени, если толщина стены составит шесть метров. Получалось два месяца. Надо все-таки использовать кувшин.

– Эй, ты! – заорал, как всегда, сторож на следующее утро.

Я не откликалась – надо выдержать характер.

– Эй, ты! – еще громче завопил он. – Ваше преосвященство! Вы живы?

На «преосвященство» я могла откликнуться:

– Да ты что? Уже три дня, как померла!

– А почему тогда говоришь? – с явным интересом задал он вопрос, похрюкав по своему обыкновению.

– А это не я говорю! Это моя душа! Сегодня в полночь в виде привидения я приду пугать тебя!

– А почему меня? Пугай шефа!

– Его же нет!

– Дак вернется через неделю! Не можешь подождать?

– Ладно, только ради тебя! Начну с шефа.

Пока мы переговаривались, он спустил корзину. Подняв ее обратно, обнаружил, что нету кувшина, и встревоженно заорал:

– Эй, ты!

Я упорно молчала.

– Эй, ты! Чего молчишь? Отвечай, черт возьми! Где кувшин?

Я продолжала проявлять стойкость, а он не унимался:

– Эй, ты там! Черти бы тебя побрали! Ваше преосвященство!

– Ну что? – мрачно отозвалась я.

– Где кувшин? Отдай кувшин!

– Не могу! Разбился!

– Перестань валять дурака! Мне отчитаться надо. Черепки отдай!

– Не могу! Я на него села, и от кувшина остались лишь мелкие осколки. Ради твоих прекрасных глаз я не собираюсь копаться в грязи. А докладывать не советую!

– Почему?

– Нагорит тебе от шефа! Лучше помалкивай. У тебя что, другого не найдется?

– О, чтоб тебя!.. – в отчаянии простонал он, явно не зная, на что решиться. – Если не отдашь кувшина, больше не получишь воды!

– Дело твое! От жажды помирают скорее, чем от голода.

– Ну, погоди! Ты у меня попляшешь…

Кувшина я сразу не разбила, решив, что сделаю это, когда понадобится, а пока поставила его в угол вместе с запасным светильником.

На следующий день сторож спустил пустую корзинку. На его нетерпеливые «эй, ты» я не отвечала, и корзина напрасно подпрыгивала и стукалась о мокрый пол. Наконец сверху послышалось:

– Ваше преосвященство!

Теперь я сочла возможным отозваться:

– В чем дело?

– Сначала верни кувшин, тогда получишь еду!

Сегодня мне не хотелось с ним спорить. Устала я страшно – сказывалось постоянное недоедание. Да и нужды во втором кувшине не было. Я положила кувшин в корзину и через минуту получила хлеб, воду и сигареты. Молча вынула их из корзины.

– Ваше преосвященство! – заревела дыра. – Как чувствуешь себя?

– А тебе какое дело? Хорошо чувствую.

– Тогда почему не говоришь ничего?

– Я обиделась на тебя. Ты меня третируешь! Вот погоди, Бог тебя покарает!

Сторож счел нужным оправдаться:

– Дак мне велят! Если не буду выполнять приказаний, меня убьют. Велели отбирать у тебя кувшин, я и отбираю. Неужто мне кувшина жалко?

– Ну ладно, подумаю, может, завтра и прощу тебя…

В последующие за этим дни я метр за метром вгрызалась в стену. Дело шло медленней, чем я рассчитывала, так как попался крупный камень, который занял у меня несколько часов. Когда извлекла его из стены и откатила к дверям камеры, я совсем без сил рухнула на пол. Зато ближайшее окружение этого гиганта удалось извлечь без особого труда. Еще один большой и очень длинный камень, уходящий на большую глубину в стену, почему-то выскочил сам, что очень подняло мое настроение.

Кроме выковыривания раствора крючком, я использовала также метод расшатывания и обстукивания камней, поэтому очень следила за тем, чтобы сторож не услышал никакого подозрительного шума. Он появлялся обычно около десяти. Постепенно он привык титуловать меня «преосвященством» и отказался от попыток путем угроз и шантажа вернуть задержанный мной кувшин. Следовало внести какое-то разнообразие в наши взаимоотношения.

– Не называй меня «Ваше преосвященство»! – категорически потребовала я в один прекрасный день. – Так обращаются только к кардиналам, ты что, не знаешь?

– Дак ты ведь сама так хотела! – удивился сторож. – А как тебя теперь называть?

– Ваше королевское величество!

Дыра тотчас же отозвалась радостным похрюкиванием и поинтересовалась:

– А почему «королевское»?

– А потому что мне так нравится. Имею я право, в конце концов, хоть на какие-то радости в этой могиле?

– Шеф завтра возвращается! Если захочешь – выйдешь отсюда. Но лучше не выходи, мне скучно будет!

