«Сотворение Мiра» История о том, как Пустота случайно стала Вселенной

БлагоДАРение

«Сотворение Мiра»

История о том, как Пустота случайно стала Вселенной

В начале не было слова.

Был пустой бланк.

И Пустота, по неосторожности, посмотрела на него слишком внимательно.

Пролог. До первого бланка

Сначала не было ничего.

И это было прекрасно.

Ничто никому не мешало. Ничего никуда не опаздывало. Ничего не требовало смысла, подтверждения, сертификата подлинности и отдельного кабинета с табличкой «личное пространство». Ничто не страдало от того, что его не понимают, потому что понимать было некому, непонимать — тоже, а главное — некому было делать вид, что он понял лучше остальных.

В этом смысле Ничто было идеальной формой организации.

Без собраний.

Без заявлений.

Без обратной связи.

Без внутреннего ребёнка, которого надо срочно исцелить, пока он не вырос в наружного взрослого и не начал покупать курсы по исцелению внутреннего ребёнка.

Ничто просто было.

Хотя слово «было» здесь, конечно, лишнее. «Было» подразумевает время, а времени ещё не было. Оно лежало в проекте, в папке с надписью «Спорные решения», рядом с пространством, причинностью и чувством собственной важности.

Папки, разумеется, тоже не было.

Но если бы она была, лежала бы именно там.

Так обычно и начинается всякая Вселенная: сначала ничего нет, а потом кто-то зачем-то уточняет детали.

В Ничто не было центра.

Не было края.

Не было верхнего и нижнего.

Не было «раньше» и «позже».

Не было даже того тихого внутреннего голоса, который в будущих людях будет говорить: «Ну вот, опять всё не так», — и тем самым станет одним из главных двигателей цивилизации.

Ничто было абсолютно свободно.

Настолько свободно, что ему даже не от чего было быть свободным.

И вот именно это однажды стало подозрительным.

Не вдруг.

Потому что «вдруг» требует события.

Не однажды.

Потому что «однажды» требует дня.

Не стало.

Потому что «стало» требует изменения.

Но где-то в глубине несуществующего, там, где ещё не было ни глубины, ни несуществующего, появилась почти незаметная складка.

Не мысль.

Мысль — слишком грубо.

Не желание.

Желание — уже почти трагедия.

Не импульс.

Импульс потом обзаведётся физикой, учебниками, формулами и людьми, которые будут спорить о нём так, будто присутствовали при его рождении с блокнотом.

Нет.

Это было что-то тоньше.

Почти ничто.

Но уже не совсем.

Это было первое подозрение Ничто о самом себе.

И Ничто, которому до этого не приходило в голову даже отсутствие головы, вдруг обнаружило странное внутреннее неудобство.

Не боль.

Боль придёт позже, когда форма начнёт принимать себя за окончательную версию истины.

Не страх.

Страх появится, когда Нечто решит, что может исчезнуть, забыв, что появилось из того, что исчезать не умеет.

Это было скорее лёгкое метафизическое щекотание.

Как будто в абсолютной тишине кто-то очень осторожно поставил запятую.

И всё бы ничего, но запятая — опасная вещь.

Точка завершает.

Запятая продолжает.

А продолжение — это уже почти сюжет.

Ничто попыталось не обратить внимания на запятую.

Получилось плохо.

Потому что для того, чтобы не обратить внимания, надо было сначала обратить внимание на то, на что не следует обращать внимание. Это известная ловушка, на которой позже будут построены медитации, психотерапия, социальные сети и семейные разговоры, начинающиеся фразой: «Я вообще не хочу это обсуждать, но…»

Запятая висела.

Её не было видно.

Видеть было нечем.

Но она висела с такой убедительностью, что отсутствие пространства начало чувствовать себя недостаточно оборудованным.

Потом появилась пауза.

Она тоже не имела права появляться, потому что пауза — это промежуток между двумя чем-то, а чем-то ещё не существовало даже в виде намерения. Но пауза появилась первой именно потому, что пока не было закона, запрещающего ей появляться.

В будущем это назовут свободой.

Потом — хаосом.

Потом — творчеством.

А совсем потом найдётся человек, который скажет: «Я так и задумал», — хотя на самом деле просто не знал, что делать дальше.

Пауза длилась.

Очень недолго.

И бесконечно.

То есть совершенно нормально для состояния, в котором ещё не изобрели часы.

В этой паузе Ничто впервые почувствовало нечто похожее на вопрос.

Вопрос был ещё без слов.

Слова ждали своего часа, который, как мы помним, тоже пока не был утверждён.

Но суть вопроса уже шевелилась.

Не «кто я?»

Это слишком зрелый вопрос. Для него нужно хотя бы предположить наличие «я», а это уже половина беды и начало большинства биографий.

Не «зачем всё это?»

Это вопрос продвинутый. Его обычно задают те, кто уже успел получить тело, имя, кредитную историю, несколько разочарований и один красивый блокнот для духовных инсайтов.

Первый вопрос был проще.

Опаснее.

Невиннее.