– Не волнуйся, мне здесь нравится!

На самом же деле настало очень тяжелое время. Я чувствовала, что меня надолго не хватит. Правда, каторжный труд приносил даже некоторую пользу здоровью, но эти камни вместо постели, эта промозглая, затхлая атмосфера подземелья… Я чувствовала, что пропиталась ею насквозь. В моем воображении то и дело представали картины всевозможных засушливых районов земли: и тех, что я видела собственными глазами, и тех, о которых только читала или слышала. Жаркое солнце освещало пески Сахары, Белую Гору с ее нескончаемыми дюнами, Блендовскую пустыню, а также пустыню Гоби, сухие сосновые боры под Варшавой… Неужели когда-то мне могло быть слишком сухо или жарко? В пустынях мне виделись также различные продовольственные товары и отдельные предметы мебельных гарнитуров – разумеется, мягкие. Сесть бы сейчас в мягкое кресло… Лечь в удобную постель… В сухую постель!

Две вещи поддерживали мой дух. Первая – дикая, безумная ярость. Если ярость достигала подобных высот – а такое случалось со мной очень редко, – она делала меня совершенно невменяемым существом. Я уже знала, что в подобном состоянии я бываю способна совершать деяния, которых в нормальном состоянии мне не совершить ни за какие сокровища мира. Такое случалось со мной несколько раз в жизни, и мне горько приходилось сожалеть о содеянном. Теперь же я и не пыталась подавлять все возрастающее неистовство, следя лишь за тем, чтобы оно находило выход только в одном направлении – через проход в стене.

Вторая вещь – глубокое убеждение в благодатном влиянии воды на кожу лица. Мы столько начитались и наслушались о превосходном цвете лица англичанок! А все потому, что они всю жизнь мокнут под дождем. Общеизвестно, что с возрастом кожа высыхает, и сколько же тратится сил на ее увлажнение! Ну, теперь я могла быть спокойна: влагой пропитаюсь на всю жизнь. В глубине души я надеялась, что, когда выйду отсюда, у меня будет чудесная кожа лица, пусть даже немного и бледноватая.

Я с энтузиазмом ковырялась уже на глубине около полутора метров, когда до меня донесся шум сверху – в неурочное время, ближе к вечеру. Я поспешила вернуться в камеру и услышала доносящийся из отверстия рев:

– Эй, ты-ы-ы!

Я удивилась. Неужели сторож мог забыться до такой степени? Рев, не уступающий по интенсивности мотору реактивного самолета, повторился. Теперь я поняла, что кричал не сторож. Похоже, вернулся шеф. Сев на камень, я стала ждать, когда ко мне обратятся более прилично. Рев прекратился. Затем послышался неуверенный голос сторожа:

– Ваше преосвященство!

Я не откликалась.

– Ваше пре… – начал было он громче, но тут же спохватился и заорал – Ваше королевское величество!

Теперь я могла откликнуться:

– Ну что?

– Ты не свихнулась там? – зарокотал шеф. – Что это за глупости?

– А, привет! – обрадовалась я. – Как дела? Как здоровье?

– А ты все шутишь? Не надоело тебе?

– Надоело!

– Хочешь выйти?

– Нет!

– Что?!

– Не хочу выходить. Тут тихо и спокойно. Где еще я найду такое?

Похоже, он лишился дара речи. После продолжительного молчания до меня донесся сверху неясный шум – может быть, он расспрашивал сторожа.

– А ты там не спятила? – послышался наконец его раздраженный голос.

В ответ я начала оглушительно орать таблицу умножения на семь, причем делала это на трех языках, в зависимости от того, на каком языке мне легче было произносить очередное слово.

– Замолчи! – пытался он остановить меня. – Да замолчи же! Перестань орать!

Закончив таблицу умножения на семь, я хотела перейти к восьми, но уж очень трудно было орать изо всех сил, и я, отказавшись от этой мысли, снизошла до объяснения:

– Это я доказываю тебе, что не спятила. Но не уверена, что ты способен как следует оценить. Ты-то сам помнишь таблицу умножения?

В ответ послышалась ругань, которую я с удовольствием выслушала. Все говорило о том, что настроение у него не наилучшее.

– У тебя что, неприятности? – добродушно поинтересовалась я.



__________________--

Продолжение следует

знание

Историческое предназначение будущей русской революции

Настоящее Противоречия современного российского общества невозможно решить никаким мирным путём. Действительное решение этих противоречий требует в...

Слушай, израиль!

Рав Исхак Кадури, сефард - всем вам известный, и почитаемый вами, оставил вам своё завещание и последнее благословение, что ваш истинный машиах - Иисус.Волею Всевышнего, Единого и Единс...