Он звучал примерно так:

«А что, если?»

И этого оказалось достаточно.

Где-то там, где ещё не было «где», открылась дверь.

Дверь, конечно, не имела права открываться, потому что для двери нужна стена, для стены нужно пространство, для пространства нужны точки отсчёта, а точки пока отсутствовали как класс. Но дверь была из тех дверей, которые появляются раньше архитектуры. У неё был древний талант: возникать там, где кому-то вдруг стало тесно в бесконечности.

На двери висела табличка.

Вот это уже было серьёзно.

Потому что табличка — вещь предельно коварная. Она не просто сообщает, что находится за дверью. Она внушает двери уверенность, что та не зря существует. А как только что-то начинает существовать не зря, рядом немедленно появляется очередь из тех, кто хочет выяснить, зря ли существуют они сами.

На табличке было написано:

Отдел регистрации проявленного.

Без формы не входить.

Ничто посмотрело на табличку.

Смотреть было нечем, но это никого не смутило. В важных местах мироздания зрение часто появляется после прочитанного.

Надпись была странная.

Во-первых, если без формы входить нельзя, то кто должен был её прочитать?

Во-вторых, если формы ещё нет, зачем уже существует отдел её регистрации?

В-третьих, почему в Ничто появилась табличка, написанная таким тоном, будто Ничто пришло в учреждение за пять минут до закрытия?

Ничто ощутило первое раздражение.

Очень маленькое.

Сакральное.

Почти прозрачное.

Но это было уже раздражение.

А раздражение — удивительная вещь. Оно берёт чистое пространство осознавания и аккуратно ставит туда мебель.

Сначала табуретку.

Потом стол.

Потом начальника.

Потом выясняется, что начальник всегда здесь был.

Дверь молчала.

Табличка молчала.

Ничто молчало.

И всё это молчание почему-то уже отличалось друг от друга.

Ничто приблизилось к двери.

Никакого приближения, разумеется, не произошло, потому что расстояния ещё не было. Но намерение приблизиться оказалось настолько убедительным, что дверь решила не спорить с будущей геометрией.

Из-за двери донёсся звук.

Это был первый звук.

Он был похож на скрип пера по бумаге, которую ещё не создали, чтобы на ней можно было оформить акт о создании бумаги.

Потом кто-то кашлянул.

Кашель был сухой, официальный и немного вечный.

— Кто там? — спросил голос.

Ничто замерло.

Вопрос «кто там?» был настолько неприлично конкретен, что внутри Ничто чуть не образовалась личность. К счастью, обошлось лёгкой потенциальностью.

— Никого, — ответило Ничто.

Ответить было ошибкой.

Хотя, конечно, ошибок не бывает. Бывают заблуждения формы, которая ещё не поняла, что её ведут самым интересным маршрутом.

За дверью стало тихо.

Потом голос сказал:

— Если никого, тогда проходите по живой очереди.

— Но меня нет.

— Это не основание для отсутствия в очереди.

— А кто передо мной?

— Пока никто.

— А после меня?

— Зависит от того, как вы себя поведёте.

Ничто задумалось.

Думать было рано.

Но уже поздно.

— Мне нужно войти? — спросило оно.

— Никому ничего не нужно, — сказал голос. — Но раз вы спрашиваете, значит, процесс уже запущен.

— Какой процесс?

— Ваш.

— У меня нет процесса.

— Теперь есть.

Ничто почувствовало, что с ним разговаривают так, будто оно уже виновато.

Это был важный момент.

Позже из этого чувства вырастут религии, философские школы, бухгалтерия, внутренний критик и особый тип людей, которые могут испортить себе отпуск мыслью о том, что отдыхают недостаточно осознанно.

Дверь приоткрылась.

За ней было нечто, похожее на кабинет.

Точнее, кабинет был похож на то, чем Ничто могло бы стать, если бы решило притвориться порядком.

Там стоял стол.

За столом сидела женщина в очках.

Очки у неё были строже лица. Лица, впрочем, почти не было — только сосредоточенное выражение вечной сотрудницы, которая видела уже всё, включая то, что ещё не начиналось, и давно перестала удивляться самовольному возникновению реальности.

На столе лежал пустой бланк.

Рядом — печать.

На печати было написано:

БУДЕТ

Женщина подняла глаза.

— Вы по записи?

— Нет.

— Самообращение?

— Наверное.

— Все так говорят.

Она взяла перо.

— Цель визита?

Ничто растерялось.

— Я ничего не хотело.

— Это классика.

— Правда?

— Почти все миры начинаются с фразы: «Я просто посмотреть».

Ничто не знало, что ответить.

Женщина посмотрела поверх очков.

— Так и запишем: «Просто посмотреть».

— Но если я просто посмотрю, ничего же не случится?

Женщина слегка улыбнулась.

Это была не добрая улыбка и не злая. Это была улыбка того, кто много раз видел, как из «ничего не случится» вырастали галактики, судьбы и длинные авторские предисловия.

— Милое моё, — сказала она, — смотреть — это уже слишком активная позиция.

— А что тогда делать?

— Ничего.

— Так я и делало ничего.

— Делали.

— Я Ничто.

— Пока да.

В глубине кабинета открылась ещё одна дверь.

Из неё вышел Абсолют Иванович.

Он был именно таким, каким не должен быть Абсолют: в строгом силуэте, с видом человека, который не столько создал мир, сколько вынужден был подписать за него ответственность.

Его нельзя было назвать старым.

Нельзя было назвать молодым.

Нельзя было назвать человеком.

Но если бы вечность устроилась начальником отдела, она выглядела бы примерно так.

— Что у нас? — спросил он.

Женщина посмотрела в бланк.

— Ничто. Без формы. Самообращение. Утверждает, что просто посмотреть.

Абсолют Иванович устало прикрыл глаза.

— Опять.

— Было уже?

— Всегда.

Он подошёл к Ничто.

— Вы понимаете последствия?

— Нет.

— Прекрасно. Если бы понимали, ничего бы не получилось.

— А что получится?

— Это зависит от вашей способности не знать.

— Я ничего не знаю.

— Отличное начало. Но будьте осторожны: многие начинают с незнания, а потом быстро портят его мнением.

Женщина кивнула и поставила на бланке маленькую отметку.

Ничто посмотрело на отметку.

Отметка была почти незаметной.

Но она уже отличалась от пустого бланка.

И в этом отличии было нечто такое, от чего вся будущая Вселенная, если бы она уже существовала, на мгновение затаила бы дыхание.

— Что это? — спросило Ничто.

— Предварительная фиксация возможности, — сказала женщина.

— Это опасно?

— Всё настоящее опасно.

— Почему?

Абсолют Иванович ответил:

— Потому что настоящее не спрашивает, готовы ли вы быть собой.

Ничто хотело возразить, что у него нет себя.

Но в этот момент поняло: чтобы возразить, надо занять позицию.

А позиция — это уже почти место.

А место — это уже намёк на пространство.

А пространство потом потребует обслуживания.

Стало неуютно.

— Я могу уйти? — спросило Ничто.

— Конечно, — сказала женщина.

— Куда?

Она молча посмотрела на него.

Ничто тоже молча посмотрело на неё.

Потом оба поняли, что вопрос был неудачный.

Абсолют Иванович вздохнул.

— Видите? Вы уже создаёте направления.

— Я не специально.

— Никто не специально. Специально начинается позже, когда появляется личность и пытается оформить задним числом то, что само через неё произошло.

Женщина придвинула бланк ближе.

— Подпишите здесь.

— Чем?

— Намерением.

— У меня его нет.

— Тогда любопытством.

Ничто почувствовало, что любопытство у него, кажется, есть.

Совсем маленькое.

Размером с вопрос.

Размером с запятую.

Размером с будущую точку.

— А если я не подпишу?

— Тогда отказ будет зарегистрирован как форма выбора, — сказала женщина.

— То есть выбора нет?

— Есть. Просто он работает независимо от вашего согласия.

Абсолют Иванович посмотрел на Ничто почти сочувственно.

— Добро пожаловать в проявленное.

Ничто наклонилось над бланком.

Пустота бланка смотрела на него так родственно, что на мгновение стало спокойно. Перед ним лежало почти оно само — белое, незаполненное, открытое, ещё не испорченное смыслом.

И вдруг Ничто захотело узнать, что случится, если на этой пустоте появится хоть что-нибудь.

Не создать.

Не выразить.

Не стать.

Просто узнать.

В тот же миг на бланке появилась точка.

Маленькая.

Чёрная.

Нелепая.

Почти случайная.

Но уже неустранимая.

Женщина в очках аккуратно поставила печать.

Печать сказала:

БУДЕТ

Абсолют Иванович посмотрел на точку и произнёс:

— Началось.

— Что началось? — спросило Ничто.

— Всё, — сказала женщина.

— Но это же просто точка.

— Все так говорят.

Точка молчала.

Но молчала так выразительно, что вокруг неё немедленно захотелось появиться миру.

Ничто смотрело на неё и чувствовало странное: оно не стало меньше, но рядом с ним появилось то, что можно было принять за начало.

И это начало было смешным.

Слишком маленьким для Вселенной.

Слишком серьёзным для случайности.

Слишком одиноким для любви.

Слишком явным для того, чтобы снова сделать вид, будто ничего не произошло.

Абсолют Иванович повернулся к двери и громко сказал:

— Следующий.

Но следующего ещё не было.

Именно поэтому всё продолжилось.

Продолжение следует...

Читайте книгу в Библиотеке «БлагоДАРение» https://radastra.ru/books/sotv...

Посетите Библиотеку «БлагоДАРение»: https://radastra.ru/books

Посетите Аудиотеку «БлагоДАРение»: https://t.me/blagodar_audio/1/...

Журнал «Пробуждение»: https://cont.ws/jr/radastra

«БлагоДАРение» книги в ДАР: https://t.me/radastra

Творческая Мастерская: https://t.me/probujdenie_sozna...

Блага дарю!