Путин как шестёрка своих западных партнеров. Об антисоветизме, пенсионной реформе и не только

Многие действия российского руководства становятся гораздо более ясны и понятны, если разобраться в том, чьим интересам они служат. Если принять во внимание, что:- народ России вымирае...

Ваш комментарий сохранен и будет опубликован сразу после вашей авторизации.

0 новых комментариев

    Загрузка...

    Это интересно: В России создали самый большой фруктовый сад в Европе (он в 15 раз больше государства Монако)

    Многие россияне ничего не слышали про Славянск-на-Кубани – небольшой городок в Краснодарском крае. Вообще, это довольно странно, но весьма по-русски – не знать, какие крутые штуки есть в родном отечестве.Мы же всё на других оглядываемся, а не знаем, что в России, например, имеется:– Самый большой прогулочный парк в Европе (Кисловодск)– Самая красивая ул...
    3651

    Губернатор Кентукки Мэтт Бевин: "На волю! Всех на волю!"

    Дело в том, что наш обожаемый герцог в последнее время находился в некоторой конфронтации с нашей обожаемой герцогиней. Говорят, она его поймала с какой-то фрейлиной. Это было ужасно! Это было... Будучи в некотором нервном перевозбуждении, герцог вдруг схватил и подписал несколько прошений о разводе со словами "На волю! Всех на волю!"/"Тот самый Мюнхгау...
    741

    Застывшая радость (фотоподборка)

    В жизни бывают моменты, когда мы воистину счастливы! Ну и Хрю! :))) Все фото в свободном доступе...
    328

    Странный зверь с большим носом - отжал у рыбаков рыбу.

    Случилось это дело зимой на льду......Все было как обычно, рыбаки вышли ловить крупную рыбу, а ловился как обычно окунь с мизинец. Такого окуня даже рыбой не назовешь, но такова реальность глухозимья.И чтобы совсем не заскучали, на помощь пришел из воды странный мышь - с большим носом. Он вынырнул прямо из лунки с разгона. Осмотреться ....Попав на лед, з...
    862

    Что сказал покойник (часть 13).

    Предыдущая часть:https://cont.ws/@natell/1522611Инспектор Йенсен очень огорчился. Подумав, он спросил Алицию, где, по ее мнению, я могла бы находиться. Алиция попросила объяснить, в чем, собственно, дело. Господин Йенсен объяснил.Начатая Интерполом еще в конце прошлого года кампания близилась к концу. Было арестовано много людей, занимающихся преступной...
    266

    Это интересно: Мбаланту: волосы – как пожарные шланги!

    Это племя проживает в Намибии и в начале прошлого века успело прославиться своими нереальными косами, которые женщины мбаланту носят на голове. Длина волос во многом определяла женский статус, поэтому по неподтвержденным данным, некоторые покупали волосы у других женщин, чтобы вплести их в собственные. Волосы связаны с инициациями, через к...
    988

    В интернете кто-то не прав!

    Утром Еленочка проснулась. Вообще в их семье традиция такая - по утрам просыпаться.Если подумать, то механик Петров с атомной подводной лодки собрал бы эту лодку в поход всего ненадолго быстрее, чем по утрам себя из небытия собирает любая красивая женщина, которая изначально после пробуждения могла и не быть таковой. Вот и Елена построила свой облик для...
    785

    Преступные планы «украинских патриотов» привели в ужас даже Авакова

    Убивать собственных соратников и обстреливать Киев ракетами – такие планы, как официально заявлено вчера МВД Украины, вынашивали вовсе не какие-то «российские диверсанты», а самые настоящие «патриоты Украины». Те самые, что воевали в Донбассе, которых хвалил и пиарил президент Порошенко – и которые, судя по данным следствия, убили российского журналиста...
    2664

    Персона года или почему Грета Тунберг стала "отродьем"

    Доброе утро, на нашем канале минутка футурологии и обзывательств.Дамы и господа, Греточка умудрилась наступить на хвост буквально всем, в том числе и президенту Бразилии. И если хорошо подумать, то это просто прекрасно, когда неграмотная шестнадцатилетняя соплячка может поставить в позу лобстера абсолютно любого западного политика, начиная с Трампа."Выс...
    1262

    Каждый американец должен спросить себя: "Ты в деле?"

    Почти ровно год назад основатель и исполнительный редактор портала Defense One Кевин Бэрон уже написал похожую статью с болью за весь американский народ, который не тот. И вот новый "плач американской Ярославны".Кевин задается грустным вопросом: если так много американцев считают Россию союзником, Китай - хорошим деловым партнером, а терроризм больше не...
    596

    Это интересно:Когда утонет Венеция- ускользающая красота великого Средневековья

    Прощай, Венеция! Твой Ангел блещет ярко на башне городской. И отдаленный звон колоколов Святого Марка, несется по воде как чей-то тихий стон..(Мережковский)За веселыми толпами туристов, за безумным топотом и звоном безумных денег давно умерла настоящая Венеция. Это мертвый город, призрак былой жизни и чужеземный пир на её костях.Умершая жизньСмерть разлита везде здесь...
    2109

    Боуто: Жуткие амазонские дельфины терроризируют рыбаков, рыб и друг друга

    Доброго времени  суток любители флоры и фауны!Уверена, что у тебя, мой друг, розовый ассоциируется с чем-то милым и беззащитным. Принцессы, единорожки, бабочки — вот это вот всё. Что ж, советуем выбросить эту стереотипную дрянь из головы, ведь наш гость плевал на твои шаблоны. Представляем вам амазонского дельфина, он же иния, он же боуто — кровожадную водоплаваю...
    640

    Россия, когда Путин еще ничего не украл (старые фотки)

    Время, когда про Путина практически никто не слышал. Ни о нём, ни о кооперативе "Озеро", ни о золотых виолончелях, ни о шубохранилищах его друзей.Нигде ни слова не было слышно про 40 и даже 200 миллиардов, уворованных лично им. Время, когда не платили зарплаты и пенсии. Время, оставшееся в нашей памяти, как "бандитские 90-е". ...
    16100

    Каракурт: Правда ли, что этот азиатский убийца переселился в Москву и соседние области?

    Доброго времени суток, любители флоры и фауны!Бывает, гуляешь себе по степи, ловишь дзен, наслаждаешься тишиной, как вдруг тебя пронзает острая боль. Воздуха не хватает, голова кружится, за пару минут сердце превышает месячную норму стуков. Съеденный обед наотрез отказывается мириться со своей участью и выползает из желудка. Лицо бледнеет, краснеет, тело дрожит. Единс...
    2393

    Визит Лаврова к Трампу ужаснул Америку

    Поездка главы МИД РФ в Вашингтон оказалась большим событием, но только не для отношений России с США, а для самой Америки. Демократы увидели в появлении Лаврова в Овальном кабинете «ужасный символизм». Трамп больше двух лет боялся пускать к себе россиян, почему же сейчас он так расхрабрился?В среду президент США Дональд Трамп и глава МИД России Сергей Л...
    1262

    Турция замыслила смелый прорыв на рынок вооружений

    Турция заявила об амбициозных планах увеличения своего оборонного и аэрокосмического экспорта до $10,2 млрд к 2023 году с $2 млрд в 2018 году, говорится в правительственном документе "Стратегический план 2019-2023", опубликованным Управлением оборонной промышленности Турции (SSB). В документе отмечается, что годовой доход оборонной и аэрокосмической про...
    495

    «Киев игнорирует любые упрёки»: почему на Украине подняли вопрос об отмене закона о государственном языке

    В Верховную раду внесён законопроект об отмене закона о государственном языке. Об этом написал в Facebook депутат от партии «Слуга народа» Максим Бужанский. Резонансный закон, принятый при Петре Порошенко, вступил в силу в июле. После президентских выборов Владимир Зеленский обещал провести «тщательный анализ» документа. На необходимость его пересмотра Киеву неоднокра...
    607

    Спектор -РГ начинает сканирование неба

    Орбитальная рентгеновская обсерватория Спектр-РГ, запущенная с космодрома Байконур 13 июля 2019 г., начинает обзор всего неба. 8-го декабря спутник, двигающийся по орбите вокруг вокруг точки либрации L2 на расстоянии полутора миллионов километров от Земли, совершил один оборот вокруг оси, направленной в сторону Земли. Таким образом был произведен пробный скан вдоль бо...
    568

    Турция готова закрыть для США базу Инджирлик в случае введения санкций из-за С-400

    Турция готова рассмотреть возможность закрытия своей авиабазы Инджирлик для американских военнослужащих, если США введут санкции из-за приобретения Анкарой российских зенитных ракетных систем (ЗРС) С-400. Об этом заявил в среду министр иностранных дел Турции Мевлют Чавушоглу в эфире телеканала A Haber."Турция может попросить США вывести своих военных с ...
    915

    Пресс-конференция Министра иностранных дел Российской Федерации С. В. Лаврова по итогам визита в США

    Выступление и ответы на вопросы СМИ Министра иностранных дел Российской Федерации С.В.Лаврова в ходе пресс-конференции по итогам визита в США, Вашингтон, 10 декабря 2019 года11.12.19 05:14Завершаем визит в США по приглашению Госсекретаря М.Помпео. В дополнение к переговорам с М.Помпео и его командой, по итогам которых мы провели пресс-конференцию в Госу...
    1603
    Служба поддержи

    Яндекс.Метрика